Заметки о шаловливом кентавре Деми

Автор: С.К. Бениньш

Посвящается D.M.

Переводчик и редактор: М.М. Шиндаулов

Примечания редактора:

Авторская орфография и пунктуация не сохранены.

Все совпадения специальны.

Автор ни о чем не сожалеет и ему не стыдно.

По человеческим меркам Деми представлял собой создание чрезвычайно симпатичное, в удачные дни даже очаровательное… С чем бы, увы, не согласилось критическое большинство переборчивых кентаврид, считавших его довольно дохлым, удручающе тонконогим и в целом не слишком удачно сложенным, не говоря о вечно всклокоченной гриве и приметном издалека хвосте — рос тот буйно, торчал своевольно, будто у металлиста или панка, и крупными волнами густых каштановых волос подобно добротной метелке собирал в окрестных парках все мелкие ветки, окурки и прочий мусор. В отрочестве обескураживающие, к двадцати пяти годам пассажи сверстниц его уже не задевали, включая когда-то жвачкой застрявшее в мыслях заявление школьной подруги в музее естественной истории, что, будь Дарвин кентавром со своими оригинальными гипотезами о происхождении собственного вида от обезьян, Деми с его пухлыми губами и плосковатым небольшим носом сошел бы за образцовое промежуточное звено эволюции. Своевременно отреагировать на колкость не получилось, потому как он долго не мог перестать ржать. В целом он окружающим нравился, хотя задумчивой физиономией и вечно прикрытыми глазами над томной улыбочкой производил впечатление замыслившего невиданных масштабов коварство. Несколько раз он даже получал комплименты за сочетание молочного цвета шерсти и темных кудрей; оно, однако, было чревато заметным грязно-серым подтоном на ногах и животе после любой пыльной пробежки. В наивной юности своей Деми пробовал, задрав непокорный хвост, эффектно гарцевать перед миловидными особами, красуясь редким окрасом, однако те в лучшем случае фыркали и отмахивались, а в худшем подробно объясняли, почему такой «щербатой нечесаной ламе», как он, не светит личное счастье с ладной девицей с лоснящимся округлым крупом и блестящими начищенными копытами. И все же он не унывал и благодарил судьбу, что мир у истоков двадцать первого столетия сделался столь пестрым и открытым, что сам он по мере созревания оказался волен определить себя как существо всеядное — или, говоря современным языком, пансексуальное. Неумение впечатлить «прекрасный пол» ему вполне компенсировала парадоксальная популярность у пола собственного, на его взгляд, не менее прекрасного. Объяснить ее он затруднялся и списывал все на искрящее дружелюбие, неисчерпаемую общительность, природную харизму и с определенных пор еще одну полезную черту, им именуемую… романтической сговорчивостью. Иными словами, на предложение узнать друг друга «поближе» он обыкновенно реагировал деятельным энтузиазмом, совершенно не стесняемый ни полом, ни самоопределением, ни расой партнера, и умел находить красоту во всяких видах и формах: от теплой колючей кожи чешуйчатого нага и прохлады скользкого русалочьего хвоста мурены до нежного оперения под крыльями у сирина и мягкого подшерстка на спине сфинкса. О том, что среди ищущих с ним близости лиц попадались, не считая свободных нравами морских русалок, в основном представители его же пола, он не особенно переживал, утешая себя тем, что дамы его племени наверняка все еще томятся под гнетом устаревших предрассудков и не чувствуют себя достаточно свободными, чтобы не бояться осуждения за интерес к плотским утехам; девушки других видов, вероятнее всего, банально опасались травм. Далеко не со всеми потенциальными партнерами, встреченными на просторах сети, в кафе, барах или парках, он бывал совместим габаритами, и в случае удачной стыковки чрезвычайно радовался. В иные разы без ужимок и реверансов готов был поступиться собственной условной мужественностью, все еще сверхценной для подавляющего большинства кентавров, в романтических исканиях весьма консервативных. В отличие от подчеркнуто брутальных сверстников, предпочитающих спортзалы, тяжелый рок и «настоящие мужские» увлечения вроде стрельбы или единоборств, Деми относился к жизни с оптимистичным юмором, а к самому себе — без излишней серьезности, любил сладкий кофе, романтические комедии и долгие объятия, увлекался пением, слушал гранж, играл на гитаре и работал в уютном офисе. Потому чьи-то