Всё это иллюзия

      Дверь скрипнула. Гущин переступил порог и сразу же напрягся — что-то было не так. Пахло пылью и ещё чем-то до боли знакомым. Взгляд мужчины, привыкающий после дневного света к полумраку, метнулся по углам. И тут он увидел её…       Шумская сделала шаг вперёд и оказалась прямо в луче света, падающем через окно в крыше. В её позе не было нападения или вызова. Она просто стояла.       Пакет с едой с глухим стуком упал на пол. А сам Гущин замер на пороге. На его лице промелькнула целая гамма эмоций: шок, недоверие, лихорадочная надежда, а затем — тёмная, всепоглощающая страсть, смешанная с яростью.       И, прежде чем он успел что-то сказать или броситься на неё, её голос разрезал тишину. Он был ровным, низким, без единой нотки страха. Это был голос не жертвы, а судьи.       - Здравствуй, Артём. Как мило с твоей стороны позаботиться о завтраке. Угостишь меня кофе, или он предназначался другой женщине? - Шумская кивнула на упавший пакет. Она не задавала вопросы, скорее, констатировала.       - Где она? - голос Гущина охрип от неожиданности.       - В безопасности, - ответила Ирина, и в её голосе впервые прозвучало нечто похожее на жалость. - В гораздо большей безопасности, чем была с тобой. Её история на этом закончилась. Теперь поговорим о нашей…       - Зачем она его злит? - прошипел Мальцев. - Андрей Ильич, зачем всё это?       Высоков лишь мотнул головой, не отрывая взгляда от экрана, ещё больше прижимая наушники.       - Я знаю, ты так хотел увидеть меня. Но не просто увидеть, а увидеть именно в этом.., - голос Ирины звучит приглушённо, почти интимно, но в нём нет ни намёка на страсть. Шумская сняла пиджак, а затем вынула пистолет из кобуры и положила его рядом на стул. - Ты оставлял это другим... как знак. Как приглашение. Ну что ж... Я приняла его.       Её пальцы медленно начали расстёгивать пуговицы на блузке. Шумская не смотрела на скрытые камеры - она смотрела только на Гущина, который застыл в немом удивлении.       В оперативной машине повисла мёртвая тишина. Все замерли, потрясённые этим немыслимым, шокирующим действом.              Андрей смотрел на монитор, и его мир сузился до размеров экрана. Кровь стучала в висках, в горле стоял ком животного ужаса.       “Что она делает? Боже, что она делает?!”       - Что она делает? - в унисон ему выдыхает всегда суровый Власов.       Но профессиональное сознание Высокова, словно отдельный, холодный механизм, включается и начинает анализировать ситуацию, несмотря на шок.       - Она ломает его сценарий. Гущин ожидал борьбы, погони, сопротивления. Он ожидал жертву. Она предлагает ему добровольное жертвоприношение. Это обезоруживает его, парализует волю. Он заворожён, как кролик перед удавом, - его инстинктивный, мгновенный анализ заставляет всех на секунду оторваться от экранов и посмотреть на доктора, который выговаривает это всё ритмично, словно какое-то заклинание.       - Чего нам ожидать от Гущина? - задаёт почти риторический вопрос Корешков, потому что у Андрея нет на него ответа.       Между тем Шумская уже откинула в сторону блузку, оказываясь в бюстгальтере. На ней нет корсета, лишь чёрное кружево, подчеркивающее грудь.       - Ты же мечтал об этом? - бархатистым голосом произносит она и начинает расстёгивать ремень на брюках. - Кажется, на мне смотрится неплохо, правда?       - Откуда оно у тебя, я же.., - пробормотал Гущин, не отрывая от неё голодного взгляда. - Ты же не..       - Это не важно, - перебивает его Ирина. - Важно, что ты хотел меня увидеть именно в этом белье.       Её брюки с лёгким шорохом скользят на пол, обнажая бёдра и ноги. Она удивительно легко перешагивает упавшую одежду, не снимая туфель и оставаясь в одном белье.       