Секрет Небес: Падение Искры

“I am you and you are me—and what have we done to each other?” — Richard Condon, The Oldest Confession Вики остановилась на полпути, чувствуя, как холод вползает под кожу, вытесняя остатки сна. Она обернулась. В нескольких шагах от неё стоял мужчина. Высокий, худощавый, но с каким-то странным внутренним весом, который давил на воздух. Лицо — резкие, строгие черты, бледная кожа, глаза — как выцветшее золото с темными трещинами, в которых плескалась не ярость, а безмолвное превосходство. Он не смотрел — он впивался в неё взглядом, будто каждый нерв её тела был ему известен. — Ты всё ещё не понимаешь, чью кровь несёшь. Его голос был ровным, но от каждого слова мороз проходил по позвоночнику. Он щёлкнул пальцами. Звук — короткий, сухой — разрезал пространство, и мир вокруг дрогнул. Столовая исчезла. Вики стояла в другой комнате. Тяжёлый полумрак был густ, как смола, и пах сухими травами, железом и чем-то горьким, незнакомым. По стенам рядами стояли шкафы, заставленные банками и склянками с зельями — некоторые светились мягким, болотным светом, другие внутри будто шевелились. Между стеллажами громоздились кучи книг, и ни одной — новой; кожа переплётов была потёрта, корешки изрезаны временем. В центре комнаты — колодец. Не каменный, а из гладкого чёрного металла, уходящий глубоко вниз, так, что дно терялось в темноте. Вокруг его кромки были вырезаны символы, старые, как пыль в этом месте. Лемехиал стоял рядом, словно хозяин этого мира. — Здесь, — сказал он, беря с ближайшего стола высокий сосуд из тёмного стекла, — ты перестанешь быть слепой. Он снял печать с горлышка сосуда — воздух дрогнул, и по комнате прошёл запах озона и свежесорванных листьев. Лемехиал медленно вылил содержимое в колодец. Жидкость была не водой — скорее, расплавленным лунным светом: густая, серебристая, она заструилась по стенкам и поглотила отражение Вики. — Подойди, — приказал он. Она почувствовала сопротивление внутри себя — но подошла. Заглянула. Мир сорвался вниз. Она стояла на залитой светом поляне. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, и в воздухе пахло чем-то чистым, почти забытым. Вики увидела девушку. Молодую. Волосы — густые, тёмно-каштановые, заплетённые в свободную косу, глаза — зелёные, как утренняя трава, и такие живые, что сердце Вики болезненно сжалось. Девушка смеялась — тихо, искренне, наклонив голову. Лёгкое белое платье колыхалось от ветерка. Вики не знала, почему в горле стало тесно. Она знала эту улыбку, эти глаза, даже лёгкий разворот плеча. — Кто ты? — прошептала она, но слова растворились в чужом времени. Тень упала на траву. Сзади к девушке подошёл мужчина — высокий, широкоплечий. Молодой, без морщин, но с теми же глазами, выцветшим золотом. Он обнял её за талию — не властно, а любя. Вики замерла. — Лемехиал… — слова сорвались сами, потому что она узнала его, пусть и моложе, чище, без этой тьмы в чертах. Девушка обернулась к нему, улыбаясь, и в её взгляде было столько тепла, что мир вокруг Вики дрогнул. Мгновение — и воспоминание рассыпалось, как зеркало под ударом. Вики отшатнулась, хватая ртом воздух. Колодец снова был пуст. Лемехиал смотрел на неё спокойно, но в глазах скользнула тень удовлетворения. — Ты поняла, кого видела? — тихо спросил он. Она проглотила ком в горле. — Это… была… — Твоя мать, — перебил он. — Та, о ком тебе лгали с рождения. Та, чьё имя не смеют произносить ни ангелы, ни демоны. Вики сжала кулаки, но не смогла отвести взгляда от его лица. — Я был тем, кто должен был её охранять. А стал тем, кто потерял её. И поверь, Виктория… — его голос стал почти шёпотом, но в нём звенел металл, — твоё лицо — последнее напоминание о том, кого я когда-то любил. Вики не отводила взгляда. Её сердце билось так громко, что казалось, Лемехиал слышит каждый удар. Он стоял так близко, что даже холод, исходивший от него, ощущался физически — как тень, от которой не укрыться. — Почему… — её голос дрогнул, но она заставила себя закончить, — …почему ты появляешься? Чего ты хочешь от меня? Лемехиал чуть склонил голову, будто рассматривая диковинный экспонат. В его взгляде не было ни тепла, ни откровенной злобы — только то тяжёлое, неизменное присутствие, от которого хотелось отступить. — Я хочу… увидеть, что ты сделаешь, когда всё, что ты знаешь о себе, окажется ложью, — тихо произнёс он, и каждое слово падало, как камень в ледяную воду. — И, возможно, я хочу убедиться, что твоя искра погаснет. — Моя искра? — нахмурилась Вики. — О чём ты? Его губы изогнулись в лёгкой, почти насмешливой улыбке. — Не строй из себя невинную. Ты чувствуешь это, верно? Как твоя сила поднимается… как она чужая, не от этого мира. — Я не понимаю, о чём ты, — ответила она твёрдо, хотя внутри всё сжималось от страха. — Конечно, не понимаешь, — он сделал медленный шаг вперёд, и Вики невольно отступила. — Ты — ошибка. Ты — то, что не должно было появиться. Нарушение. Случайность, которой не должно было быть… если бы твоя мать тогда сделала правильный выбор. Слова пронзили её, как ледяные иглы. — Что ты сказал?.. Лемехиал на миг замолчал, но в его глазах блеснуло