благие намерения осчастливить его приятными манипуляциями в районе хвоста никак не вредили ни гордости, ни самооценке. Что порой его несколько обескураживало — так это нестыковки с любовниками по части выносливости: почти всегда его молодому, крепкому, здоровому организму и охочей до ласк чувственной натуре экспериментатора не хватало того времени, количества и интенсивности, которыми располагали партнеры от мала до велика. Ему хотелось дольше, чаще, быстрее и сильнее, однако, осведомленный о своих физиологических преимуществах, он всегда опасался навредить более хрупким существам или прослыть навязчивым. Своеобразный рейтинг его постельных приключений бронзовой медалью открыл бы, скорее всего, один чудесный вечер, когда по счастливой случайности ему удалось склеить в самом тривиальном клубе сразу двух молодых фавнов навеселе, открыто выказывающих интерес сокровенным зонам в задней части его живота, где светлая шерсть редела и слегка обнажала нежную розоватую кожу. На их тактильные поползновения исследовать его анатомию прямо на шумном танцполе организм среагировал так живо, что вскоре охрана не слишком деликатно посоветовала всей троице удалиться в более уединенное место. К моменту отбытия Деми также щедро принял на душу и потому растерял всякий стыд. Также оставили его и незначительные элементы памяти о последующей ночи вроде названия отеля, куда его пригласили, или предрассветный путь домой, однако ключевые эпизоды надежно отпечатались в душе и неизменно вызывали улыбку светлой тоски о былых победах. Он в деталях мог воссоздать бесценную картину, как эти миловидные рогатые юноши с самыми пошлыми ухмылками в четыре руки крепко наглаживают его налитое, восставшее естество в самом неприветливом из темных переулков под погасшим фонарем… Как они кладут его на бок на широкой постели и целуются, призывно глядя, постепенно сползая ниже, так, чтобы сочащееся в нетерпении навершие его центра удовольствий, слишком крупного и непозволительно длинного для любых отверстий в их телах, оказалось между из влажных покрасневших губ… До сих пор Деми не доводилось воочию лицезреть и уж тем более испытывать на себе гибрид французского поцелуя с изобретательным минетом, неожиданно оптимального сочетания для его параметров. Он успел обильно кончить как минимум дважды, когда они с заговорщицкими взглядами заставили его лечь на спину: один загородил обзор, усевшись на грудь, чтобы потребовать орального внимания к своему аккуратному, густо-розовому, подрагивающему органу, и Деми с готовностью подтолкнул его ближе за укрытые мягкой золотистой шерстью бедра; другой тем временем уселся на пятки между его задних ног, прижимая к груди и с томными взглядами облизывая его член, тогда как своим на пробу терся о самые нежные места под хвостом в ожидании реакции. Словесно выразить одобрение возможности не имелось: первый фавн всецело погрузился умом в экстатическое небытие, а плотью в его рот, и двигал бедрами со страстью и скоростью столь завидными, что оставалось только блаженно мычать в ответ. Но второму оказалось достаточно поднятых повыше задних копыт и убранного в сторону хвоста: загодя хорошенько смазанный, без всякой подготовки проскользнув внутрь, от удивления и восторга он сходу задвигался так торопливо, что вынужден был выпустить из рук трофей и упереться ладонями в светлые бока для сохранения равновесия. Прежде Деми мог помыслить о двух одновременно сношающих его с разных сторон, хоть и не крупных, но всяко приятных предметах разве что в очень смелых мечтах, хотя не додумался бы представить себя лежащим на спине. В своих фантазиях он чаще стоял под каким-нибудь кентавром побрутальнее, пока второй изменчивый персонаж с более подходящими для рта параметрами проталкивался в его горло, крепко держа за волосы. Тем не менее, развалиться на огромной кровати под парой горячих незнакомых фавнов, до смущения громко постанывающих и вразнобой лихорадочно погружающихся в него, оказалось куда лучше, чем любой сладкий сон. Кончали они достаточно скоро, но и через считанные минуты были готовы кидаться в новый любовный поединок. Из тихих разговоров на смутно улавливаемом, одном из альпийских наречий, несложно было догадаться, что именно вызвало в них столь живой неутомимый отклик: фраза «Братан, мы жарим кентавра!» звучала достаточно емко, но