Вражда и вожделение

Хогвартс преобразился. Камни замка, казалось, впитали свет тысяч свечей, мерцающих в хрустальных люстрах. Гобелены сияли новыми красками, мраморные полы отражали блеск драгоценных камней на нарядах студентов. Воздух был густ от аромата цветов, духов и возбуждения. Большой Зал, превращенный в бальный, сверкал ледяной красотой – серебряный иней на стенах, хрустальные скульптуры, переливающиеся всеми цветами радуги. Музыка – томные вальсы и ритмичные польки – лилась из оркестра, витала под сводами, обволакивая танцующие пары. Гарри стоял у края паркета, ощущая себя нелепой марионеткой в своих новых, тесных мантиях. Рядом, сияя в изумрудном шелковом платье, Падма Патил терпеливо ждала, когда он наконец решится пригласить ее. Но Гарри не видел Падму. Его взгляд, как заколдованный, был прикован к "нему". Том Риддл парил в центре зала. Он танцевал с Беллатрисой Блэк. Она была в черном, как и он, ее платье струилось, как ночная река, ее черные волосы были уложены в сложную, почти королевскую прическу. Она смотрела на Риддла с обожанием, граничащим с фанатизмом. А он… он вел ее с безупречной, ледяной грацией. Его рука лежала на ее талии с формальной точностью, его движения были расчетливы, экономны, невероятно красивы и абсолютно лишены тепла. Он был воплощением власти и контроля. Холодной, недоступной звездой в этом море блеска. И каждый поворот, каждый шаг, каждый наклон его головы резал Гарри ножом. Не ревностью – нет. Гневом. Чистым, белым гневом. Как он смеет? Как он смеет выглядеть так… *совершенно*? После всего? После той дикой схватки в грязи, после той животной близости, после тех взглядов в Зале Трофеев? Как он может притворяться этим безупречным принцем, когда внутри… Гарри *знал*, что внутри тлеет тот же огонь. Тот же хаос. — Гарри? *мягко тронула его за руку Падма.* Ты хочешь… танцевать? Или, может, пойдем выпьем пунша? Ты выглядишь бледным. — Что? Да… пунш. Отличная идея, — пробормотал Гарри, отрывая взгляд от Риддла и Беллатрисы. Он чувствовал, как жар заливает его лицо. Ненависть горела в груди, смешиваясь с чем-то острым и горьким, как незрелый лимон. *Он издевается. Над всем. Надо мной.* Они пробирались к столу с напитками. Гарри налил себе пунша, выпил залпом. Сладкая жидкость обожгла горло, но не смогла погасить внутренний пожар. Он снова искал глазами зеленую и черную пару. Нашел. Они кружились в вальсе. Риддл что-то тихо говорил Беллатрисе на ухо. Она засмеялась – высокий, нервный смех. Риддл не улыбнулся. Его лицо оставалось бесстрастным. Но уголок его губ, казалось, дрогнул. Как будто он знал, что за ним наблюдают. И наслаждался этим. — Он просто… невыносим! — вырвалось у Гарри, прежде чем он успел сдержаться. — Кто? Риддл? — Падма последовала за его взглядом. Ее красивое лицо стало серьезным. — Да, он… впечатляющий танцор. И Беллатриса, кажется, без ума от него. Хотя, — она понизила голос, — говорят, он ко всем так относится. Холодно. Как к инструментам. *Инструментам.* Слово отозвалось в Гарри. Да, именно. Беллатриса была для Риддла таким же инструментом, как Эйвери или Гойл. Красивым, но инструментом. А он… что он был для Риддла? Ошибкой? Раздражающей помехой? Или… чем-то большим? *Чем-то, что заставляет его терять контроль?* Мысль обожгла. Он снова налил пунша. — Танцуй со мной, Гарри, — вдруг сказала Падма, ее глаза были полны решимости и жалости. — Не давай ему испортить тебе вечер. Просто… танцуй. Гарри, пойманный врасплох, позволил ей увести себя на паркет. Музыка сменилась на более медленный, меланхоличный вальс. Падма положила руку ему на плечо, ее другая рука мягко сжала его ладонь. Она пахла жасмином и чем-то теплым. Она была прекрасна и добра. И Гарри чувствовал себя ужасным обманщиком. Его тело двигалось автоматически, следуя шагам, но его мысли, его внимание были прикованы к другой точке зала. К Риддлу. Тот тоже сменил партнершу. Теперь он танцевал с холодно-прекрасной Нарциссой Блэк. Они выглядели как королевская чета – оба бледные, темноволосые, безупречные в своем высокомерии. Риддл вел Нарциссу с той же ледяной грацией. Его взгляд скользнул по залу… и остановился на Гарри. Глаза встретились через толпу танцующих. Музыка, смех, шелест платьев – все словно приглушилось. Гарри почувствовал, как его ладонь, держащая руку Падмы, становится влажной. Риддл не отвел взгляда. Его черные глаза были непроницаемы, но в них читался вызов. Смотри. Смотри, как я танцую с ними. Как они смотрят на меня. Я – недосягаем. А ты… ты что? Танцуешь с Патил? Жалкая пародия. Гарри сжал зубы. Ярость закипала в нем. Он резче, чем нужно, повернул Падму, заставив ее чуть пошатнуться. — Ой! Гарри, осторожнее! — Прости *пробормотал он, но не отрывал взгляда от Риддла.