что-то опасное, почти триумфальное. — Она знала, что твоя кровь будет проклята. Что ты станешь чужой и для света, и для тьмы. Но всё равно… выбрала тебя. Вики почувствовала, как в груди нарастает тяжесть, и ненавидела себя за то, что хочет задать ещё один вопрос. — Ты… любил её? Он приблизился, и их взгляды оказались на одном уровне. — Я знал каждую её тень, каждую улыбку. Я знал её лучше, чем кто-либо из тех, кто называл себя её союзником. И поверь, Виктория… — он сделал паузу, позволив словам прожечь воздух между ними, — в тебе больше её, чем ты сможешь когда-либо вынести. Вики сжала кулаки. — Почему ты говоришь это мне? Что тебе от меня нужно? — Потому что, — его голос стал ниже, почти шёпотом, — однажды ты сама попросишь меня закончить то, что она начала. Он поднял руку, и в воздухе вокруг пальцев заклубился туман, из которого просочился запах озона и крови. Пол в комнате дрогнул, и стены словно сдвинулись ближе. — И когда этот день придёт… — он позволил туману обвить её запястья, холодным, почти болезненным прикосновением, — ты вспомнишь, что я был первым, кто сказал тебе правду. Мгновение — и всё исчезло. Вики стояла посреди столовой, держа поднос с едой, а в зале царила обычная жизнь. Только дрожь в руках напоминала ей, что всё было по-настоящему. Металл ложек снова звенел, как ни в чём не бывало. Смех, сдержанные шёпоты, шелест подносов — столовая жила своей обычной жизнью, будто несколько ударов сердца назад Вики не исчезала из пространства. Никто не поднял головы. Никто не заметил её возвращения. Аппетит ушёл, оставив во рту вкус железа. Она поставила поднос, будто сдавая оружие, и вышла в коридор. Воздух в академических галереях был прохладен и чист, но сегодня казался вязким: на каждой плитке лежала невидимая тень чужого голоса. «Ты — ошибка». Слова Лемехиала словно прошли по хребту, оставив там тонкий, упрямый шрам. У двери в их комнату она замешкалась всего на секунду — и всё же вошла. — Наконец-то, — Мими даже не подняла головы: сидела на подоконнике, вытянув ноги, в чёрных носках с серебряными нитями и с баночкой крема в руках. Волосы — в свободном узле, губы блестят. — Я уже думала объявить тебя пропавшей. — Я проголодалась, — ровно сказала Вики, опускаясь на край кровати. — Ты бледная. Как будто кто-то вытащил из тебя все цветные карандаши и оставил один серый. — Комплимент дня, — она усмехнулась краешком губ. — Я в порядке. Просто не хочу сейчас ни еды, ни разговоров с половиной Академии. — Разговаривать с половиной Академии вообще вредно для здоровья, — фыркнула Мими, слезая с подоконника. Подошла, сунула Вики в руку кружку. Тёплое молоко с чем-то пряным, знакомым. — Пей. Скажем, это зелье с Земли. Вики сделала глоток. В груди расползлось тепло. — Ты всё ещё… — начала Мими, и на мгновение её дерзость исчезла, — после Башни? Вики на секунду прикрыла глаза. Сказать «да» — значило бы открыть полдвери. Сказать «нет» — солгать. Она выбрала третье. — Я просто устала. И хочу, чтобы хотя бы один вечер никто не решал, кто я. — О, это легко устроить, — Мими вскинула подбородок. — У меня новости. Причём хорошие. Да-да, такие существуют. — Давай, порази меня. — Начались каникулы, пташка. Официально. Никаких пар. Никаких «этику и ауры». Никаких «летим туда, где небо разорвано». Угадаешь, что я предложу? — Спать неделю. — Это само собой. А ещё — поехать со мной. В Ад. Вики вздохнула и приподняла брови: — В семейный отпуск демона? Смело. Совет не съест нас живьём? — Совет, может, и хотел бы перекусить, но у него сегодня пост, — Мими отмахнулась, уже открывая шкаф. — Я поговорила с Геральдом. Не морщись, он не кусается. Он сказал: «Пусть Уокер проведёт время в Аду. Потом — столько же в Цитадели Света. Посмотрим, куда её тянет». Видишь? Почти научный эксперимент. — Он правда отпустил меня? — Вики не удержалась, в голосе прозвучало удивление. — Под мою ответственность, — гордо кивнула Мими. — А Академия? — Именно поэтому, — Мими загремела плечиками вешалок. — Ты ни ангел, ни демон. Сидеть между стульями запрещено, но и силком тебя никуда не впишешь. Так что Геральд оформил это как «практику». Красиво звучит? Скажи «да», и я уже через пять минут соберу тебе чемодан. Ладно, через семь — я женщина искусства, не чудо техники. Вики поставила кружку. В груди, где обычно пульсировал жетон, вдруг стало теплее, мягче. Ад. Странное слово, в котором слышались и шёпот раскалённого камня, и смех знакомых голосов. Мамон. Наама. Дом Мими — опасный, но настоящий. — Хорошо, — сказала она. — Да! — Мими подпрыгнула так, что волосы распались на две пряди. — Тогда слушай: первое — не бери всё белое. В Аду оно превращается в «украшено копотью». Второе — оставь эти идеальные брюки для рая, мама терпеть не может «офисный лёд». Возьми что-то мягкое, текучее. Шёлк, тёплые кардиганы. Наама любит, когда гости выглядят «живыми». — А твой отец? — Папа любит золото. И людей, которые не лезут в его сейфы, — Мими задумчиво оглядела Вики с головы до ног. — Но тебя он, думаю, полюбит. Ты умеешь смотреть так, что даже золото чувствует себя дешёвым. — Очаровательная перспектива, — Вики поднялась, потянулась