Найдите меня, исклейте объявлениями город и область.

      Лукас сам не заметил, как провалился в сон. Проснулся он, как всегда, разбитым и рано утром. Долгого сна Радзявичус уже давно не видел: либо просыпался посреди ночи от кошмаров, либо не спал вовсе. Поэтому с трудом находя в себе силы, он включил телефон и зашел на сайт для покупки билетов.       Ему было всё равно, куда ехать — главное подальше. Взгляд упал на рейс до Варшавы, неплохо. Изучив все подробности, Лукас остановился на этом варианте, купил билет в один клик и пошел собираться на студию, дабы оставить свою гитару в надежных руках. С собой брать её будет громоздко и тяжело, да и смысла нет, ведь всё внутри кричало — «брось музыку, ты ничтожество, "Катарсису" стыдно за тебя». И Лукас беспрекословно верил. Верил, что ничего стоящего не может, и эта вера сжирала его изнутри, ведь к музыке у него душа лежала с детства. Столько лет, проведенных в музыкальных кружках и школах, столько концертов, начавшихся с детского возраста — все зря?.. Получается, что да.       Быстро приняв душ и положив последние вещи в сумку, Лукас захватил документы на квартиру, ключи от нее и гитару. Шёл до студии будто в тумане, уши слегка заложило, были слышны приглушенные звуки улицы и мысли. Второе, конечно, меньше всего хотелось бы слышать, но ничего не поделаешь с этим. Шагал по улицам Вильнюса опустив голову, лишь иногда поглядывая по сторонам на переходах, или если какая-нибудь яркая вывеска зацепит взгляд, но чаще всего наблюдался асфальт под ногами.       Дойдя наконец до родной двери, Лукас открыл ее дубликатом ключа, в последний раз. В последний раз он зайдет сюда, в последний раз прикоснется к инструментам товарищей. От этих мыслей Радзявичусу стало еще паршивее, он будет скучать по этому месту и ребятам, но так будет лучше, и он свято в это верит. Аккуратно поставив чехол с гитарой, Лукас поспешил ретироваться отсюда, напоследок лишь окинув комнату взглядом и тяжко вздохнув. В груди что-то потяжелело, а глаза еще чуть-чуть и намокнут.       Закрывая дверь студии на ключ, Лукас воровато оглядывался, молясь, чтобы никого сейчас не встретить. Ключи решил оставить под ковриком, банально, но и оставлять себе не хотел. Не хотел, чтобы рана регулярно посыпалась солью от взгляда на них. Дело сделано — можно двигаться в путь дальше, осталось заскочить к хозяйке квартиры.       В это время Аланас сладко спал после вчерашней попойки. Обняв подушку, он похрапывал, пока с телефона не раздался противный звон будильника. Потрепанный Ал ощущал себя так, словно по нему прошлись катком: во рту сухо и неприятно, а в глаза точно песка набрали. Отвратительное состояние одним словом. Протянув одну руку, он схватил телефон, раздраженно перенес будильник еще на пятнадцать минут и моментально уснул. По ощущениям только провалился в сон — и вот опять. Противный звук бил по ушам, подобно сигналу о воздушной тревоге. Теперь уже полностью проснувшись, Аланас снова отключил будильник.       Поковылял он в ванную, чуть не снося все углы и косяки спросонья, остановился перед зеркалом. Матерь божья, отекшее лицо, синяки под глазами, взъерошенные волосы… «Явно так не пойдет,» — решил про себя Брасас и принялся устранять последствия веселой ночи. Холодная вода, щетка с пастой, расческа — и уже больше похож на человека.       Пока его дневная рутина протекала, подошло время репетиции. Поэтому, накинув олимпийку, Аланас побрел к студии, даже не подозревая, что Лукас в это время уже едет к вокзалу, на котором он оставит свое прошлое.       Прибыв на привычную студию Аланас увидел лишь двух участников, одного не хватало. Их фронтмен отсутствовал. Ни слова он не написал об этом, что навело на мысль из разряда «может опаздывает, сейчас придет». Поздоровавшись с Йокубасом и Эмилией, Брасас принялся подключать гитару, как вдруг его внимание привлек знакомый чехол. Он только хотел задать вопрос «Где Лукас?», но теперь назрел и второй: «Что забыла здесь его гитара?»       Медленно разогнувшись, Аланас повернулся к остальным и неуверенно сообщил:       — Ребят, тут гитара Лукаса, а его самого нет. По-моему, это странно… — в голосе сквозило беспокойство и озадаченность. А Эмилия и Йокубас знатно удивились, это не было типичным поведением для их солиста. — А кому-нибудь он говорил о том, что его не будет? Может писал хотя бы? — спросила Кандратавичуте, на что получила лишь отрицательные ответы, которые еще больше насторожили. Йокубас решил попробовать дозвониться до Лукаса, узнать, в чем дело. Как назло, из телефона были слышны лишь короткие гудки, никаких объяснений. Осталось лишь тяжело вздохнуть и сообщить ребятам об этом.