Всё это иллюзия

      Прошло каких-то три минуты с момента появления Гущина в боксе, а в оперативной машине казалось, что это длится вечность. Все были под напряжением - Олеся неосознанно грызла ногти, Мальцев тёр до красноты лоб, Олег нервно посмотривал то на доктора, то на командира СОБРа. Но ни Власов, ни Высоков не произносили больше ни слова, лишь замерли в какой-то одинаковой позе, готовые в любой момент вскочить и закрывать собой женщину, стоящую сейчас обнажённой перед убийцей.       Шумская сделала ещё один шаг. Теперь её от Гущина разделяли всего несколько метров.       - Что же ты растерялся? Твоё желание исполнилось не так, как ты задумывал? Ты проиграл, Артём. Ещё тогда, когда решил, что месть - это сила. Это всегда слабость. Твоя самая большая слабость. Ты так и не смог меня забыть. А я.., - она позволила себе лёгкую, холодную улыбку, - я тогда просто делала свою работу. И сейчас её заканчиваю.       - Врёшь! - крикнул он и его тело напряглось для рывка в её сторону, но вместо этого обмякло, и Гущин резко упал перед Ириной на колени.       Шумская вздрогнула от неожиданности, но не отступила назад. Она осталась стоять на том же месте, лишь подняла голову и посмотрела прямо в камеру.       - Она гениальна! Работаем, ребята! - отдаёт приказ Власов.       И из разных углов к стоящему на коленях Гущину тут же подбежали работники СОБРа. Тот даже не пытался сопротивляться и не поднял взгляда, когда его уводили.       Ирина дождалась, когда спецназ закончит свою работу, а затем медленно развернулась. Её движения были точны и лишены дрожи. Она надела брюки, затем подняла свою блузку, аккуратно отряхнула её и надела. Застегнула пуговицы с той же леденящей методичностью, с какой расстёгивала их несколько минут назад. Шумская не пыталась скрыться, не суетилась. Она просто одевалась и приводила себя в порядок, как после тяжёлой тренировки.       В воротах бокса появился Олег. Он смотрел на неё с нескрываемым, почти диким уважением, смешанным с шоком.       - Ну ты даёшь, Ир.., - Корешков качает головой, прислонившись к косяку. - Задержание убийцы без единого выстрела, без единой царапины... Я восхищён.       Она поворачивается к нему, поправляя манжет. На её лице читается лёгкая усталость, но нет ни тени смущения или триумфа.       - Учись, пока я жива, - следователь пожимает плечами и разворачивается , чтобы спрятать обратно в кобуру оружие.       Корешков ухмыляется, а затем переводит взгляд на Андрея, который только что переступил порог помещения. Лицо доктора бледное, а губы сжаты. Он осматривает бывшее укрытие убийцы чуть потерянным взглядом.       - Хотя, стой, - оперативник подходит к Ирине вплотную и говорит негромко, а на его лице появляется дьявольская, неподобающая моменту улыбка. - Без единого выстрела - это я погорячился. Один всё-таки был.       Шумская недоумевающе хмурится.       Корешков не сводит с неё глаз, его голос становится тише:       - В сердце доктора.       Ира, стоявшая до этого спиной ко входу, медленно поворачивается к Андрею.       Впервые за всю операцию её ледяная броня даёт трещину. Она смотрит на его побелевшие костяшки, на его сведённые скулы, на ту боль, которую он даже не пытается скрыть, встретившись с Ирой взглядом. И она вдруг осознаёт всё произошедшее только что, видит это будто со стороны.       Корешков, поняв, что зашёл слишком далеко, поспешно исчезает, бормоча что-то про “проверить периметр” и давая возможность им остаться наедине.       Но Высоков не двигается. Он просто смотрит на Шумскую. Его сердце бьётся так громко, что ему кажется, это слышно во всем огромном помещении. Он уже не ревнует к Гущину. Он ревнует к Ириной силе, к её бесстрашию. И эта ревность смешана с таким всепоглощающим восхищением, что ему физически больно.       - Ты.., - Андрей замолкает, не в силах подобрать слова. - Ты уверена, что с тобой всё в порядке? - и всё же делает шаг вперёд.        Его голос звучит тихо и хрипло. Он не спрашивает “зачем ты это сделала”. Он не упрекает. Он спрашивает о ней. Потому что после всего, что доктор увидел, его единственная мысль — не о своем уязвленном существе, а о целостности Иры. Выдержала ли её психика этот акт саморазрушения во имя победы? И этот вопрос, полный не её силы, а его уязвимости и заботы, ранит её сильнее, чем любая шутка Олега.       - Нет, Андрей, я не в порядке. Но совсем не из-за того, что мне пришлось раздеться под прицелом нескольких десятков мужских глаз, - она говорит это спокойно, но в голосе чувствуется язвительность. - Хочу надеть корсет, выпить обезболивающее и наконец попасть к себе домой.       Шумская выходит из помещения, кинув мимоходом "пока". Андрей прекрасно знает, что домой она попадёт не сразу, прежде ей надо будет заполнить кучу документов по задержанию. Он стоит растерянный, не понимая что ему делать.       - Ир, тебя подвезти? - слышится вдалеке голос Власова.       - Я на служебной, - отвечает она и тут же хлопает дверью автомобиля.       Андрей доехал до дома и, зайдя внутрь, на мгновение замер и огляделся. Казалось, в обстановке ничего не изменилось, но внимательный взгляд психолога тут же зацепился за несколько деталей, которые выдавали недавнее присутствие здесь Шумской. На барной стойке так и остались стоять две кружки из-под кофе, на спинке кресла висела мужская рубашка, в которой Ира спала, а в воздухе еще витал еле слышный запах бергамота.       “Ты спрашивала, что есть в моей жизни кроме работы? У меня есть ты”, - память услужливо подбросила воспоминание. Тогда Ирина ему ничего не ответила, лишь улыбнулась и отвела взгляд. Для него это была не романтическая декларация. Это была голая правда - Ира была в его жизни. Как коллега, как умный собеседник, как человек, который в короткое время стал для него очень близок. А теперь доктору даже некому было сказать что-то подобное, хотя сказать хотелось бы уже гораздо больше. И та самая фраза — «у меня есть ты» — сейчас звучала как злейшая насмешка. Потому что он своими руками уничтожил то, что было у него самого ценного. И он сам в этом виноват.       Высоков положил на кресло рядом с рубашкой Ирин пиджак и прошёл в кабинет. Нужно было погрузиться в работу, нужно было писать заключение по Гущину. Доктору нужно было - так же, как и Шумской, - погрузиться в свои профессиональные обязанности, надеть маску психолога и холодно, функционально жить дальше.