к своему шкафу. — Значит, тёмное платье и… сапоги? — Сапоги — да. На каблуке, но без «я убийца на шпильках». Там камень скользкий. И плащ. В аду всегда есть ветер. Он не дует — свистит. Они начали собирать медленно, неспешно, с теми маленькими бытовыми репликами, которых так не хватало за все последние дни. Мими складывала одежду аккуратно, но с какой-то рок-н-ролльной небрежностью; Вики подкладывала между вещами тёплые трикотажные штуки — привычка человека, который не верит погоде. На комод легли флакончики с маслом лавра, мягкая щётка, записная книжка с пустыми страницами — Мими настаивала: «Чтобы ты записывала не пророчества, а ерунду. Это лечебно». — Мамина кухня, — продолжала Мими, щёлкнув молнией косметички, — это отдельный вид магии. Осторожно с десертами. У Наамы они всегда «с подвохом». — В каком смысле? — В смысле, ты съедаешь пирожное — и внезапно хочется жить, любить и покупать очень дорогие серьги. Манипуляция в чистом виде. — А у тебя работает? — На меня? Конечно. Я уже год экономлю на «серьги как у Лилит». Они засмеялись. Смех прошёл по комнате, как тёплый свет, и на миг стало так просто — как будто всё действительно можно отложить до завтра. — Мими, — Вики запнулась, подбирая слова, — спасибо. — За что? За то, что я, как всегда, тащу тебя в сомнительные приключения? — За то, что ты рядом. Не спрашиваешь… лишнего. Мими не стала дурачиться. Подошла, обняла крепко, коротко. — Ну уж нет, я потом обязательно спрошу лишнего, — сказала она серьёзно, — но сейчас — нет. Сейчас мы полетим туда, где ты сможешь дышать. А потом — в небеса. Ты не вещь, чтобы тебя делили пополам. Где-то внизу ударил колокол — коротко, как точка в конце предложения. Вики вздрогнула: шрам от жетона под кожей отозвался на этот звук лёгким, почти нежным теплом. Будто согласился. — Когда? — Завтра на рассвете. — Так а сегодня, у нас вечер свободы. Я делаю маски для лица, ты читаешь ерунду, потом мы обсуждаем, в какой цвет покрасить тебе ногти, чтобы ты не выглядела «скучной небожительницей». — Хочу «чёрный с пустотой». — Прекрасный выбор. Если что, скажем, это дресс-код. Время потекло иначе. Они сидели на полу, пили чай с тёмным мёдом, лениво спорили о том, кто из преподавателей мог бы тайно встречаться. Вики ловила себя на том, что тело перестаёт ждать удара из темноты. Мысль о поездке в Ад — странно — не пугала. Даже наоборот: обещала ясность, пусть и выжженную. К позднему часу чемоданы стояли у стены: две тёмные прямоугольные тени, готовые к движению. Мими устроилась поперёк кровати, уткнувшись носом в подушку; волосы распались по плечам. Дышала глубоко — наконец-то без тревоги. Вики подошла к окну. Ночь здесь всегда была особенной — как тонкое чёрное стекло. На площади внизу сторож разгонял фонарём пару запоздалых учеников. Где-то в ответ шевельнулась тень Немезиды — или просто ветер прошёлся по камню. — Ладно, — прошептала она, скорее себе, чем тьме. — Посмотрим, куда меня потянет. Она накрыла Мими пледом, погасила торшер и легла. Тишина легла рядом, не давя — согревая. Перед глазами, как всегда в последнее время, вспыхнуло чьи-то зелёные, до боли родные глаза — и тут же рассыпались. Вики не стала ловить. Ей хватало того, что завтра у них дорога. А в глубине, где-то совсем рядом с костью, шрам от жетона продолжал биться — как маленький компас, которому наконец дали возможность показать юг.

***

Проснулась Вики легко — без провала, без падения. Рядом шевельнулась Мими, зарычала неразборчиво и тут же притянула к себе одеяло. Пара минут молчания — и они уже молча собирались: закрытые чемоданы у стены, зеркало — на мгновение, чтобы убедиться, что взгляд не дрожит. Они не обсуждали дорогу. Просто вышли — и через несколько поворотов оказались у портала. Мими, не оборачиваясь, кивнула. Вики ответила тем же. Шаг — и падения не случилось. Только мягкий толчок — и под ногами снова пульсирующая платформа Ада. Жар здесь не обжигал — грел, будто рука старого знакомого. Воздух пах пеплом, расплавленным медом и пряной кожей. Где-то вдалеке, как море, глухо дышали огненные провалы, и от этой ровной, уверенной вибрации внутри Вики стало странно спокойно. На долю секунды она закрыла глаза — и увидела, как чья-то тень накрывает её со спины, как губы не касаются, как голос шепчет «скажи “нет”». Люцифер. С ним они давно не говорили. И она скучала — не по словам, по его вниманию, которое было точнее любых вопросов. Мысли вспыхнули — и тут же спрятались. Время сейчас не о нём. — Девочки! — голос сам нашёл их среди огня. — Сюда! К ним уже шли Ади и Сэми. Ади — как всегда слишком яркий для любого мира: улыбка до половины лица, глаза смеются, будто в аду новый клуб открылся именно для него. Сэми — рядом, спокойный, как чистая вода, но с той внутренней музыкой, которая делала его шаги особенно ровными. — Сэми? — Вики на секунду остановилась. — Я думала, ты полетишь к своим в Цитадель. — Собирался, — невозмутимо сказал Сэми и переплёл пальцы с Ади. — Потом вернулся. Мой демон убедил меня, что «семейные каникулы в аду» — это новый духовный опыт. — Этот демон сказал: мама будет в восторге и папа проглотит