Кровь на твоих руках

      Над ним навис Намджун и какие-то незнакомые люди, перед носом мелькал тёмный бутылёк, от которого невыносимо воняло. Чонгук сморщился и отвернул голову от мерзкого запаха, попытавшись прикрыться рукой.       — Чон Чонгук, — его голос дрожал. — Ты как?       — Живой. Я в порядке, уберите от меня эту мерзость.       Люди, заполнившие маленькую комнату негромко переговаривались. Чонгук расслышал обрывки разговоров.       — Надо было всё же сначала в больницу… а то ещё помрёт на допросе, что делать тогда будем?       — Нельзя ждать, ребенок пропал пару часов назад, за несколько минут до пожара… а видел его мог только он…       Пальцы Намджуна возникли в поле зрения. Расфокусированный взгляд, вместе с мозгом переключили на них своё внимание.       — Сколько пальцев?       — Да говорю же я… все нормально.       — Сколько? — Рявкнул Намджун придвинув их ещё ближе.       — Да три, три… хватит.       Он оттолкнул руку Намджуна и попробовал сесть, тот быстро подхватил его за локоть и вскоре Чон сидел на стуле, оперевшись о стол и пытаясь осознать всё что он недавно видел.       В комнате они вновь остались вдвоём.       — Ты наверняка услышал. На площади Свободы, во время проведения карнавальных гуляний случился пожар, что затрудняет нашу работу. Ранее этим же вечером нам поступил вызов о пропаже ребенка… Ты единственный свидетель.       Чонгуку стало смешно.       — Думаете я похитил ребенка?       — Обвинения в похищении никто не выдвигал, пока-что. Но твои руки в крови, а ещё ты единственный выживший свидетель. На тебе есть следы сажи, но ни единого ожога. Мы хотим знать из-за чего начался пожар.       — Поджог. Ну конечно! —Чонгук не выдержал и прыснул от смеха, из глаз покатились слёзы, он не мог остановиться, вскоре смех перешёл в рыдания.       — Опять двадцать пять. – Намджун вынул из кармана бутылек с нашатырным спиртом, но Чонгук предусмотрительно выставил вперед открытые ладони.       — Н-не надо, - сквозь смех и слезы с трудом выговорил Чонгук, - Я в порядке.       Через несколько минут он успокоился.       — Я говорил, что расскажу правду. Чтож. Вот она. Там была палатка, я нашел её случайно, когда зашел в место, где меня не должно было быть. Это был склад масок, старых – в основном деревянных. Сама палатка тоже не особо соответствовала требованиям пожарной безопасности.       Да, эти маски звали меня, я не отказываюсь от того что говорил раньше, их голоса слились в моей голове в один – голос моей пропавшей сестры.       Она молила о помощи, я не мог ей отказать. В палатке стояли свечи… а у меня с собой была зажигалка. Ношу её, не смотря на то что бросил курить, всегда с собой.       Я поджёг пару свечей чтобы рассмотреть маски поближе. Но в палатку зашел хозяин и напугал меня, я выронил свечу, мы не успели ничего сделать. Огонь моментально распространился. Я слышал крики и вскоре потерял сознание. Да, вы задержали кого нужно. Как я оказался цел? Без понятия, кажется я надышался угарным газом и потерял сознание. Вот и всё. Всё просто.       Чонгук откинулся на спинку стула и стал рассматривать свои пальцы, испачканные засохшей кровью, в голове было пусто, будто туда поместили стеклянный шар.       Не осталось ни чувств, ни эмоций, ни боли, ни страха. Он был опустошен, выжат и до конца не понимал, что случилось тогда, на площади, но чувствовал – взять вину на себя будет правильным решением, это то, чего от него хотят.       Намджун захлопнул папку все ещё валявшуюся на столе в распахнутом виде и посмотрел в камеру, кивнув. Красная лампочка возле нее погасла.       — Хорошо, Чон Чонгук, но можешь ли ты объяснить мне ещё кое-что? Почему на твоих руках кровь Ким Техёна?       — Ким Техён?       Чонгук нахмурился. Это имя… он нашёл глазами маску и вновь услышал голос.       Шут упал перед ним на колени, из-под маски капали слёзы, впитываясь в пыль и грязь мостовой, по которой ходило множество ног. Джису молча стояла рядом.       — Это я, всё из-за меня. Я убил Джису. Я во всём виноват. Это моя вина…       Шут схватился за штаны Чонгука а тот, в непонятном порыве опустился и обнял парня.       Он был таким хрупким, его плечи вздрагивали от сотрясающих его рыданий, сквозь тонкую ткань Чонгук мог почувствовать выпуклые следы.       «Шрамы» догадался он.       Осторожно исследуя тело юноши, он чувствовал, что они проходят вдоль всей спины.       — Я давно его простила. Но он никак не может простить себя, это не его вина, вовсе не его. Ему не оставили выбора, а мы все заперты здесь вместе с ним. И только тебе удалось избежать этой участи.       Словно эхо он повторил за Джису:       —Ты ни в чем не виноват, она давно простила тебя, слышишь? Ты не виноват…       Чонгука внезапно озарило, и он отстранил от себя Шута, которого всё ещё сотрясали рыдания.       —Твой отец! Знаешь, что мы можем сделать? Есть ведь место, которым он дорожит? Отведи меня туда, он не обрадуется, застав нас там!       Глаза за маской загорелись азартом. Юноша кивнул и взяв Чонгука за руку, повел его куда-то. Они бежали, почти как в детстве и смеялись. Джису осталась позади и быстро скрылась из виду.       Шут привел Чонгука в просторную палатку, полностью заставленную стендами с масками. Здесь же висели знакомые ему. Маска кролика, маска лисы и другие детские маски, на некоторых остались тёмно-бурые кровавые следы.       Шут утянул парня внутрь, и они вновь начали целоваться, лаская друг друга. Страсть пожирала их с новой силой и не нужно было слов.       Пока их не прервали.       — Ах ты мерзкий ублюдок! — раздалось позади, — Отродье! Как ты посмел приводить сюда это отрепье и заниматься непотребствами прямо здесь?       Голос прогремел, как удар грома. Чонгук ощутил жгучую боль в спине прежде, чем услышал хлопок кнута. Его колени подкосились, и он рухнул на грязный пол.       Мужчина с багровым лицом вцепился в волосы Шута и швырнул его, как тряпичную куклу.       Маска слетела с лица, но удары не прекратились, они обрушивались на парня один за другим.       Шут молча свернулся калачиком, принимая каждый удар с пугающей покорностью.       — Мне это надоело. Я раз и навсегда отучу тебя от твоих мерзких пристрастий. Не понимаешь по-хорошему, выжгу из тебя и твоего дружка эту мерзость калёным железом.       Мужчина достал металлический прут, кончик которого заалел в пламени зажигалки.       Чонгук смотрел на это с ужасом. Шут не реагировал, продолжая лежать в позе эмбриона, прикрывая голову и поджав под себя колени.       Ему было не впервой понял Чонгук и ему стало мерзко. Мерзко от этого мужчины, мерзко от себя. Он не спас тогда своего друга. Его не было рядом, но он не мог повторить свою ошибку. Его тело двинулось само.       С глухим рёвом он бросился на мучителя, сбив того с ног.       — Тварь! Отродье! — Мужчина орал, осыпая Чонгука ударами.       Тот зажмурился, но продолжил крепко держать мужчину, однако силы не были равны и вскоре они поменялись местами.       Жирные пальцы впились в горло Чонгука, ногти оставляя кровавые дорожки на коже.       Чонгук хрипел, пытаясь оторвать эти мясные лапы, но мужчина всей тушей навалился на него. В глазах поплыли черные пятна, сознание начало уплывать.       Но вдруг сзади раздался тихий но уверенный голос.       — Ты прав, отец, хватит терпеть эту мерзость.       Мужчина ослабил хватку. Чонгук, кашляя, повернул голову и впервые увидел лицо Шута без маски. И узнал в нём того самого мальчика.       Избитый, с кровью, стекающей по разбитой губе, с фингалом, расползающимся под глазом.       Но даже так... Он был прекрасен. Как луна, пробивающаяся сквозь грозовые тучи. Его улыбка освещала палатку ярче любого огня.       В дрожащей руке мальчика (Техена, теперь Чонгук знал его имя) плясало пламя зажигалки, лизавшее края маски.       — Ублюдок, не смей! — проревел мужчина, но было поздно.       Горящая маска описала дугу в воздухе и упала на стойку с тряпичными куклами. Огонь вспыхнул мгновенно, как будто ждал этого момента годами.       Мужчина выпустил Чонгука и бросился в огонь, спасая свои «сокровища». Его крики быстро превратились в нечеловеческий вой.       Техен упал рядом с Чонгуком, их лица оказались в сантиметрах друг от друга.       — Наконец-то ты меня увидел, — прошептал Техен, и в его глазах танцевали отражения пламени.       Чонгук попытался ответить, но сознание уже уплывало.       Последнее, что он запомнил — теплую каплю скользнувшую по его щеке. И улыбку. Эту проклятую, прекрасную улыбку.