обижаться на нее Деми не собирался. Скудно излившись на губы сразу обоим в пятый раз за ночь, он почувствовал себя выжатым и довольным, опустошенным и наполненным, как никогда прежде. Вторым в его списке лучших приключений значился спонтанный визит в столичный клуб для кентавров еще в студенческую пору. Он тогда долго и бессовестно любовался на двух целующихся и трогающих друг друга за пышные груди русалок, затем был увлечен в танец обаятельным африканцем игреневой масти чуть выше ростом, который позже стал его проводником в мир таких вдохновляющих понятий, как «круизинг» в «темной комнате» — зоне с тусклым освещением, имеющейся, по словам того, в каждом порядочном заведении, в которой можно все и даже больше. В интимной полутьме неизвестно откуда произрастающие руки то и дело оглаживали его круп и другие, куда более чувствительные зоны — даже тогда, когда он вжался плечами в угол на подгибающихся, широко расставленных передних ногах в попытке повыше отставить зад для заботливого любовника, уделившего добротный излишек времени на тщательную подготовку его нутра к принятию внушительного даже по меркам кентавров орудия. Боли тогда еще слишком неопытный Деми не запомнил — только невероятной силы растяжение, плавно перетекающее в мучительно-прекрасное, обездвиживающе жаркое, невыносимо медленное скольжение. В нем и прежде бывали кентавры, нечасто, но достаточно для общего впечатления, однако ни один до сих пор не дарил столько сверхъярких чувств. Угольно-черный, шелковистый и рельефный, каменно-твердый и вместе с тем нежный ствол плавно погружался все глубже, раз за разом, сквозь тугое колечко мышц, бесконтрольно пульсирующее вокруг переплетения упругих вен. Обжигающе-горячий, на предельной глубине он будто бы достигал ребер. Когда Деми осознал, что кто-то в том же ритме с силой гладит его собственный стояк, он неосознанно попытался покачаться навстречу, но его чуткий любовник воспринял это как призыв сменить сладко-тягучий, неспешный ритм на противоположный, приближающийся по частоте к доносящемуся с танцпола техно. Мощнейшие толчки, заставляющие его по инерции мазать щекой по почему-то влажной стене, в десяток секунд отключили его разум, утопив сознание в сплошном болезненном удовольствии, раскаленными волнами прошивающем все мышцы таза и стекающем в самое окончание сжатой в чьих-то когтистых пальцах головки. Едва не свалившись на залитый собственной спермой пол с без преувеличения высочайшего в жизни пика наслаждения, Деми запоздало удивился, что умеет так громко стонать, почти вскрикивать. В счастливом смущении он послушно присел животом прямо в лужу, помогая выскользнувшему партнеру обеими руками, с готовностью подставляя губы и шею под густую упругую струю, совершенно не заботясь о том, как в таком виде выйдет из клуба. В течение следующей минуты на его спутавшиеся волосы и алеющие скулы прилетело еще три или четыре — разомлевший, он не был уверен и не имел сил посчитать, — щедрых порции семени. Кто-то с нажимом провел влажной головкой по губам, затем с силой толкнулся, и Деми уже собирался было пошире раскрыть рот, чтобы не поранить тонкую кожу зубами, но вернувшийся в поле зрения игреневый незнакомец вдруг протянул ему руку, помогая встать, и принялся вытирать его лицо влажными салфетками, завершив и без того эмоциональный контакт мощной волной окситоцина. Этот миг юный Деми счел бы самым романтичным в своей интимной жизни, если бы кто-то в тот же момент не совал пальцы в его все еще бесконтрольно сокращающийся зад. Золотым призером его рейтинга по праву сделался случай недавний, свежий в воспоминаниях и оттого наиболее точный в деталях. Солнечным четвергом Деми задержался на работе, закопавшись в документах, и не заметил, как за окнами стемнело. Час был уже поздний и безлюдный, и все же в благостном настроении он решил завершить утомительный день неторопливой прогулкой через зеленый парк, далекий от суеты и умиротворенный, раскинувшийся пышными кронами вдоль притихшей трассы. Свежий вечерний ветер кокетливо трепал его гриву, играл с прядями хвоста, приятно холодил уставшие от долгой неподвижности ноги. Галстук и пиджак Деми оставил в кабинете, перед выходом распустил волосы, расстегнул ворот рубашки и закатал рукава, чувствуя себя наконец свободным от офисной рутины. Он тихонько напевал в ритм цокоту