факт, — ухмыльнулся Ади. — Папа проглотил. Подгорел, правда, чуть-чуть. — Подгорел — это комплимент, — Сэми кивнул в сторону дороги. — Пойдёмте. Мы поможем с чемоданами. Они взяли багаж из рук девушек, не спрашивая ничего лишнего. Вики поймала себя на тепле — простом, человеческом: когда рядом есть те, кто идут с тобой и не трогают руками твои тайны. Замок родителей Мими рос из скалы, как чёрный цветок. Обсидиановые стены с прожилками золота были не мёртвыми — золото текло в них лениво, как тёплые реки под кожей. Балконы держались на резных карнизах в виде диковинных зверей; на цепях свисали фонари, в которых горело не пламя, а густой, тягучий свет, похожий на перевёрнутое небо. Перед входом — узкая полоса сада: чёрные розы, в которых сияли крошечные искры. Двери — из оникса, с ручками в виде львиных лап. — Дом, — сказала Мими, улыбаясь боковым зрением. — Мой шумный, бесстыжий дом. Двери распахнулись прежде, чем они к ним приблизились. На пороге, опираясь на косяк так, будто он был ей под стать, стояла Наама. Статная — да. Женственная — опасно. Волосы, густые и тёмные, падали на плечи волнами; кожа имела тот тёплый тон, от которого золото начинало работать на хозяйку, а не наоборот. Взгляд — лезвие и бархат. На ней было длинное платье, гладкое, как свет на масле, и браслет на руке — тонкий, с маленькими гранатами, которые дышали, будто живые. — Малышка, — сказала она Мими так, будто дочь зашла с прогулки на час, а не вернулась с границы мира. — И ты привела ту самую Викторию. Взгляд скользнул к Вики — не коля, а раздевая её до нервов. В нём было любопытство без зла, хитрость без дешёвой игры и — что удивило Вики — тёплое, почти радостное принятие. — Для бывшей Непризнанной ты звучишь громко, — заметила Наама, улыбаясь краем рта. — Я наслышана об инициации. Обычно печати любят тех, кто падает на колени. Ты — не из этих. Приятно. — У меня плохо получается падать красиво, — ответила Вики спокойно. — Вечно царапаю коленки. — Царапай, — Наама мягко коснулась её локтя — и этого эпизодического касания хватило, чтобы понять: женщина держит любой разговор так же уверенно, как кинжал. — Мальчики, благодарю. Дальше мы сами. — Мы ещё увидимся вечером, — кивнул Ади и, улучив момент, шепнул Вики: — Если мама Мими позовёт на десерт — соглашайся. Это опасно, но вкусно. — Опасно — это теперь мой профиль, — усмехнулась Вики. Сэми улыбнулся ей едва заметно — той светлой улыбкой, в которой не было ни жалости, ни вопроса, только «я рядом». Они с Ади ушли в сторону рынка — две точки, смешные и тёплые на фоне бесконечного замка. — Пойдёмте, — Наама подставила им обе руки так естественно, будто они всегда ходили так втроём. — Раз уж ты впервые у нас, Виктория, я обязана показать, где у нас прячется красота и где — характер. Внутри замок не спорил снаружи — он его продолжал. Пол — тёмное стекло с мягким, едва заметным свечением изнутри, стены — тёплый камень, в который были врезаны длинные, как клинки, зеркала. Эти зеркала отражали не лица — силуэты, движения, тени. Наама улыбнулась их изумлению: «У нас не принято смотреть друг другу в глаза через стекло». Галерея была увешана тканями — не гобелены, а тонкие вуали с вышивкой, похожей на карту подземных рек. Иногда в нишах стояли сосуда с огнём — не оранжевым, а синим, как горящее небо перед грозой. — Здесь — зал договоров, — сказала Наама, легко ведя их по полукруглой галерее. — Сюда приходят торговаться за то, что любят больше всего. Иногда — за глупости, иногда — за судьбу. Мамон всегда говорит, что цены тут справедливые. Я называю их воспитательными. — Значит, если я попрошу у вас тишины — она будет стоить дорого? — спросила Вики почти серьёзно. — Тишина — роскошь, — Наама кивнула, как будто этот ответ был правильным. — Но у нас хорошая рассрочка. Они смеялись легко, как люди, которые успели понравиться друг другу за четыре фразы. Наама слушала так, как умеют немногие: без попытки перехватить смысл, без спешки. Только однажды она чуть наклонила голову: — Знаешь, Виктория, для «той, кто между», ты пахнешь слишком… определённо. Огонь любит тебя. И ты его. Это комплимент — и предупреждение. — Я привыкла к обоим, — сказала Вики. И поймала на себе довольный взгляд Мими: «Справилась». Главный зал открылся внезапно — как рот древнего зверя. Высокий свод, арки, уходящие в тёплую тьму, длинный стол, на котором свет лежал полосами, и в конце — лестница, по которой спускался Мамон. Он был красив по-своему — красотой камня, который знает свою цену. Возраст — в узких морщинах у глаз и в непоколебимости плеч. Кожа цвета тёплой меди, волосы собраны назад, на руках — кольца, которые не шумели, пока он шёл. В его облике не было дешёвого блеска; золото словно само хотело висеть на нём. Взгляд у него был такой, каким смотрят на лоты: оценивающий, внимательный, но без унижения предмета — с уважением к материалу. Он остановился в нескольких шагах, задержал взгляд на Вики — медленно, сверху вниз и обратно, — и угол его рта тронулся. — Для той, кто провела больше суток в Башне, ты выглядишь слишком живой, — сказал он негромко. — Папа, — мгновенно отозвалась