Всё это иллюзия

      Стук в дверь прозвучал как выстрел в тишине квартиры. Ира вздрогнула, сердце бешено заколотилось. Опасности ждать не от кого... Брат? Так быстро?       Она только что вышла из душа, где пыталась привести себя в чувство ледяной водой, подошла к двери, накинув на плечи случайно валявшийся на стуле кардиган, заглянула в глазок и застыла. Не брат. Андрей. Он стоял на её пороге, бледный, с её пиджаком в руке, с таким выражением на лице, будто ждал казни.       Какого чёрта?! Он что, подумал, что она не справится? Что ей нужна его опека?       - Андрей, пожалуйста, уходи, — её голос прозвучал резко и громко сквозь дверь. — У меня сейчас нет сил, чтобы выяснять отношения.       Он не ушёл. Он просто понурил голову, как побитая собака, но не сдвинулся с места.       - Ира, пожалуйста. Я... мне позвонил Михаил. Он волнуется. Я просто... отдам пиджак и уйду, - его голос был тихим, сдавленным. В нём не было ни нажима, ни попытки оправдаться, только констатация факта.       Её раздражение схлынуло так же быстро, как и накатило, оставив после себя лишь ледяную, всепроникающую пустоту. Она поняла. Брат. Конечно же, брат! Она сама, своим жалким, сдавленным голосом, запустила эту цепь событий. Она непреднамеренно послала сигнал, и Андрей... Андрей его поймал.       Ирина медленно, почти на автомате, повернула ключ и открыла дверь. Два взгляда по разные стороны порога встретились в общей усталости.       Высоков не пытался войти, просто молча протянул ей пиджак, но рука его дрожала. Ира взяла его не глядя.       Повисла неловкая пауза. Шумская могла бы захлопнуть дверь, но почему-то не сделала этого. Ирина стояла и смотрела на него, выглядящего сейчас абсолютно разбитым и потерянным.       - Ну что? — её голос прозвучал глухо, без эмоций. — Отдал? Можешь идти. Я в порядке, - "только вот в каком?" тут же подумала, но не озвучила.       В его взгляде не было ни мольбы, ни оправданий.       - Я не уйду, Ира.       - Что?       - Я не уйду. Я буду сидеть в машине рядом с домом, - он сделал шаг назад. — Если тебе нужно будет... Или если... просто станет страшно одной. Кричи. Или позвони. Я буду там.       И он развернулся, чтобы уйти.       - Стой, — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать.       Высоков остановился, но не обернулся, застыв вполоборота. Она не хотела, чтобы он приходил, но мысль о том, что Андрей сейчас скроется в этой ночи, чтобы сидеть и ждать у моря погоды, показалась ей невыносимо жестокой. По отношению к нему. И по отношению к себе.       Она отворила дверь чуть шире, всё ещё прячась за ней.       - Заходи. Выпей чаю, чтобы я знала, что ты не замёрз там, и твоя смерть не на моей совести, — Шумская выдохнула это сварливым, крайне недовольным тоном, стараясь звучать как можно более недоброжелательно.       Но это была не ненависть. Это было приглашение. Самое неуклюжее, самое неохотное приглашение на свете.       Андрей медленно обернулся. В его глазах не было надежды или триумфа, а был лишь вопрос и глубокая осторожность.       - Ты уверена?       - Нет, — честно ответила она, отступая вглубь прихожей и оставляя дверь открытой.       Ира повернулась и ушла на кухню, не проверяя, идёт ли он за ней. Она дала ему выбор - остаться в собственном аду или переступить порог её.       Её руки дрожали, когда она ставила чайник. Шумская не знала, зачем она это сделала. Ненавидела его за то, что доктор пришёл, и ненавидела себя за то, что не смогла его окончательно прогнать. Они были в ловушке друг друга, и первый шаг к какому-то будущему — пусть ужасному, пусть болезненному — был сделан. И прозвучал он не как вежливое приглашение, а как тихое и раздраженное «заходи».       Чайник закипел, оглушительно завизжав в тишине кухни. Ира вздрогнула, но не сделала ни движения, чтобы выключить его. Она просто стояла, опершись руками о столешницу, и пыталась угадать, зашёл Андрей в дом или нет. Лишь по силуэту, мелькнувшему в отражении окна, она поняла, что теперь находится не одна.       