Всё это иллюзия

      - На территории пансионата Шумской нет, - доложил Мальцев и опустился на стул в кухне напротив Корешкова.       В доме царила угнетающая тишина. Олеся продолжала пересматривать записи с камер видеонаблюдения, Олег уткнулся в документы старого дела по Гущину, а Высоков сидел в гостиной на том самом диване, где спала перед исчезновением Ирина.       - Как доктор? - спросил Антон от невозможности терпеть создавшуюся в доме безнадежную атмосферу.       - Сам не видишь? - процедил сквозь зубы Корешков и кивнул головой в проём, в котором можно было хорошо разглядеть Высокова.       Он сидел на диване, положив одеяло, которым укрывалась Шумская, себе на колени, с закрытыми глазами, а губы что-то не переставая беззвучно шептали.       - Такое ощущение, что он молится, - заметила Олеся, оторвавшись от компьютера.       - Он атеист, - ответил Олег, - но в наших обстоятельствах я бы всем посоветовал прочитать какую-нибудь молитву, чтобы Ирина поскорее нашлась.       - Может быть, ему сейчас нужна поддержка? - предположил Антон и уже встал, чтобы пойти к доктору, но Корешков его остановил:       - Не лезь к нему. Даже если ему сейчас хуже нас всех, его мозг занят делом. Они с Шумской очень хорошо умеют игнорировать личные чувства в угоду расследованию.       - Но.., - попытался возразить Мальцев.       - Если бы не эта их сверхспособность, то мы бы давно уже поели салатов у них на свадьбе. Правда, скорее всего, и не раскрыли бы и половины из дел за предыдущие полгода…       Антон вздохнул и принялся вместе с Олегом просматривать документы.       Высоков находился будто под гипнозом. Он слегка покачивался и теребил конец одеяла. Доктор осознанно занял это место, чтобы попытаться представить себя на месте Шумской, но она редко в обычной жизни была для него “открытой книгой”. При всей своей дисциплине и подчинению законам Ира всегда его удивляла алогичностью мыслей и действий. Она была резкой, порывистой и порой совсем непредсказуемой.       Когда после встречи с Кариной Шварц, его студенческой любовью, Андрей пришёл к Шумской и прямо сказал, что ему нужна только Ирина, та лишь вскинула брови и буквально проигнорировала его признание, переведя разговор на расследование. Хотя несколько недель назад почти требовала, чтобы он наконец признался в своих чувствах. Она отрицала его теории о своем любовнике, но не сказала, что после этих размышлений рассталась с юристом. Она хотела близких отношений с Андреем, но терпела его тугодумство. Она стонала от его ласк, но так и не дала ему переступить черту…       - Если предположить, что Ире снова приснился тот же кошмар, что она будет делать?.. - Высоков лег на диван, делая вид, что спит, затем резко сел. Некоторое время посидел так, потом спустил ноги на пол. Потянулся за стаканом воды - его не было на столе. - Значит, я иду за водой на кухню, - и он пошёл.       В кухне он молча подошёл к кувшину и налил воды, сделал глоток и вновь остановился, глядя в пустоту. Оперативники, оккупировавшие обеденный стол, оторвались от своих дел и молча наблюдали за его действиям.       Постояв несколько минут, Андрей направился в санузел и включил там воду, чтобы умыться.       - Я бегу по коридору и открываю дверь за дверью, пока не оказываюсь в ванной. Там мокро и почти ничего не видно, но я замечаю, что в ванне лежит человек. Мне страшно, но я хочу узнать, кто это? - Высоков посмотрел на себя в зеркало. Капли стекали по его лицу. - Это я сам, - отвечает он и у него начинает болеть где-то между рёбер, но мысль продолжается: - Мне не хватает воздуха… Ира говорила, что не знает, смогла ли она вытащить себя из ванны, спасти. Хватило ли у неё сил досмотреть сегодня свой кошмар?...       Андрей опускается на пол и тяжело дышит. Он не понимает, что с ней происходило дальше. Почему она его не разбудила? Почему не обратилась за помощью?..       - Она боялась себя, утопленной в той воде. Вернее, той версии себя, которую ей пришлось придумать для Гущина… “Травматическое впечатление постоянно подталкивается вперёд, пока не наткнётся на барьер вытеснения. И тогда оно является в виде навязчивого симптома, как тень утраченного воспоминания”. Она в своем кошмаре звала меня, потому что я знаю ее настоящей…       Высоков отдышался и поднял голову - три пары глаз смотрели на него с явным беспокойством.       - Всё в порядке, ребят, - заверил он оперативников. - Я просто кое-что проверяю… В общем, можете называть это следственным экспериментом.       