Мими, — давай обойдёмся без экскурсов в последние новости. — Хорошо, — Мамон приподнял ладонь, будто завершающий жест сделки. — Тогда давайте обойдёмся ужином. Стол ожил сразу — будто ждал команды. На тёмные тарелки легли блюда, которые невозможно было перепутать ни с одним миром. Тонкие ломтики тёплого чёрного хлеба с зерном жара, которое потрескивало на зубах. Гранаты, вымоченные в густом, тёмном мёде — каждое зерно светилось изнутри, как крошечный язык пламени. Мясо, запечённое на сольном камне; рыба с прозрачной, почти стеклянной кожей — из лавовых озёр у Северной кромки; пряные корнеплоды, отдающие дымком и сладостью. В кувшинах — густой, терпкий напиток из угольных вишен, и прозрачный настой лавра, пахнувший прохладой. — За что пьют в первый вечер? — спросил Мамон, наполняя им чаши. — За то, что у нас гости, у которых на лицах нет страха — ответила Наама. —И у меня хороший покерфейс , — отозвалась Вики. — Про покер поговорите внизу, — заметил Мамон. — У нас там столы поспокойнее. Разговор пошёл легко, хоть и не прямо. Демоны любят стрелять вопросами как искрами — ты не успеваешь сгореть, но чувствуешь жар. — Сколько стоит твоя тишина, Виктория? — прищурился Мамон. — Если, скажем, я попрошу тебя не отвечать тем, кто слишком тебе важен. — Дорого, — сказала она спокойно. — И я беру предоплату неприкасаемостью. — Приятная часть договора, — одобрил он. — Какого цвета горит твоя сила, когда ты злишься? — спросила Наама так, словно интересовалась оттенком помады. — Никакого. Я не замечала пока что-то конкретное касаемо моих возможностей. Но моя сила звучит, — ответила Вики. — Как трещина. Цвета тут уже не работают. — Хорошо, — Наама улыбнулась, — у нас есть комнаты с хорошей акустикой. Мамон покрутил в пальцах бокал, рассматривая, как тёмная жидкость липнет к стенкам. — Интересно было бы узнать, с кем ты предпочла бы спорить — с Шепфа или с Сатаной? — С Сатаной, — Вики едва заметно усмехнулась. — У Шепфа хуже с аргументами. Мими под столом толкнула её в колено: «Смелее». Но в голосе родителей не было желания поймать — они проверяли на прочность, как золотую жилу — стоит ли в неё ударять глубже. Они ели неторопливо. Наама рассказывала анекдот про придворного, который попытался подарить ей «бутылку с пойманным джином», и как джин в итоге подписал контракт сам с собой. Мамон вспоминал старые торги, где два архидемона сбивали цену не на артефакт, а на право сидеть на теневом балконе. Смех в их голосах не скрипел — он был тяжёлым, взрослым, и Вики вдруг подумала: вот так выглядит дом, где умеют держать огонь на нужной высоте. — Кажется, Виктория давно в Аду, но не у нас, — подытожила Наама, когда блюда сменились фруктами и тонкими пластинками холодного дымного сыра. — Исправим. Сегодня — отдых. Завтра — прогулка. Мими, веди Викторию в Сады Пепла и на Нижний рынок. Пусть попробует сладкий уголь у Тарха и послушает слепых глашатаев у третьей арки. Там правда красиво. — И никакой политики, — добавил Мамон. — Никаких советов, никаких чужих ушей. Это мои условия на каникулы. Ваши? — Никаких попыток уговорить меня остаться подольше, — мгновенно сказала Мими. — Даже за серьги? — приподнял бровь Мамон. — Папа. — Ладно, — он поднял обе ладони. — Серьги пусть останутся серьгами. Вики поставила бокал и поймала взгляд Наамы — ясный, немного коварный, но тёплый. — Спасибо, — сказала она. — За то, что не спрашиваете то, что хотите спросить. — Мы всё спросим, — мягко ответила Наама. — Но позже. Когда ты сама захочешь услышать свои ответы вслух. Ужин окончился так, как гаснет правильный огонь — без дыма и без суеты. Мими подпрыгнула, едва их отпустили, и сорвалась с места: — Пошли, — шепнула она Вики. — Пока ночь не передумала быть нашей. Они вышли в галерею. Где-то в глубине замка мягко зазвучала низкая арфа — словно стены сами решили попрощаться с днем. Вики остановилась у одного из зеркал — в нём отражалась она, но без лица, только контур, свет и тень. Её тень. И вдруг ей стало ясно: да, она часто была в Аду. Но в этот раз — впервые дома. Утро в Аду выдалось тихим и тёплым. Вики и Мими неспешно гуляли по каменным дорожкам, ведущим вдоль извивающихся скал и мерцающих огнём рек. Они болтали о пустяках, смеялись, обсуждали планы на день. — У меня есть идея, — вдруг предложила Мими. — Давай познакомлю тебя с моими демоницами детства? Они у нас… своеобразные, но весёлые. Вики улыбнулась, но покачала головой. — Думаю, мне лучше пройтись одной, — мягко ответила она. — Хочу немного растрясти мысли. Мими понимающе кивнула, махнула рукой и скрылась за поворотом. Вики пошла знакомой тропинкой, пока не вышла к саду. Тот самый сад с белыми розами, в чьи алые от крови лепестки невозможно было поверить. Она медленно прошла к старой каменной скамье и села. Пальцы скользнули по прохладной поверхности, в памяти всплыли давние часы ожидания, когда она приходила сюда, надеясь хоть что-то увидеть, хоть мельком понять, где Люцифер. Она вспоминала, как сердце сжималось от тревоги, как ночи становились пустыми без его голоса, как тишина мучила сильнее любых слов. Где ты? — мысленно спросила она. — Что, уже