* Тот, заметив резкое движение, едва заметно усмехнулся. Это была не улыбка. Это был оскал хищника, поймавшего слабину жертвы. Он что-то сказал Нарциссе, и они плавно закружились, скрываясь за парой танцующих слизеринцев. Гарри почувствовал, как что-то в нем рвется. Контроль? Терпение? Он не знал. Он знал только, что не может больше здесь находиться. Не может дышать этим воздухом, пропитанным фальшивым весельем и ненавистью. — Падма, я… мне нужно воздуха, *выдохнул он, отпуская ее руку.* — Прости. Не дожидаясь ответа, он пробился сквозь толпу к распахнутым дверям балкона. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Только резче обозначил жар внутри. Он оперся о каменные перила, глядя на темные очертания Запретного Леса. (Ошибка природы. Жалкая пародия. Держись подальше.) Слова Риддла звенели в ушах. Шаги. Твердые, уверенные шаги по каменному полу балкона. Гарри не оборачивался. Он знал. Знавал эти шаги, этот холодок по спине. — Сбежал от своей… патил? *Голос Риддла звучал позади, близко. Слишком близко.* Или просто не вынес конкуренции? Видел, как настоящие маги умеют вести себя в обществе? Гарри резко обернулся. Риддл стоял в двух шагах, опершись о дверной косяк. Свет из зала рисовал золотые блики на его черных волосах, но лицо было в тени. Только глаза светились холодным агатовым блеском. — Заткнись, Риддл * прошипел Гарри. Его руки сжались в кулаки.* Просто… заткнись. Я не хочу тебя видеть. Не хочу слышать. Уйди. — Но ты смотришь, Поттер.*Риддл сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Его голос упал до опасного шепота. * Ты смотришь на меня. Постоянно. Как моль на огонь. Это… забавно. И немного жалко. Ты не можешь оторваться. Даже когда я с кем-то другим. Даже когда ты с кем-то другим. *Он кивнул в сторону зала, где Падма, видимо, уже танцевала с кем-то еще.* — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! *Гарри выкрикнул это, не думая. Голос сорвался, выдавая отчаяние.* Каждую клетку! Каждую мысль! Ты отравляешь все! — Ненависть? *Риддл усмехнулся коротко, беззвучно.* Он сделал еще шаг. Теперь они стояли почти вплотную. Гарри чувствовал его дыхание* холодное, как ночной воздух.* Это все, что ты можешь? Ненависть? Такая примитивная. Такая… твоя. *Он поднял руку. Не для удара. Его пальцы медленно, почти гипнотически приблизились к лицу Гарри, к его разбитой когда-то губе, которая сейчас пульсировала от ярости и… чего-то еще.* А что, если это не ненависть? *прошептал Риддл, его голос вдруг стал низким, бархатистым, проникающим под кожу.Что, если это просто… голод? Жажда? Желание снова упасть в грязь и выяснить, на что мы способны? Без свидетелей. На этот раз – до конца?* Его пальцы почти коснулись кожи Гарри у виска. Гарри замер. Весь мир сузился до этого пальца, до этих черных глаз, до этого голоса, звенящего в его костях. Жар вспыхнул с новой силой, парализуя волю. Ненависть смешалась с чем-то невыразимо темным и сладким. Он хотел отшвырнуть Риддла. Хотел ударить. Хотел… *позволить ему коснуться*. — Том? Ты здесь? *звонкий, настойчивый голос Беллатрисы прозвучал из дверей балкона.* Мы ищем тебя! Слизеринцы хотят тост произнести! Риддл замер. Его палец завис в сантиметре от кожи Гарри. В его глазах мелькнуло что-то – ярость? Разочарование? – и было мгновенно погашено ледяной маской. Он плавно опустил руку, отступил на шаг, превращаясь снова в безупречного префекта Слизерина. — Беллатриса *его голос снова стал ровным, холодным.* Я просто подышал,Иду. *Он бросил на Гарри последний взгляд. В нем не было ни вызова, ни презрения. Была лишь глубокая, бездонная тьма и… обещание. Это не кончено. Затем он развернулся и исчез в свете бального зала, оставив Гарри одного в холодной темноте балкона.* Гарри схватился за перила, чтобы не упасть. Его колени дрожали. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Там, где почти коснулся палец Риддла, кожа горела. А внизу живота бушевал огонь, стыдный и неутолимый. Он снова почувствовал запах Риддла – грозы и смолы. И понял страшную правду: Риддл был прав. Это была не просто ненависть. Это был голод. Жажда. Желание упасть в пропасть и сгореть. И самый ужасный праздник в его жизни только что превратил этот тлеющий уголь в пылающий костер. Костер, который теперь требовал топлива. И единственным топливом был сам Том Риддл