собственных модных подков, вдыхал ароматы цветущих деревьев и с предвкушением думал о долгожданных выходных и новых приключениях, которые ожидали его в полюбившемся маленьком клубе… Но вдруг настороженно замолчал, заслышав перестук копыт и громкие голоса впереди. Возвращаться к трассе, где нежное благоухание сменялось дорожным смогом, так не хотелось, и он решил рискнуть, на всякий случай перейдя на нейтральную вежливую рысь. За извилиной асфальтированной тропы обнаружились три внушительных фигуры — темные силуэты в тусклом свете ряда дорожных фонарей в доброй сотне метров. По мере приближения Деми определил их в разряд кентавров, высоких и широкоплечих, но строением более похожих скорее на полубыков, нежели на его сородичей. Назвать точный вид ему, к собственному стыду, не удавалось даже по рогам, загибающимся вверх тонкими витыми полумесяцами. Игра бокового света на мускулистых плечах выдавала в них завсегдатаев спортзала, а майки с крупными логотипами популярных брендов, мерцающие в движении цепи-браслеты и простецкий непечатный лексикон — представителей полукриминальной уличной шпаны. Они синхронно замолкли при виде него и даже не попытались уступить дорогу; наоборот, заслышав приветливое «Извините», загородили путь и медленно обступили с трех сторон. Сомневаясь в своих шансах удрать галопом от шайки агрессивных бычков, рост каждого из которых в холке превышал его собственный как минимум на ладонь, Деми заранее мысленно попрощался с бумажником и прочим содержимым висящей на поясе сумки — мелкий грабеж был предпочтительнее более деструктивного ущерба. — Гони телефон, коняшка, — подтвердив опасения, двинулся на него стоящий по центру, самый высокий парень с характерными интонациями юного рэпера. — Часы, кредитки. Быстро. Растерянно сделав пару шагов назад, Деми вдруг почувствовал на плечах жесткую хватку его приятелей, неожиданно зажавших его круп своими боками, удивительно горячими на контрасте с прохладным вечерним ветерком. Сердце ускорилось от хлынувшего по венам адреналина, неосознанно он попытался вырваться, но те только усилили давление, грубо встряхнув его. — Не сопротивляйся, и мы не сделаем тебе больно, — посоветовал главный угрожающе миролюбивым тоном, не подозревая, как случайным выбором слов спровоцировал память предполагаемой жертвы на самые неожиданные финты. Свежайшие воспоминания об обстоятельствах, справедливости ради, куда более вдохновляющих, в которых он всецело внимал похожим призывам, мгновенно вызвали в теле Деми реакции, несколько неадекватные ситуации: никуда не исчезающий испуг только усиливал сковавшее низ живота напряжение, сладкое и безумно неуместное, заставляющее бурную фантазию рисовать живейшие картины потенциала близости с этой троицей. Сконфуженно вздыхая, Деми пораженчески признавал, что по первому требованию покорно подставился бы каждому из них: лиц подробно рассмотреть не удавалось, однако атлетичные тела, сила рельефных мышц и исходящий от них жар заставляли его нервно радоваться, что в таком положении они не видят, что происходит у основания его задних ног. Он невольно коротко охнул и задышал чаще, когда руки одного из парней стали шарить по его талии, отстегивая сумку, затем зачем-то по бокам вдоль всего позвоночника, словно в короткой шерсти он мог прятать что-то ценное. Мерцающий свет от фар машин, потоком устремившихся от светофора неподалеку, позволил наконец оценить оппонентов: на вид им было от силы лет по двадцать, юный возраст также выдавали аккуратные молодые витые рога, у самого высокого не превышающие двадцати сантиметров. Черные волосы всех троих — у первого заплетенные в брейды, коротко остриженные у второго и собранные в короткий хвостик у третьего — сливалась в гармонии с темными оттенками шерсти и загорелой кожи. Двое повыше походили друг на друга, как братья, третий вполне мог принадлежать к другому виду — линия его холки причудливо изгибалась и круто спускалась короткой гривкой, плечи передних ног были шире, задние ноги — короче, а копыта крупнее. — У него что, сердечный приступ? — пробормотал тот, что держал его справа. — Эй, я не хочу иметь дел с трупаками… — Ничего страшного, я в порядке, — невпопад утешил его Деми, едва не захныкав от смущения, когда его собственный ноющий от напряжения член мазнул чувствительной головкой по животу. — Эй, у