соскучилась по мне, Уокер? — раздался за спиной низкий, знакомый голос, в котором сарказм звучал как ласка. Вики резко обернулась. Люцифер стоял всего в нескольких шагах — в чёрном, с чуть насмешливой улыбкой, но с теми самыми глазами, в которых она могла утонуть. Её дыхание перехватило, и глаза сами наполнились слезами. — Ты… — только и смогла выдохнуть она. — Что, и без моего драматичного появления слёзы готовы брызнуть? — вкрадчиво произнёс он, и уголок его губ чуть дрогнул. Они смотрели друг на друга долго и пронзительно, словно боялись, что любое движение разрушит этот момент. Потом Вики сорвалась с места и бросилась к нему. Он крепко прижал её к себе, её руки обвили его шею, а лицо уткнулось в его грудь. Она не заметила, как мир вокруг исчез, а в следующий миг они уже стояли в его покоях. Вики подняла голову и тихо спросила: — Почему ты так долго не появлялся? Что происходит? — После башни и инициации Совет до сих пор не решил, что с тобой делать, — ответил он, глядя прямо в глаза. — Торренда и Гавриил хотят тебя изолировать. Михаил и Сатана — единственные, кто пока не дал этого сделать. Михаил уверен, что ты просто не выбрала сторону, и в будущем всё встанет на свои места. — А ты что думаешь? — настороженно спросила она. Люцифер замолчал, потом медленно произнёс: — Думаю, что они знают о тебе больше, чем говорят. Я слышал разговор Сатаны и Лилит. Они считают, что ты — нечто большее. Что твоя энергия — это не ошибка, инициация прошла именно так, как и должна была. Что ты должна была родиться полукровкой. Вики заметила, как в его взгляде мелькнули тревога и злость. — И ты злишься, потому что… — тихо начала она. — Потому что однажды уже существовал такой ребёнок, — резко сказал он. — Мальбонте. И его хотели уничтожить. Он провёл рукой по её щеке, убрал прядь волос за ухо. — Ты… — начал он, но Вики перебила, рассказывая о Лемехиале. О том, что он появился, что намекал на её силы. Люцифер сжал челюсть. — Значит, он тоже знает больше, чем говорит… И мы должны узнать, кто ты на самом деле, и зачем ты была создана. Они молчали, смотря друг на друга, пока Люцифер не усмехнулся. — Я тоже скучал. Он наклонился и коснулся её губ. Поцелуй был горячим, жадным, будто он хотел восполнить все упущенные дни. Вики ответила с такой же страстью, пальцы вцепились в его волосы. Он поднял её, откинул на кровать, его руки скользили по её талии, бёдрам, груди. Он сорвал с неё топ, а она — с него рубашку. Их дыхание смешивалось, губы находили друг друга снова и снова. Он задержал взгляд на её теле, на изгибах, на трепещущей от прикосновений коже, снял с неё бельё, губами коснулся шеи. — В этот раз я не хочу останавливаться… — прошептал он ей в ухо. Но в этот момент в дверь громко постучали. Глухо, но настойчиво. Люцифер раздражённо поднял голову, его пальцы сжали простыню рядом с Вики. — Издевательство… — процедил он сквозь зубы, в голосе зазвенела угроза. — Может, тебе всё-таки… — мягко сказала Вики, чуть отстраняясь и прикасаясь к его щеке, — открыть? Его тёмный взгляд метнулся к ней, в нём была не злость, а нежелание отпускать. Но он всё же нехотя поднялся. — Тебе вечно везёт на тех, кто рушит момент, Уокер, — бросил он, вставая. Пока он шёл к двери, Вики наспех схватила его чёрную рубашку и накинула на себя, запахнув её так, что ткань почти касалась её коленей. Она присела на край кровати, затаив дыхание. Дверь приоткрылась. За ней донёсся тихий обмен репликами — мужской голос, быстрый и сухой, и низкий ответ Люцифера, в котором уже звучала угроза. Слова разобрать было сложно, только обрывки: «…требует немедленно…» и «…не сейчас…». Когда он вернулся, на его лице всё ещё играла тень раздражения. — Кто это был? — осторожно спросила Вики. — Слуга. — Он бросил это слово так, будто оно было ругательством. — Меня вызывает… кое-кто. И это могло подождать. Он подошёл к ней, опустился на корточки и взял её колени в ладони. Медленно, почти с вызовом, поочерёдно коснулся губами каждого колена. Вики вздрогнула, дыхание сбилось, она вцепилась пальцами в край рубашки. — Ты… — её голос стал тише, — знаешь, что так делать нельзя. — Я всегда делаю то, что хочу, — он скользнул взглядом вверх, встретился с её глазами, а затем поднялся, взял её платье и протянул. Он помог ей натянуть ткань, не отрывая взгляда, затем наклонился и поцеловал снова — уже мягче, но с обещанием, что разговор не окончен. — Я во всём разберусь. Всё будет хорошо. — Но как мне с тобой связываться? — спросила она тихо. — Я не хочу снова терять тебя. Его губы тронула едва заметная улыбка. — Ты уже не Непризнанная. Твоя сила растёт. Ты сможешь связаться со мной, когда захочешь, без всяких клонов. Сегодня вечером встретимся в библиотеке Ада — потренируемся. Он щёлкнул пальцами, и мир вокруг вспыхнул и растворился. В следующий миг она стояла в своём гостевом покое — просторном, с высоким окном и тяжёлыми чёрно-алыми портьерами. Здесь пахло корицей и чем-то терпким, демоническим. Эти покои выделили ей Наама и Мамон. Вики огляделась: Мими всё ещё не было, видимо, та продолжала прогулку с подругами. Она решила остаться и просто отдохнуть.

