Вражда и вожделение

Слухи о стычке у Зала Трофеев разнеслись по Хогвартсу со скоростью эпидемии сорняков-душителей. Обрастали деталями, искажались, но суть была ясна: Поттер и Риддл сошлись врукопашную. Для гриффиндорцев это было доказательством «подлости слизеринца, доведшего героя до ручки». Для слизеринцев подтверждением «неадекватности и агрессии Поттера, напавшего на их лидера без причины». Холодная война переросла в позиционный конфликт. Линии фронта были четко обозначены: красные и золотые против зеленых и серебряных. А Гарри Поттер и Том Риддл стали не просто врагами, а знаменами, под которые охотно вставали их однокурсники. Рон Уизли кипел от праведного гнева. Рон видел следы пальцев на шее Гарри, слышал его хриплый кашель для Рона Риддл стал олицетворением всего зла в мире, хуже даже Малфоя. — Он пытался тебя задушить, Гарри! *бушевал он в гостиной Гриффиндора, размахивая руками.* Надо было сразу к Макгонагалл! К Дамблдору! Выгнать этого мерзавца! — Доказательств нет, Рон *устало повторяла Гермиона, не отрываясь от книги по защите от Темных Искусств. Ее глаза были серьезны.* Фильч ничего не видел Риддл выйдет сухим из воды, как всегда. А Гарри получит еще одно взыскание за драку. — Но он же…! — Знаю *перебил его Гарри. Его голос все еще звучал хрипло. Поттер сидел у огня, бесцельно вертя в руках неуклюжую временную палочку. Стыд от того, что его повалили, смешивался с жгучей ненавистью и тревожным воспоминанием о той дикой силе в глазах Риддла.* Он вывернется. Он всегда вывернется. Надо… надо быть умнее. «Умнее» для Рона означало немедленные ответные действия.Уизли нашел их в лице Захарии Смита, напористого хаффлпаффца, который давно завидовал славе Риддла и был не прочь поддеть слизеринцев. Рон, подпитываемый гневом и желанием защитить друга, стал неформальным координатором мелких пакостей гриффиндорцев и их союзников против слизеринцев, а особенно – приближенных Риддла. Были подпорчены учебники Эйвери (невидимыми чернилами, проявляющимися при чтении вслух – получилось очень похабно). У Гойла в котле на Зельеварении внезапно выросла плесень, издававшая неприличные звуки. Крэбб нашел свои любимые сливочные пирожные, пропитанные слабительным зельем (авторство приписывали близнецам Уизли, но Рон лишь многозначительно улыбался). Риддл, конечно, не остался в долгу. Его ответ был точен и болезнен. Он не трогал мелких сошек. Он бил по лидеру Через день после инцидента с пирожными, Рон получил по совиной почте официальный вызов от Аргуса Филча за «вандализм в виде нанесения непристойных рисунков в уборной третьего этажа». Рисунки были примитивны и изображали профессора Снейпа в компрометирующих позах. Рон клялся, что это не он, но его почерк (специально подделанный кем-то очень умело) красовался прямо под самым похабным изображением. Рону грозила неделя отработки с Филчем и лишение возможности посещать Хогсмид в ближайший уик-энд. — Это он! *кричал Рон, багровея от ярости и несправедливости, когда Макгонагалл, хмурясь, подтвердила наказание.* Риддл! Он подстроил! — Доказательства, мистер Уизли? *холодно спросила Макгонагалл.* Или ты обвиняешь префекта на основании… личной неприязни? Еще два балла с Гриффиндора за ложные обвинения. Гарри чувствовал, как ненависть к Риддлу разъедает его изнутри. Он видел, как Риддл наблюдал за этой сценой из дальнего конца коридора, опершись о стену, с едва уловимым выражением удовлетворения на бесстрастном лице. Их взгляды встретились. Риддл медленно поднял руку и поправил безупречно чистый манжет. Намек был понятен: *Я могу дотронуться до твоих друзей, Поттер. В любое время.* «Лидером» Гриффиндора Гарри себя не считал. Но люди шли за ним. Дин, Симус, Невил, даже некоторые хаффлпаффцы и редкие смелые ревенкловцы смотрели на него, ожидая реакции, руководства в этой глупой, но ожесточенной факультетской войне. И он чувствовал ответственность. Вину за то, что втянул их в свою личную ненависть. Риддл же был лидером Слизерина,Бесспорным. Его авторитет держался не только на происхождении и уме, но и на страхе, который он умело культивировал. Его приказы (никогда не произносимые прямо, всегда – намеки, полуулыбки, взгляды) выполнялись беспрекословно. Он превращал своих сторонников в орудия, направленные против Гарри и его друзей. Эйвери, с его змеиной хитростью, стал мастером мелких, но болезненных пакостей и распускания слухов. Крэбб и Гойл – внушительной силой для запугивания младшекурсников, симпатизировавших Гриффиндору. Напряжение витало в воздухе, как предгрозовая тишина. Столкновения в коридорах, шипение и оскорбительные жесты стали нормой. Даже на нейтральной территории, вроде библиотеки или Большого Зала, гриффиндорцы и слизеринцы старались не садиться рядом. Первое крупное столкновение произошло на тренировке квиддича. Гриффиндор против Слизерина. Гарри, все еще ловец, несмотря на временную палочку (которая, к счастью, не влияла на полет), и Риддл – капитан и искатель Слизерина. Игра была жестокой с самого начала. Бладжеры летели с подозрительной точностью в гриффиндорских игроков. Анжелина Джонсон получила удар по плечу, едва удержавшись на