него стояк! — заметил левый с деланно брезгливым изумлением, торопливо отодвинувшись. Даже в самом смелом из снов Деми никак не мог предположить, что станет свидетелем бурной романтической дискуссии, развернувшей между тремя неудачливыми бандитами, минутой назад стянувшими у него личные вещи. Предметом беседы сделался он сам, по мнению одного, достаточно симпатичный для однократного использования, еще и «текущий, как недоласканная телка» (они выражались куда грубее), в видении другого — критически неподходящий на эту роль ввиду половой и видовой принадлежности. — Когда ты сверху, это не считается, — подвел итог их чаяниям третий, все еще держащий Деми за плечо. — Он дает под хвост, значит, он телка. — Тогда погнали на пустырь, чтоб никто не спалил, — неожиданно легко позволил уговорить себя самый нерешительный. — Да просто двинем вон за те кусты, — нетерпеливо отмахнулся он, потянув жертву за собой в указанном направлении и заодно демонстрируя всем медленно выдвигающееся из кожаных ножен по центру живота впечатляющих параметров любовное орудие. Никогда прежде Деми не отдавался кентавру бычьего племени и не принимал в себя его жесткое естество, отчасти состоящее из весьма ограниченно гнущегося хряща, увенчанного обманчиво мягкой головкой. В подростковом возрасте он якобы случайно натыкался на многочисленные фото таковых в интернете и пришел к выводу, что обыкновенно они вырастали чуть меньше лошадиных, однако и сегодняшние претенденты в любовники габаритами явно превышали средний рост их рогатого сородича. Парализованный как бурлящим в крови возбуждением, так и страхом от осознания, что вот-вот может быть брутально насажен на три таких твердых хряща и покрыт тремя равнодушными к его комфорту незнакомцами, видящими в нем не более чем разовую игрушку для самоудовлетворения, он подбадривал себя слухами, что на случай чего-то неприятного в этом деле за быками всегда следовала репутация скорострелов. За богато разросшимися кустами, куда его оттащили двое, развернув задом к третьему, настроенному серьезнее всех, было достаточно темно, чтобы скрыть яркий румянец, но прочее оставалось вполне различимым. Вынужденный низко нагнуться из-за выкрученных рук, Деми взволнованно наблюдал за черными ногами, переступающими между его светлых задних копыт: поначалу их было будто бы пять, затем стало четыре, когда член парня живо отреагировал на отодвинувшийся в бок пышный хвост, а после две, вместе с чем он ощутил спиной весь немалый вес доброй половины крупной бычьей туши. Опыта в тыловой стыковые не имелось, по всей видимости, ни у одного из них, потому как настойчивые, но тщетные попытки втиснуться в тугое, не смазанное отверстие успехом не увенчались. — Не лезет, — подвел итог юный энтузиаст. — Надо масло какое-нибудь. Или пусть кто-то обкончает ему очко… Новый раунд спора позволил Деми размять запястья и порадоваться лестному факту, что ни один из них не готов стрелять вхолостую, когда судьба предоставила им такую «горячую и узкую розовую дырку». Коллективное решение отвезти-таки его на пустырь, по дороге прикупив «смазки и, может быть, травы, но лучше просто смазки, чтобы побыстрее», скрутило живот новой волной паники, по-прежнему проигрывающей неутомимому либидо. Он почти без сопротивления позволил затолкать себя в фургон и старался не создавать проблем на протяжении четверти часа езды до места назначения. Им оказался безымянный тупиковый участок дороги в поле, окруженный редкими деревьями и разукрашенными граффити бетонными стенами какого-то небольшого строения. Как только погасли фары, синеватый остаточный свет снова превратил все в силуэты, и единственным относительно ярким пятном стали его покрытые белой шерстью бока. Одному в такой местности Деми было бы крайне некомфортно, однако теперь он думал только о строении половых органов новых почти-любовников и вскрытом еще в пути флаконе смазки в руках одного из них. Идею уложить его грудью на капот они отмели как непрактичную и вместо этого снова сжали за плечи, будто опасались возможного побега — или же им просто нравилось держать его, создавая легкий флер принуждения. Стараясь лишний раз не переступать копытами, Деми уже привычно развел их пошире, снова призывно сдвинул в сторону хвост и задрожал, когда на его нежный зад щедро полилась холодная смазка. Выдавив едва