Напуганный котенок

Коридоры университетской клиники в это время казались особенно пустыми. Рабочий день подходил к концу, и большинство студентов уже успели пройти медосмотр, получить штампы на бумажках и разойтись по своим делам. Лишь тусклый свет дежурных ламп освещал бледно-зелёные стены и длинные ряды закрытых кабинетов. Йеджи шла чуть позади Рюджин, взглядом выискивая хотя бы одного человека, хоть кого-то, за кого можно было бы спрятаться, от кого можно было бы ускользнуть. Она думала: «Если сейчас за поворотом кто-то появится, я просто потеряюсь в толпе. Скажу, что пошла в туалет, а потом сбегу. Бежать – это тоже стратегия». Но коридор был пуст. Абсолютно. Бесшумен, как сама капсула тревоги внутри нее. “Конечно, именно так всё и должно быть”, – мрачно подумала Йеджи. Сложно было поверить, что из всех сотен студентов именно она столкнется лицом к лицу с главной медсестрой. Да ещё и с такой, которая не сдаётся с первой попытки. Шин Рюджин же, в отличие от неё, двигалась уверенно, не оглядываясь. Но мысли у неё крутились не меньше. Она, как никто другой, знала этот взгляд. Настороженный, упрямый, сдерживающий внутреннюю панику. Он часто бывал у детей, которых приводили на прививку. Или у подростков с травмами, скрытыми за бравадой. Но в Йеджи было что-то иное. Не просто страх, а уязвимость — редкая, глубокая, почти детская. «Интересно, кто когда-то так напугал её, что до сих пор не отпустило?» — подумала Рюджин. Всё чаще ей казалось, что её работа — не только уколы и бинты. Иногда надо быть и немного психологом, и немного старшей сестрой. Особенно с такими, как эта девочка. Внутри сильная, но сейчас испуганная до дрожи. «Попробую один старый приём. Сработало на десятках детей. Может, сработает и здесь», — мысленно решила Рюджин. Кабинет 207 был в самом конце коридора. Когда они подошли, Рюджин первой открыла дверь. Йеджи замедлила шаг, как будто её ноги налились свинцом. — Всё хорошо, — сказала Рюджин, не глядя. — Здесь не больно. Я обещаю. Йеджи зашла внутрь и села на кушетку у окна, натянуто выпрямив спину. Её руки нервно теребили рукава. — Сильно боишься? — спросила Рюджин, ставя лоток на столик. — Не боюсь, — быстро бросила Йеджи. — Просто не люблю это. — А я люблю, — неожиданно сказала Рюджин. — Забавно, правда? Йеджи вскинула брови. — Ты любишь колоть людей? — Я люблю заботиться о них, — мягко уточнила Рюджин. — А забор крови — часть этого. Ты удивишься, но для меня это нечто вроде доверия. Люди открываются — и я стараюсь быть максимально бережной. Йеджи отвернулась к окну. — Меня в детстве кололи шесть раз подряд. Не могли попасть. Было больно. Я ревела — а на меня кричали. Сказали, что если не замолчу, мама больше не придёт. Молчание повисло в воздухе. Рюджин остановилась. Она не ожидала, что Йеджи всё же расскажет. Это был не просто факт — это был след, почти шрам. — Я бы хотела вернуться в тот день и всё изменить, — тихо сказала Рюджин. — Но сегодня — не тот день. Сегодня всё будет по-другому. Она села на стул рядом, не доставая ни шприц, ни перчатки. Просто сидела. — Знаешь, — продолжила она, — когда дети пугаются уколов, я иногда предлагаю им игру. Кто будет смелой и послушной девочкой — тот получит награду. Йеджи с недоумением посмотрела на неё. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Я недавно купила ванильный пудинг в буфете. Последний. Отдам его тебе, если ты позволишь взять кровь без истерик. Только честно. Без побегов. Без обмороков. — Я не падаю в обморок, — буркнула Йеджи. — Тем лучше, — Рюджин слегка улыбнулась. — Так что, по рукам? Йеджи задумалась. Ситуация была одновременно абсурдной и… удивительно безопасной. Кто-то обратился к её страху не как к слабости, а как к чему-то, что можно понять. Кто-то предложил не бороться, а договориться. И в этих глазах — чётких, внимательных, но тёплых — не было ни осуждения, ни жалости. Она кивнула. — Ладно. Попробуем. Только если быстро. Рюджин встала и ловко надела перчатки, всё ещё не включая верхний свет — чтобы атмосфера оставалась мягкой. Она прогрела руки, вытерла место укола спиртовой салфеткой. — Готова? Йеджи зажмурилась. — Быстрее! — Угу. Всё. — ЧТО?! — Йеджи распахнула глаза. — Уже?! Рюджин показала пробирку. — Ты была идеальна. Йеджи смотрела на свою руку, где уже лежал пластырь. Не больно. Почти незаметно. Она даже не почувствовала. — Ты как фокусник, — выдохнула она. — Я просто хорошо делаю свою работу, — скромно сказала Рюджин. — А теперь… Она достала из ящика тот самый пудинг. — Ты заслужила. Смелая и послушная девочка. Йеджи не могла сдержать улыбку. Впервые за весь день она почувствовала облегчение. Не просто потому что всё прошло — а потому что кто-то увидел её не как проблему, а как человека. — Знаешь, — пробормотала она, открывая пудинг ложечкой, — ты могла бы работать не только с детьми. А с такими, как я… — Ты ещё сама почти ребёнок, — хмыкнула Рюджин. — Но, между прочим, очень храбрая. Между ними повисло короткое, но не неловкое молчание. Только шум вентиляции, аромат пудинга и едва заметное ощущение, что этот вечер станет чем-то большим, чем просто медосмотр.