Избранный? Не слышал

— Поедешь к дворфам, — сказал Данвар, старый мастер с руками как булыжники и характером как наковальня. — Металл у нас кончается, а ты у них теперь вроде как уважаем. — Это после того, как я вытащил их главного кузнеца из чанa с расплавленной бронзой? — уточнил Роэн, вытирая ладони о кожаный фартук. — Нет, это после того, как ты потом весь запас самогона в таверне выпил с ним в честь спасения. Металл тебе продадут, а меня они боятся после той истории с големом. — Это не был голем. Это был кабан. Просто большой и заросший, — проворчал Роэн, хотя сам уже устал спорить, был ли тот кабан магическим, механическим или просто... кабаном в плохом настроении. — Не отвлекайся. Едешь, торгуешь, не дерись. Если начнут спорить — улыбайся. Если очень спорят — дай попробовать пирог Элмы. Он лучше любых переговоров. Роэн молча кивнул. Его дипломатический инвентарь был прост: мешочек с серебром, список нужного, пирог — яблочный, с корицей, всё как велено, — и седло для Сливы. Когда он вышел во двор с упряжью в руках, Слива, его кобыла, стояла у забора и драматично жевала солому, глядя в сторону горизонта так, будто надеялась исчезнуть в нём прежде, чем на неё снова повесят седло. Завидев его, она выдала вздох, от которого бы у вьючного дракона начались моральные терзания, повернулась задом и аккуратно опустилась на землю. Лежачая забастовка. Роэн подошёл, наклонился, потрепал её за ухо. — Слива. Не обожрись трагизмом. Сегодня мы торгуем, а не спасаем мир. Кобыла открыла один глаз, как будто проверяя, серьёзно ли он. Потом медленно поднялась, с чувством, с выражением, и изобразила самый усталый вид в округе. Дорога к горам шла сквозь холмы и перелески, где ветер нёс запах влажной земли, грибов и... чего-то, что очень напоминало тушёную репу (что удивительно, ведь никакой репы в округе не было). Роэн ехал верхом, покачиваясь, и мысленно перебирал список: — Железо — три ящика, сталь — два, сплав... какой-то там, пылающий. Главное — не забыть сказать, что на ковку, а не на алхимию. И не соглашаться на оплату в обмен на "поющие слитки". Хватит с него прошлой поездки. Он провёл рукой по лицу — на щеке отпечаталась грязь от дороги. Седло жёсткое, солнце светит в глаза, пирог пахнет вкусно и отвлекающе. А ещё его начинала беспокоить мысль, что дворфы, может, вовсе не ждали визита. Он ведь не писал. Он вообще не писал никогда. — Ну ничего, — пробормотал он. — Если что, пирог объяснит всё за меня. Горные ворота были вырезаны прямо в скале: массивные створки из чёрного дуба и стали, покрытые выбитыми рунами, от которых слегка чесались зубы, если долго смотреть. У входа стояли два стража: шлемы, бороды, секиры размером с Роэна. — Назовись, путник! — рявкнул один. — Роэн. Кузнец. По делу. С пирогом, — коротко отозвался он и показал узелок. Стражи переглянулись. — Это он! С пирогом! — прошептал второй и быстро распахнул створку. — Проходи, друг, — уже дружелюбно сказал первый. — Стольника Крахнута только вчера вспоминали. Ты ему жизнь спас, а потом печень чуть не отправил к пращурам той самой брагой... — И пирогом, — добавил Роэн, проходя внутрь. Проходя по коридорам, выдолбленным прямо в скале, Роэн ощущал себя каплей мёда в пивной бочке — чужой, но не враждебной. Его узнали. Улыбнулись. Кто-то даже дал ему в руку кружку горячего сидра, «чтоб не замёрзнуть до зала». Когда он вошёл в главный цех, где гремели молоты и летели искры, навстречу вышел Крахнут Железогрудый — самый важный дворф в этих местах (по версии самого Крахнута). — Роэн! Сын молота! Бей меня сковородой, ты приехал! — воскликнул он и тут же заключил гостя в железные объятия, хрустнув спиной. — Угу, — выдохнул Роэн. — Привёз список, серебро и дипломатический пирог. Когда металл был уже оплачен, списки переданы, складской дворф по имени Грумш всё рассортировал по мешкам и почесал в затылке от количества стали. И вот, казалось бы, Роэн мог бы уехать… Но нет. — Ты ведь не думал, что мы тебя просто так отпустим? — загремел Крахнут, хлопая Роэна по плечу так, что у того дёрнулась бровь. — Гостя так просто не отпускают. Особенно если он с пирогом! Столы грохнули, еда появлялась быстрей чем Роэн успевал моргать. Появились тушёные грибы в пиве, мясо, запечённое в лавовом соусе, булки, которыми можно было гвозди забивать, и один подозрительно мерцающий компот — никто не знал, из чего он, но все пили. Пошли песни — о древних кузнецах, о драках с каменными троллями, о том, как однажды Крахнут сам себе сделал доспех из крышки от бочки. И пошло вино. И брага. И что-то дымящееся. 