***

Тронный зал Ада был залит тусклым, красноватым светом от висящих под потолком горящих сфер. Люцифер стоял напротив Сатаны. Тот выглядел так, будто не спал несколько ночей: волосы взъерошены, рубашка расстёгнута почти до пояса, вокруг на столе — множество бокалов с недопитым бурбоном, тяжёлые фолианты, растрёпанные страницы древних манускриптов. — У тебя здесь похоже на логово безумного учёного, — саркастично заметил Люцифер, проходя вперёд. Сатана поднял на него взгляд — холодный, строгий. — Садись. Нам нужно поговорить. Люцифер подошёл ближе и мельком скользнул взглядом по книгам. Там были записи о редчайших формах магии, о древних артефактах, о пророчествах. — На днях Совет снова соберётся, — начал Сатана. — И решит судьбу Виктории. — Мы уже решили — дать ей время, чтобы она определилась. — Торренда и Гавриил убедили Михаила провести повторное тестирование. На этот раз они хотят проверить всё: её воспоминания, каждую мелочь. И будут строги. — И зачем тебе это? — прищурился Люцифер. — Что ты скрываешь? Сатана долго молчал, потом тихо, но отчётливо сказал: — Её сила огромна. Она может разрушить то, что есть… или начать нечто новое. И это пугает Совет. Люцифер нахмурился, пытаясь уловить смысл, но в этот момент в зал вошла Лилит. — Мы просто хотим всё выяснить, — сказала она, глядя прямо на него. — Поэтому и не рассказываем тебе всего. — Вас прямо распирает от интереса, — зло бросил он. — Почему именно она? Сатана долго смотрел на него, задумчиво, с тенью иронии. — Потому что мы не слепы. Мы видим, какие чувства ты к ней питаешь. И понимаем, что она станет частью твоей жизни. А её будущее… туманно. Люцифер не отводил взгляда, но в груди неприятно сжалось. Лилит подошла ближе, обняла его за плечи и тихо сказала: — Мы даже не уверены, будет ли она жить.

***

В гостиной замка Мими, залитой мягким золотистым светом магических ламп, Вики сидела за низким резным столиком. Напротив — Наама, в облегающем платье, в котором каждая линия её тела казалась выверенной, идеальной. На столе дымился чай и лежали десерты, украшенные крошками чего-то тёмно-красного и золотыми пыльцами. — Почему все так говорят про твои десерты? — спросила Вики, разглядывая сладости. — Попробуй — и узнаешь, — с лукавой улыбкой ответила Наама. Вики откусила. Вкус взорвался в её рту — сладость смешивалась с терпкой горечью, нарастала волна тепла, в груди вспыхнуло желание жить, творить, любить, страсть пульсировала в крови. Она резко улыбнулась. — Что ты туда добавляешь? — Секрет, — прищурилась Наама. Она ненавязчиво сменила тему: — А скажи, у тебя есть любимый? — Что? — Вики нахмурилась. — О, слухи в Аду разносятся быстро, — певуче протянула Наама. — Каждая вторая демоница обсуждает, что сын Сатаны увлёкся бывшей Непризнанной. И слухи могут дойти до самых верхов. Вики задумалась, глядя в чай. — Мы… не можем видеться так часто, как хотим. — Значит, он тебе небезразличен, — удовлетворённо сказала Наама. — Но будь осторожна. Такие связи всегда привлекают внимание… и не всегда тех, кого хотелось бы. Вики промолчала, но внутри всё сжалось. Терраса нашлась неожиданно — боковая галерея вывела Вики к широкой площадке над огненными садами. Вечер в Аду был густым и пряным: тёплый воздух пах ладаном, металлом и чем-то сладким, как перегретый мёд. Закат расплескался по небу медью и гранатом; по кромке вулканов текли длинные алые жилы, будто само небо напоминало о своей крови. Тени стекали со скал мягко, и даже чёрные розы внизу мерцали, как если бы в их чашечках жили звёзды. Вики опёрлась на перила и закрыла глаза. Внутри, под грудиной, привычно жило чувство — сегодня оно была беспокойным, тянулось наружу, как пламя к кислороду. Сила шевелилась и нарастала, не спрашивая разрешения, — будто чужая, но упрямо её. Вики не любила это чувство: как будто кто-то изнутри трогает струны, не зная мелодии. Дышать. Выдержать. Она считала вдохи — и вдруг спохватилась: вечер. Он ждёт. Вики сорвалась с места и почти бегом ушла с террасы. Дорогу к библиотеке она знала: две галереи, винтовая лестница, арка с тёмным стеклом. Дверь уступила бесшумно. Внутри было темно, как в набранной чернильнице: свет не горел, и от этого залы казались ещё больше. Ряды стеллажей уходили ввысь, обвязанные цепями; на корешках — руны, старше слов. Пахло пеплом, кожей, чернилами и лавром. На дальнем столе поблёскивали подсвечники, рядом — высокий графин, бокалы, раскрытые фолианты. Вики шагнула внутрь — и дверь за спиной мягко закрылась, щёлкнув, как затвор. Она напряглась, пальцы сами нашли край стола — и в этот момент тёплые ладони легли на её талию. Знакомое тепло. Знакомый запах — тёмная амбра, огонь и прохладный металл клинка. — Тише, — шёпот у уха был низким и спокойным. — Этой ночью нас никто не побеспокоит. Напряжение ушло, словно его сняли руками. Она позволила себе выдох, позволила голове лечь ему на плечо. — Ты гасишь свет часто? — прошептала она, улыбаясь уголком губ. — Для «официальной практики» обстановка… слишком красивая. — Практика, которая работает, — он коснулся губами её виска, — никогда не бывает «слишком». И официальной быть не обязана. Он повёл её к столу — мягко, как в танце. На столешнице стояли три свечи; от их тёплого света золото узоров на дереве стало тёмным мёдом. Он плеснул вина — густое, как шёлк; подал ей бокал, сам пригубил. Вино оказалось терпким и тёплым, и с каждым глотком возвращало телу память о собственном ритме. — С чего начнём? — спросила Вики, ставя бокал. — С простого, — Люцифер встал напротив, ладонью вверх. — Не прикасайся. Дальше — дыши со мной. И слушай не ушами, а телом. Она подняла руку — их ладони разделяла прозрачная пластинка воздуха. Он замедлил вдох, и она