Неидеальные уравнения

Саске Учиха был не тем, кто нравился всем. Он не блистал на спортивных соревнованиях, не кидался остротами на переменах и не блистал улыбкой, способной растопить лёд. Он просто сидел. Читал. Писал. Молчал. Говорили, что он сдал вступительные тесты на максимум, выиграл научный конкурс, а однажды опроверг ошибку учителя прямо на уроке. Его боялись. Его уважали. Но никто не приближался. Пока её не посадили рядом. Мирай была другой. Яркая, шумная, звезда школы. Даже если бы она просто стояла посреди коридора — всё равно бы обращали внимание. Всегда в модной одежде, с идеальной укладкой, лучезарной улыбкой. И при этом — не высокомерной. Она была… лёгкой. Как весенний ветер. Когда её пересадили рядом с Саске, она попыталась быть дружелюбной. — Привет. Надеюсь, не помешаешь мне блистать своей гениальностью, — пошутила она с улыбкой. Он не ответил. Только повернул к ней лицо, посмотрел холодно и сказал: — Не отвлекайся. Улыбка застыла. Мирай хмыкнула и отвернулась. С того дня она перестала с ним говорить. Внутри скребло. Это было обидно. Все другие старались к ней расположиться. А этот — будто она ему помеха. Хотя… иногда, когда она что-то не понимала и наклонялась к тетради, она чувствовала, как он замирает. Взгляд в её сторону. Быстрый. Смущённый. Почти виноватый. Она решила — просто не будет с ним общаться. Пусть сидит со своими формулами. Но всё стало хуже. Она не справлялась. Учебники — как на другом языке. Он всё делал за секунды, а она — стирала уравнение в третий раз. Каждый раз, когда учитель хвалил его, что-то болезненно обрывалось внутри. Она чувствовала себя глупой. Недостойной. И он — только усиливал это чувство. А потом — началось странное. На её парте стали появляться конспекты. Подчёркнутые. С цветными выделениями. Один раз — шоколадка KitKat. Другой раз — клубничное молоко. Её любимое. Никто не видел, кто это оставлял. Но она знала. Он. Саске. Он не говорил. Не смотрел. Только продолжал делать. Втайне. Тихо. Она не понимала, что с этим делать. Это злило. Потому что каждый раз, когда он проявлял заботу, она чувствовала: он делает это не потому, что хочет. А потому что жалеет. Потому что считает её слабой. — Не надо, — сказала она однажды резко. — Я справлюсь сама. Не делай вид, что тебе есть дело. Он не ответил. Только глаза его дрогнули. Он отвернулся. На следующий день Мирай не села рядом с ним. — Я плохо вижу с доски, — сказала она сухо и прошла мимо, усаживаясь на парту позади. Саске ничего не сказал. Но в его тетради она заметила строчку, выведенную мелким шрифтом сбоку: Ты ушла. Прошла неделя. И за это время ничего не изменилось. Он больше не оставлял ничего на её парте. Но она чувствовала — он ждёт. Рядом с ним села Сакура. Очаровательная, энергичная. Сразу же начала с ним говорить, хвалить, смеяться. Он не отвечал, но и не прерывал. И это обжигало. Учитель, раздражённый новыми посадками, махнул рукой: — Кунихара, вернись на своё место. Это не клуб по интересам. Мирай молча вернулась. Села рядом. Ничего не сказала. Саске только тихо произнёс: — Ты… неделю не сидела со мной. В его голосе не было упрёка. Но была… боль. Она не знала, что сказать. Только опустила голову: — Я думала, тебе всё равно. — Мне никогда не было всё равно, — ответил он. С того дня он снова начал оставлять для неё листки. Уже не просто формулы, а с маленькими комментариями: Ты поняла. Просто не уверенна. Мозг нуждается в глюкозе. Ешь. Не сдавайся. Ты сильнее, чем думаешь. Но она всё ещё чувствовала себя глупой рядом с ним. И однажды в школе появился Киёми — переводник из частной школы, харизматичный, лёгкий, веселый. Он быстро стал частью её круга. И ей нравилось. Потому что с ним она чувствовала себя уверенной. А Саске… снова стал отдаляться. Не оставлял записок. Не смотрел. Только раз, когда Киёми приобнял её за плечи, Саске сжал кулак — и ушёл с перемены. На следующий день на парте был лист: Если ты не хочешь, чтобы я был рядом — я уйду. Только скажи. Она нашла его у школьного бассейна. Он сидел молча, в наушниках. — Ты не должен уходить, — сказала она. — Тогда скажи, что мне остаться. — Я просто… боюсь. Что ты слишком идеален. А я — наоборот. Он повернулся. — Я боюсь быть слишком. Ты боишься быть недостаточной. Но, может быть, вместе мы… в равновесии? Она засмеялась. — Ты знал, что я люблю клубничное молоко? — Я видел. Ты всегда его брала. Даже когда были другие. — А стикеры с Сейлор Мун? — На твоём телефоне был значок. Я запомнил. — Саске… поцелуй меня. Пока я снова не сбежала. Он неуверенно приблизился. Их губы встретились несмело, неловко — но в этом и была правда. Это был их первый шаг.