В наушниках оперативников, замерших на позициях, повисает тяжёлое, шокированное молчание. На экранах мониторов — сюрреалистичное зрелище: Ирина Шумская, о которой ходят легенды, с ледяным спокойствием раздевается перед убийцей. Первым нарушает тишину кто-то из молодых спецназовцев:       - Охренеть.., - шипит в эфире мужской выдох.       Его резко и жёстко обрывает Влас, который тоже пребывает в шоке, но успевает взять себя в руки:       - Штиль, заткнись! Тишина в эфире!       Но сдержать реакцию невозможно. Крепкие, заточенные на штурм сотрудники СОБРа никогда не могли и подумать, что самой главной опасностью в их работе станет красивая, обнажённая женщина в погонах.       - Так это правда, что они... Ну, раньше..? - звучит ещё один голос, приглушённый, полный неловкости и дикого удивления.       - Она вроде как замуж вышла недавно, - раздаётся в ответ сдавленный, нервный смешок.       - Видимо, решила устроить последнее представление для бывшего…       - Всем заткнуться! Сосредоточиться на цели! Готовиться к входу по команде! - разрезает эфир резкий и безжалостный приказ Власова.       Но сказанного не вернуть. Каждая из этих фраз входит в Андрея, как раскалённая спица. Его пальцы впиваются в край стола так, что кажется, вот-вот треснет пластик. Высоков смотрит на экран и вглядывается в лицо Шумской, пока она совершает свой изощрённый стриптиз.       Доктор понимает, что Ира расчётливо играет на главной фантазии Гущина, ведь его страсть - это не просто убийство, а обладание ею. Её образ, её тело - это священный грааль его безумия. И сейчас он совершенно забыл, что перед ним стоит опытный работник СК – Гущин видит женщину, которая сама пришла к нему, чтобы отдаться. Это сильнее любого насилия, которое он хотел совершить над ней. Шумская не просто раздевалась. Она контролировала его своей наготой. Каждый сброшенный предмет одежды - это очередной щит, который она снимала, демонстрируя своё абсолютное бесстрашие, несмотря на абсолютную власть Гущина над ней в сложившейся ситуации…       Но при всём этом точном анализе доктор совершенно не мог понять, что будет дальше. У него не получалось разглядеть мелкую мимику и взгляд Ирины из-за плохого качества съёмки. В её позе и действиях не читалось никакого страха, однако он мог таится на дне её зелёных глаз, которые Андрей не видел.       Камера, снимающая обратную сторону, вообще была установлена достаточно далеко. Естественно, никого не заботило, что доктор захочет прочитать поведение преступника и попытаться предсказать его дальнейшие действия, лишь посмотрев тому в лицо. Оставалось гадать, что значат крепко сжатые кулаки Гущина - то, что он вот-вот готов накинуться на Ирину, чтобы убить, или то, что он изо всех сил сдерживается при виде обнажённой женщины, которую так страстно желает.       После комментариев спецназовцев в глубине подсознания Высокова вспыхнуло иррациональное чувство собственности. Ира была его “женой”, пусть и ненастоящей, но она была той единственной женщиной, с кем он жил под одной крышей почти целый месяц. Он видел её уязвимой, испуганной, беззащитной, ласковой, страстной. Он успел узнать изгибы тела, нежные губы, услышать низкие, чуть с хрипотцой стоны, которые уже навсегда останутся в его памяти, как бы ни сложились их отношения дальше... И теперь эти воспоминания стали как будто бы публичным зрелищем, темой для пересудов - а уж в том, что после завершения операции весь СОБР будет обсуждать фигуру Шумской, Андрей не сомневался.       Как и не было у него сомнений в том, что своими дурацкими советами он сам спровоцировал Иру пойти в лапы убийцы. Тем самым она будто бы отправляла доктору послание: “Видишь? Я сделала это. Я сильнее тебя, потому что ты так и не решился дать мне что-то большее”...