Высоков остановился на пороге кухни, не решаясь пересечь черту. Ирина чувствовала его взгляд на своей спине, и её кожа под кардиганом предательски покрылась мурашками. Его взгляд почти всегда имел на неё такой эффект.       - Выключи чайник, — бросила она через плечо.       Андрей молча выполнил - пронзительный свист сменился оглушительной тишиной. Доктор стоял совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Ира слышала его дыхание, своё собственное и - о, ужас! - чувствовала дикий, невыносимый гул желания в собственной крови.       Её тело — непослушный изменщик - не понимало сложности ситуации. Оно будто считало: тот, кто месяц укладывал спать и целовал, чьё присутствие означало «безопасность», - здесь. Мышцы спины и плеч, сведённые в постоянный стрессовый узел, предательски расслаблялись. Ире дико, до слёз, хотелось обернуться, прислониться к груди Андрея и позволить ему обнимать, пока весь этот кошмар не закончится. Но Ирина гордость, её ярость, её обманутое доверие стояли железным заслоном.       Шумская с силой сжала край столешницы, чтобы не дать рукам дрожать.       - Чай сам найдёшь, — кинула она, не оборачиваясь, и быстро направилась в гостиную, спасаясь бегством от собственной слабости.       Она буквально упала на диван и закуталась в плед, хотя ей не было холодно. Ей было жарко. Её тело горело от стыда и подавленного желания. Ира не понимала - как?! Как, только что буквально проклиная Высокова, она уже через короткое время снова хотела попасть в его сети?..       Он вошёл через несколько минут, неся две чашки с чаем, осторожно поставил одну на стол перед ней и отошёл к креслу, сев на самый его край, сохраняя дистанцию. Он не смотрел на женщину — Андрей вдруг увидел следы крови на полу гостиной, уже затёртые, но всё ещё явные. Внутри всё похолодело. Он хотел тут же схватить Иру за руки, чтобы проверить запястья, желая убедиться, что она не дошла до края и не схватилась за лезвие. Но это было бы совсем не похоже на Шумскую…       Шумская не притронулась к чаю. Она лежала, уставившись в стену, и чувствовала, как её спина, обращённая к Андрею, буквально физически тянется к нему, как будто между ними есть магнитное поле. Ей хотелось, чтобы он подошёл, обнял её, положил её голову себе на плечо и просто молча сидел. Ведь раньше он всегда так делал в сложных ситуациях…       "Чёрт возьми, просто обними меня! Не спрашивай. Не говори ничего. Просто подойди и обними, как тогда, в пансионате, после кошмаров. Я ненавижу тебя, но твои руки... твои руки помнят, как меня успокоить. Я не выдержу, если ты это сделаешь, и я ненавижу себя за то, что хочу этого. За то, что моё тело предаёт меня, хотя мой мозг кричит об обратном, но я ничего не могу с собой поделать".       Ирина стиснула зубы, чтобы не издавать звуков. Слёзы злости и бессилия выступили на глазах. Она резко их смахнула — зачем она впустила Высокова опять в свой дом? В свою жизнь...       Он поднял на неё взгляд, услышав тихие всхлипы, увидел её сжатые кулаки, её напряжённую спину, как она быстро стирает слёзы с лица, стараясь, чтобы он не заметил, специально отвернувшись от него. Андрей чувствовал, что в ней происходит, возможно, та же борьба, что и в нём самом, но ужасно боялся трактовать всё неправильно. Поэтому вместо того, чтобы сделать единственно необходимое и верное сейчас для неё — обнять — он просто... вздохнул. Глубоко, устало. И прошептал так тихо, что это было едва слышно:       - Я знаю.       Эти два слова прозвучали как разряд тока. Он знает? Что он знает?! Что она умирает от желания, чтобы он к ней прикоснулся?!       - Что ты знаешь?.. — её голос прозвучал хрипло и агрессивно. Ира повернулась к нему вполоборота, но не смотрела в глаза.       Доктор не испугался, а посмотрел на неё с какой-то бесконечной, изматывающей печалью.       - Что тебе плохо. Что ты не хочешь, чтобы я был здесь. И что.., — он замолчал, подбирая слова, — и что тебе от этого не становится легче. Я знаю, каково это — хотеть того, чего нельзя. Я живу с этим каждый день.       Его слова повисли в воздухе, раскалённые и невыносимые. Шумская села на диване, словно парализованная, ощущая, как внутри неё рушатся все баррикады, которые она так яростно возводила.       - Что? — её голос прозвучал тихо, больше похожий на выдох. Она медленно повернулась к нему, её глаза, полные слёз, были теперь широко раскрыты от шока. — Что ты только что сказал?       Он не отвёл взгляд, хотя каждое слово, казалось, причиняло ему физическую боль.       - Я сказал, что знаю, каково это — хотеть того, чего нельзя, потому что живу с этим каждый день. С того самого дня, когда мы начали первое совместное расследование. Когда ты ворвалась в мою жизнь, нагло села в мою машину, нарушая всяческие границы... Ты была резкой и непредсказуемой. Ты была сильной, уверенной в себе, требовательной и от этого невыносимо притягательной.       Ира вскочила с дивана, плед свалился на пол.       - Лжёшь! — она почти закричала, её голос дрожал от невыносимого напряжения. — Ты постоянно лжёшь! Если бы ты хотел... если бы ты, действительно... Почему тогда ты ничего не сделал? Почему ты ни разу не подошёл, не сказал, не...? Почему в пансионате, когда у тебя были все карты, ты... ты отталкивал меня?!       - Потому что я боялся! — Андрей тоже поднялся, но не сделал ни шага к ней, сжимая и разжимая кулаки. Его голос сорвался на низкий, отчаянный крик. Впервые за долгое время он повысил голос. — Я боялся этого! Именно этого! Того, что происходит сейчас! - он сделал жест в её сторону. - Я боялся, что если переступлю эту черту, если я хоть раз позволю себе прикоснуться к тебе по-настоящему, я уничтожу всё. Нашу работу, нашу возможность просто смотреть друг на друга без этого... адского напряжения между нами! Я видел, как ты смотришь на меня. И я боялся, что один неверный шаг — и этот взгляд станет... таким, — он указал на её лицо, — полным ненависти и боли. Я предпочёл иметь хоть что-то, чем рисковать и потерять всё, - он сделал шаг назад, его дыхание стало прерывистым. — А в пансионате... В пансионате я боялся ещё больше. Потому что там ты смотрела на меня не как коллега. Ты смотрела на меня как на мужчину, своего мужчину. И это было в тысячу раз страшнее, потому что я знал, что когда-нибудь ты вспомнишь всё и поймёшь, что это был обман. И ты будешь не просто меня ненавидеть, ты будешь меня проклинать. Проклинать за то, что я воспользовался твоим беспамятством, что я взял то, на что никогда не имел права.       Он замолчал, опустив голову.       - Так что да, Ира. Я хотел тебя. Каждый день. Каждую секунду. До тошноты. До безумия. И я сам себя за это ненавижу. Потому что моё желание оказалось слабее моего страха. И я всё равно всё разрушил.       Ира стояла не двигаясь. Её гнев испарился, оставив после себя ледяное, шокирующее понимание. Да, он был трусом, но не перед опасностью, не перед собственной уязвимостью, а потому, что он так ею дорожил, он так боялся потерять её, что предпочёл вовсе не иметь. Он так боялся её ненависти, что своими же руками её и создал.       И самое ужасное было в том, что она понимала этот страх. Она тоже жила с ним с тех пор, когда они с Андреем познакомились. Она видела, что его притягивает как магнитом к сильным, даже властным женщинам, которой она в какой-то мере являлась и она сама. Ирина могла бы уже десятки раз взять инициативу, переспать с ним, сделать «своим» мужчиной — судя по всему, он бы даже не сопротивлялся этому...       Но Шумская впервые в жизни не хотела подчинять, а хотела подчиняться. Она хотела, чтобы Андрей сам выбрал её. Впрочем, она всегда этого искала в мужчинах - возможно, именно это её тогда, давно, и подкупило в Гущине, - но именно с Высоковым ей не захотелось его ломать...