метле. Фред Уизли, защитник, громко кричал на слизеринского бьющего Блетчли, обвиняя его в намеренной игре на травму. Гарри парил высоко над схваткой, глаза напряженно сканировали поле в поисках снитча. Но его внимание то и дело притягивала зеленая фигура Риддла. Тот летел с убийственной грацией и холодной концентрацией, его новая палочка (он летал с ней, как с продолжением руки) была наготове, хотя правила и запрещали ее использование в игре. Гарри чувствовал на себе его взгляд – тяжелый, оценивающий, как будто Риддл изучал не поле, а самого Гарри. Внизу назревал скандал. Джордж Уизли и слизеринский ловец Монтэгю схлестнулись у столба ворот, обмениваясь не только грубыми толчками, но и отборной бранью. Судья Хуффли-Пенфолд, заваленный работой со свирепыми бладжерами, не сразу заметил. — Отвали, слизеринец вонючий! — неслось снизу. — Сам отвали, уизли отброс! *парировал Монтэгю.* Гарри видел, как Риддл, все еще высматривая снитч, сделал почти незаметное движение рукой с палочкой в сторону схватки. Не заклинание. Просто… направленный импульс. Небольшой толчок воздуха. Джордж, не ожидавший этого, потерял равновесие. Его метла дернулась в сторону, и он врезался плечом в Монтэгю. Тот, с перекошенным от злости лицом, не раздумывая, запустил кулаком Джорджу в челюсть. Началась потасовка. К ней тут же присоединились другие игроки. Судья засуетился, пытаясь разнять дерущихся. Бладжеры, оставшиеся без присмотра, начали бесчинствовать. Гарри, забыв про снитч, ринулся вниз, чтобы помочь братьям. В этот момент он увидел его. Золотую искорку, мелькнувшую прямо над головами дерущихся слизеринцев и гриффиндорцев. Риддл тоже увидел. Он спикировал с такой скоростью, что его мантия захлестала по ветру, как зеленое знамя. Их траектории сошлись у самой земли, в центре хаоса. Гарри потянулся рукой, Риддл – своей длинной, цепкой. Их пальцы почти одновременно коснулись холодного металла крыльев снитча. Но Риддл был на сантиметр быстрее, хлестче. Его пальцы сомкнулись над золотым шариком. В тот же миг Гарри, не сумев затормозить, врезался в него. Они сцепились, с грохотом рухнув на мокрый от дождя газон прямо посреди дерущейся толпы игроков. Метлы улетели в стороны. Гарри оказался сверху, его колено уперлось в грудь Риддла. Он видел, как тот сжимает снитч в победоносном кулаке, и ярость затмила разум. Он не думал об игре. Он думал о сломанной палочке, о синяках на шее, о наказанном Роне. — Доволен?! *прошипел Гарри, хватая Риддла за отворот мантии.* Доволен, гад?! Риддл не пытался вырваться. Он лежал, запрокинув голову, смотря на Гарри снизу вверх. Его черные глаза горели не гневом, а каким-то странным, интенсивным любопытством и возбуждением в штанах, Гарри не заметил возбуждение Томма Его дыхание, сбитое от падения, было учащенным. На его щеке краснела ссадина от удара о землю. — Всегда, Поттер *прошелестел он, и его губы растянулись в оскале, больше похожем на улыбку хищника.* Особенно когда ты вот так… близко. Твоя ярость… она почти осязаема. Жалкая, но… завораживающая. Его слова, произнесенные почти с восхищением, ошеломили Гарри. Он почувствовал, как жар разливается по его лицу, но не от стыда, а от чего-то другого, непонятного и пугающего. Он чувствовал под коленом упругость грудной клетки Риддла, видел, как пульсирует жилка на его шее. Они были так близко, что Гарри различал каждую ресницу, каждый мельчайший скол на идеально ровных зубах И в этих черных глазах не было страха. Было… ожидание. Вызов. — Разнять их! Немедленно! *рявкнул голос Хуффли-Пенфолда. Сильные руки схватили Гарри за плечи и оттащили вверх. Риддла подняли другие слизеринцы. Он встряхнулся, поправил мантию, небрежно стряхнул грязь. Снитч поблескивал в его руке.* — Снитч пойман! Слизерин выигрывает! *прокричал судья, но его голос потонул в гвалте.* Риддл поднял руку со снитчем, его взгляд скользнул по Гарри. В нем не было злорадства. Была все та же холодная, всепоглощающая уверенность и… что-то еще. Что-то, что заставило Гарри сглотнуть комок в горле. Как будто Риддл только что выиграл не матч, а нечто гораздо большее. — Линии фронта, Поттер *произнес Риддл так тихо, что только Гарри мог расслышать сквозь шум. Он указал взглядом на разделившиеся команды, на перемазанных грязью и злостью гриффиндорцев и торжествующих слизеринцев.* Ты выбрал свою сторону. Я выбрал свою. И помни: на войне первыми страдают те, кто стоит рядом с героями. *Он бросил многозначительный взгляд на Рона, который сидел на скамейке запасных с мрачным видом.* Или с неудачниками. Он развернулся и пошел к своим ликующим одноклубникам, оставив Гарри стоять под холодным осенним дождем, чувствуя, как грязь застывает на щеке, а слова Риддла вонзаются в сердце ледяными шипами. Война шла полным ходом и он, Гарри Поттер, ненавидящий Тома Риддла всеми фибрами души, вдруг с ужасом осознал, что этот конфликт начал поглощать не только их двоих, но и всех, кто был рядом. И что Риддл, похоже, получал от этого извращенное удовольствие. И что в этой близости, в этой ярости, в этом вызове… было что-то, что притягивало его с пугающей силой. Нечто темное, опасное и невероятно живое.