Олег и Антон помогли ему подняться на ноги.       - Я пытаюсь предположить, что заставило Ирину выйти на улицу, - пояснил он. - Пока копаюсь в деталях, которые вам необязательно знать.       Мятлева понимающе кивнула и сделала знак мужчинам, что им не стоит мешать доктору. Они вновь вернулись к изучению документов, поверх бумаг все же подглядывая за следующими действиями Высокова. Однако он очень быстро вышел в прихожую, а затем и на улицу.       - Я бы, наверное, на месте Шумской просто сбежал от этого странного человека, - протянул Корешков и уткнулся в дело.       Андрей опустился на шезлонг под навесом и прикрыл глаза, стараясь медленно и глубоко дышать. Он видел не раз, как это делает Ирина, правда, в те моменты он больше следил за ней самой, нежели за техникой дыхания. Впрочем, дыхательная гимнастика была предельно проста, в отличие от женщины, которая её выполняла.       - Её мозг вытеснил не просто аварию. Он вытеснил причину аварии — Гущина. И её профессию — то, что сделало её его жертвой. Кошмар с ванной был “тенью”. Тенью того, что её “хотели утопить” в беспамятстве, сделать бездыханной. Она проигрывала свою собственную символическую смерть, которую он для неё приготовил. А я-то искал детские травмы и копался в страхах… Что это?..       Он подошёл ближе к морю и закинул в него камешек.       - Невроз навязчивости.. Это не что иное, как патологическая обработка проблемы любви и ненависти. Больной не может разрешить этот конфликт и потому застревает в ритуале, который заменяет собой действие… Тогда в расследовании Шумская не могла ни любить Гущина, ни ненавидеть его открыто. Она подчинялась закону, делала всё, чтобы раскрыть преступную банду. Её долг велел уничтожить объект любви. Это создало неразрешимый конфликт. И её психика “застряла” в ритуале — в кошмаре. Она бесконечно “убивала” его в воде, словно арестовывала, и пыталась “спасти”, вспоминая свои двоякие чувства. Этот сон был единственным местом, где она могла выразить свою амбивалентность. А Гущин... он воспринял свой арест, осуществленный с ее помощью, как абсолютную ненависть. И его месть — это извращённая попытка завершить этот конфликт, физически уничтожая её образ.       Андрей потёр виски. Все эти выводы хотя и делали ситуацию понятнее, но никак не помогали в поиске Шумской или Гущина.       - Месть — это всегда попытка переложить на другого собственную боль, заставив его сыграть роль носителя твоего страдания. Гущин не просто мстит. Он проецирует на этих несчастных девушек всё своё унижение и ярость. Он убивает не их, а “её” в них. Он пытается “стереть” её предательство, уничтожая её двойников. Это извращённый ритуал очищения. А она… Она каким-то образом поняла его правила игры и пошла в неё, чтобы разорвать порочный круг. Она…сбежала?..       Доктор произнес последнее слово очень тихо, словно не веря в свой вывод. Еще один камень полетел в воду, а Высоков тут же сорвался с места и быстро пошел по направлению к дому. Там он, не замечая удивленные взгляды опергруппы, сразу же направился в кабинет, где разбросал стопку книг, под которыми находились документы по делу.       - Сублимация удаётся лишь до тех пор, пока вытесненный материал не переполнит чашу. Тогда он прорывается в сознание в форме крика, симптома или — озарения, - доктор перебирал фотографии одну за другой. - Ира звала меня на помощь, она кричала… Кошмары начались не во сне, а когда мы с ней впервые поцеловались. Поцелуй... Поцелуй стал триггером. Её чувство ко мне переполнило “чашу” вытесненного. Чувства ко мне, которые были разрешены, - ведь мы муж и жена, - прорвали плотину, за которой хранились запрещённые чувства к Гущину и вся связанная с ними боль. Она не вспомнила — она “осознала”. И её бегство — это не истерика. Это моментальная “сублимация” всей её навязчивой энергии в действие, - Высоков остановился на двух фото - портрете Гущина и его тату. - Её болезнь превратилась в профессионализм. И вообще, её навязчивая идея была не болезнью. Это был шифр, карта, которую её психика рисовала всё это время, чтобы в нужный момент она могла найти дорогу обратно — к себе самой и к Гущину. Чтобы остановить его… Эти фото не лежали вместе, - сказал он, глядя на стоящих в дверном проёме и ловящих каждое слово доктора оперативников. - Шумская прочитала материалы дела и всё вспомнила.       Мальцев и Мятлева переглянулись, а Корешков хотел что-то сказать, но в этот момент у него зазвонил телефон.