подстроилась. Сначала ничего — тишина, книжный пепел, свечи. Потом — едва слышная вибрация, как от невидимой струны. Воздух между ладонями сгустился, потяжелел — и вдруг тёплая дуга пробежала от кончиков её пальцев к запястью, к локтю, к плечу. Сердце подхватило ритм, и тот уже был не один — второй бился напротив, на полтона ниже. — Есть, — выдохнула Вики. — Чувствую. — Дальше, — он стал говорить тише, чтобы не сломать тон. — Закрой глаза. Представь, что держишь не мою руку, а моё имя. Не форму, а значение. Она послушалась. В темноте под веками занялся знакомый мерцающий узор — как сеть из линий, где некоторые узлы светились ярче. Люцифер оказался ближе, чем тело: присутствием. Вики взяла его внимание, словно чашу, — осторожно, обеими руками. И в этот момент что-то содрогнулось. Волна, тёплая и глубокая, ударила навстречу, прошла по её грудной клетке, в спину, ушла в пол — и вернулась. Связь не просто нашлась — она замкнулась, будто защёлкнулась потайной замок, оставленный в них обоих когда-то давно. Вики открыла глаза: свечи погасли, а книги на столе вспыхнули ярким светом. Люцифер отшатнулся, резко втянул воздух. На миг его взгляд стал тяжёлым, раскалённым — будто по зрачкам пролилась тонкая кровавая тень. — Что это было? — выдохнула она. Он молчал два удара сердца, потом провёл ладонью по лицу, вернул дыхание. — Обычно так отвечает кровь, — тихо сказал он. — Родственная. Или древний договор, подписанный до нас. Это… слишком глубоко для простой наводки. — Мы не… — Вики осеклась. — Нет, — он покачал головой. — Мы не родственники. Только если… — Только если — что? — прошептала она. Он посмотрел странно, пристально — как смотрят туда, где может быть обрыв или мост. — Только если ты — не та, кем себя считаешь, — наконец сказал он. — Мы не знаем, кто твои родители на самом деле. И видения… пока не привели тебя к ним. Тишина легла между ними плотным бархатом. Вики прикоснулась к его волосам, ладонью зачесала выбившуюся прядь. — Не начинай с адской версии семейных легенд, — сказала она, пытаясь усмехнуться. — Мы и так хороши, чтобы не искать себе «двоюродность». — Согласен, — он впервые за вечер улыбнулся по-настоящему, мягко. — Слишком плохой скандал для слишком красивой истории. Хотя даже если это правда... это меня не остановит. Он шагнул ближе, взял её за талию — и одним движением усадил на себя, на край стола, оставив между ними почти ничего. Поцелуй начался тихо, как вдох, а закончился тем, что у Вики дрогнули пальцы на его вороте. Его ладони лежали на её спине и бёдрах уверенно, как будто знали карту дороги. Она чувствовала, как через ткань проходят тепло и сила, как тело само находит ритм, подстраивается, отвечает. Он оторвался на миг, взгляд потемнел — и с иронией, в которой пряталась жажда, спросил: — И где же твоя правильность? Бельё уже не актуально носить? — В Аду не принято носить лишнее, — шепнула она, прикусывая его улыбку. Они засмеялись в один рот — быстро, радостно — и смех перешёл в поцелуй. Мир сузился до дыхания, до кожи, до горячих точек там, где его пальцы касались её слишком уверенно, чтобы сомневаться. Один щелчок пальцев — и тонкие золотые лампы его покоев вспыхнули, как низкие звёзды. Кровать приняла их упруго. Они тонули в алых простынях. Вещи уступали: её лямка скользнула по плечу; пуговицы его рубашки сдались одна за другой. Никакой спешки — только нарастающая жадность до каждого миллиметра открытой кожи. Когда ткань, наконец, перестала быть между ними, он задержался — провёл губами по её шее, по ключице, ниже, оставляя короткие тёплые следы там, где она становилась слишком чувствительной. Она дышала часто; в каждом вдохе был звук, и этот звук его сводил с ума. — Скажи, если… — начал он. — Я скажу, — ответила она, и в голосе не было страха. Он смотрел ей в глаза — близко, так, что отражение свечи дрожало в зрачках. Его ладонь легла ей на талию, другая — в переплетение пальцев. В этом было всё: вопрос, уважение к её «да» и право на «нет». Люцифер взглянул на Вики взглядом полным жаждой и трепетом. Секунда и они слились. Первый миг был острым — тонкая нить боли натянулась и лопнула — и тут же волной накрыло тепло. Ритм нашёлся осторожно, затем увереннее. Дыхания смешались, имена превратились в шёпот без слов. Она уткнулась лбом ему в шею, чтобы спрятать хриплый звук, который всё равно вырвался. Он ответил, сильнее прижимая её к себе, будто хотел удержать оба мира на месте. Время распалось на короткие вспышки: его плечи под ладонями, её ладонь, скользящая по линии его спины. Дрожащие стоны, вырывались из Вики когда движения становились глубже. Люцифер не отводил взгляда от неё, поглощая весь спектр эмоций на её лице. И тот самый момент, когда уже невозможно — и всё же можно ещё одно дыхание, ещё одно движение. Пик накрыл их вместе — как если бы закрылись чьи-то огромные крылья и мир, наконец, перестал шуметь. Тишина вернулась мягко. Где-то далеко свеча щёлкнула и опустилась, выпив своё маленькое пламя. Он не сразу отпустил её: просто держал, пока сердце не стало биться тише. — Я здесь, — сказал он очень тихо, будто для того, чтобы это запомнилось телом. — Я знаю, — ответила она, и улыбка в голосе была уставшей и чистой. Он убрал прядь волос с её лица, посмотрел немного серьёзнее, чем позволяла постель. — Завтра мы ещё раз повторим связь. Я хочу понять, что это за «замок», который защёлкнулся между нами. — А если это — не замок? — Вики провела пальцами по его щеке. — А мост. — Тогда держись за перила, Вики, — он улыбнулся. — Этот мост может вести очень далеко. Они ещё долго молчали, слушая, как остывает воздух. За окном Ада ночь расцветала в глубину, и где-то внизу, под стенами, медленно, как прилив, шёл огонь.