🍺 Роэна пытались: — перепить (не вышло, он пил спокойно, но не переставал), — перетанцевать (он просто не встал — «нога болит», соврал), — перепеть (тут дворфы проиграли на втором куплете, потому что Роэн знал только "тра-ля-ля" и не сбивался). К полудню пир уже перешёл в «стадию сватовства». Крахнут встал, поднял кружку и заявил: — А теперь, коль наш гость нам как брат, мы предложим ему лучшее, что есть в клане Железогрудых! — Слитки? — с надеждой спросил Роэн. — Жену! — торжественно ответил Крахнут. — Лучшую женщину-дворфа — храбрую, сильную, с бородой как у шамана и духом как у свежевыкованной кирки! Встречай — Хрудрель Железогрудая! Из-за столбов пара появилась она. Хрудрель. Гордость клана. Ростом чуть ниже Роэна, но с руками, способными согнуть подкову, и взглядом, как у разгневанного виверна. Её борода была заплетена в шесть кос, украшена кольцами и пивными крышками. Она бросила на Роэна взгляд. Он поклонился. Она рыкнула. — Она согласна, — прошептал Крахнут, сияя. — Это… честь, — медленно сказал Роэн. — Но... к сожалению, у меня уже есть обязательства. Я… обручен. (Он понятия не имел с кем, но надеялся, что никто не спросит.) — С кем?! — Хрудрель прищурилась. Роэн наугад ляпнул: — С духом кузницы. Очень ревнивая. Плачет лавой. Долгая история. Хрудрель задумалась. Дворфы закивали — духов кузницы они уважали. — Тогда мы не можем вмешиваться, — мудро сказал Крахнут. — Но ты всё равно останешься на десерт! — Я возьму его с собой, — поспешно сказал Роэн, указывая на пирог Элмы. — Духу понравится. — Конечно! И шкуру кабана возьми! И два ведра компота! Когда он выехал за ворота, Слива уже ждала — свежая, выспавшаяся, потому что всю ночь её поили мёдом и чесали за ухом. — Мы всё забрали? — пробормотал Роэн, усаживаясь в седло. В телеге: три ящика железа, два стали, один подозрительный сундук с надписью «не открывать до новолуния», два ведра компота, один пирог, и вьючный мешок, в котором кто-то храпел. — Только бы это не была Хрудрель, — прошептал он, и Слива согласно вздохнула. Роэн уже отъехал на пару миль от дворфийских ворот, когда из мешка в телеге снова раздался храп. Он оглянулся, нахмурился и медленно полез проверить, не прихватил ли он с собой очередную Хрудрель. К счастью, это был не человек. Это был камнепёс. Точнее — его щенок: пузатый, как бочонок, с шерстью цвета гранита и глазами, как два отполированных булыжника. Он приоткрыл один глаз, икнул мелким камешком и снова засопел. Роэн помолчал. Потом вздохнул: — Ну ладно. Если ты не начнёшь говорить о свадьбе, можешь ехать с нами. Слива посмотрела на щенка, потом на Роэна, потом снова на щенка. В её взгляде читалось: «Ты его и растить будешь, да?» Роэн только фыркнул и поехал дальше. Но его терзало кое-что ещё. Сундук. Тот самый, запертый, с гравировкой: «Не открывать до новолуния. Даже если очень хочется». Он ехал, ехал… потом ехал ещё… и, наконец, очень захотелось. Все было хорошо, Роэна пока никто не называл Варварой. Он слез, поставил сундук на землю, покосился на щенка (тот жевал свою лапу), достал молот и — аккуратно — постучал по крышке. Сундук закашлял. Потом чихнул. Потом открылся. Внутри: Бутылка с надписью «Для смягчения судьбы» Книга «Занимательная некромантия. Первый том. Очень неофициальный.» Мешочек с рудой, которая пела, если на неё капал дождь И... записка: «Для Роэна. На всякий случай. P.S. Хрудрель всё равно хочет тебя найти.» Роэн встал. Молча. Закрыл сундук. Сел обратно в повозку. — Ничего мы не видели, — сказал он щенку. — Арр, — подтвердил тот, выплюнув кусок повозочной верёвки. К вечеру он вернулся в Тирнвальд, вымотанный, с целой телегой металла, камнепсом и новой причиной не ездить к дворфам без сопровождения. На крыльце его уже ждала Элма с пирогом и фразой: — Угадай, кто теперь поставщик года у храма? Им понравилась твоя сталь. И духи говорят — ты снова спас мир. Хотя всего лишь что бы ты закупался. Роэн устало рассмеялся. Потом достал пирог из сумки и торжественно вручил ей: — Это от Хрудрель. Сказала, если вдруг снова надумаю — она в седле. Элма поджала губы: — А пирог хороший? — Нет. Сливовый. И… пылал, когда я открывал сумку. — Значит, на удачу, — кивнула она. — Пошли есть. И в завершение Камнепса назвали Глыбик. Сундук поставили в кладовую, рядом с веником, убившим Эльдрина. А Хрудрель? Она прислала письмо. На рунной бумаге. В нём всего одна строчка: «Пока не передумала. С уважением — твоя почти невеста.» Роэн задумался. Потом прибил это письмо к стене — между расписанием дежурств и рецептом овсянки.