ли не половину, недовольный ожиданием парень вновь вскочил на него, поплотнее обнял передними ногами и в этот раз с очевидным усилием всего мускулистого тела протолкнул член в заветную скользкую тесноту. Если бы Деми, жалобно постанывающий от желанных, таких знакомых и в то же время совершенно новых ощущений, обернулся, то нашел бы забавным крайнюю степень изумления на лице неритмично дергающего бедрами юноши. Тот вряд ли сумел бы объяснить, что сочетание широко распахнутых глаз и круглого рта вызвано сугубо тактильными впечатлениями, сопровождающими вторжение в непривычно узкое для него, тугое и горячее нутро неподготовленного партнера, чуть более мелкого, чем любые прежние пассии, если таковые существовали в его жизни. Сопроводив яркие эмоции несколькими высокими стонами одобрения, он сумел совладать с собой, выровнял ритм и стал напирать сзади, проталкиваясь глубже плавными, мощными, медленными волнами, сокращающими разом все его рельефные мышцы. — Чел, у тебя лицо, как будто ты под кайфом, — с настороженной завистью протянул один из держащих Деми кентавров, когда буквально полторы минуты спустя тот вдруг стал лихорадочно дергаться и громко выдыхать ругательства, после чего с долгим нисходящим мычанием излился на предельной глубине, затем финальной мощной фрикцией вытолкнул большую часть своего же семени наружу. — Эй, бро, давай, слезай, не будь эгоистом, — поторопил его второй, уже готовый заполнить освободившееся место собственной страждущей плотью и новой обильной порцией спермы. Оттолкнув дезориентированного друга, занявшего его стратегическую позицию у плеча их внеплановой секс-куклы, второй парень резво запрыгнул на светлеющий в сумерках круп, метко внедрился одним сильным, опытным маневром и, вопреки браваде и грязным словечкам, продержался не более минуты, в течение которой со сложными выражениями лица повторял без конца в разных комбинациях «О-о», «Да-а» и «Детка». Также защитив титул скорострела, что в его возрасте считалось вариантом нормы, он позволил себе пару широкой амплитуды толчков, повторно залив подрагивающие ноги Деми своим генофондом. Затем без возражений уступил место третьему, самому мощному и раскачанному, с коротким хвостом, широкими копытами и крупным, тяжелым, оголившимся на две трети, сочащимся и охочим до ласки членом. Парень грузно взобрался и не с первого раза проник в вожделенное влажное нутро, вначале подразнив набухшее колечко мышц хаотичными тычками сочащейся головки, но после сходу стал трахать — иначе не сказать — в два раза жестче и быстрее, с каждым размашистым толчком бедер крепко сжимая добычу передними ногами и безжалостно насаживая на свой вдвое расширяющийся к основанию прибор. Невольно хватаясь за стоящих по бокам пленителей, Деми без устали тихонько стонал и закатывал глаза — первая боль быстро сменилась на чувство иного характера, все еще чрезмерно интенсивное, но он определенно им наслаждался: все три члена ощущались внутри очень правильными в размерах и своими негибкими хрящами обеспечивали неизменное и четкое попадание в чувствительную простату, отчего он задыхался, дрожал и старался как можно откровенней отставить зад, чтобы принять таранное орудие еще глубже. Третий здоровяк, низко и протяжно стонущий от удовольствия, подарил ему целых три или четыре относительно долгих минуты до невозможности распирающего скольжения, а после щедро наградил парой упругих струй густого семени. Первая вырвалась еще в пульсирующих нежных тисках, вторая мощным гейзером оросила темно-розовое от трения отверстие, приоткрытое и приглашающее к новому раунду. Горячие вязкие подтеки оказались не только на ногах и хвосте Деми, но даже на его спине и копытах. — И что теперь? — скептически поинтересовался второй, когда член третьего с непристойно хлюпающим звуком окончательно поник, покинув жаркую тесноту. — Выкинем его в том же парке? — У него еще стоит, — пробасил третий с насмешкой. — Может, подкинуть его своим, чтоб погоняли, пока не отключится? — Или поставить на точку и поднять кэш, — поддержал веселье тот, за волосы приподняв голову все еще тяжело дышащего Деми. — Рот тоже рабочий у коняшки. — Зачем его куда-то везти, — вмешался первый, кивнув третьему, чтобы сменил на посту. — Будем пускать эту текущую попку по кругу прямо здесь, пока не обкончается. Слова он незамедлительно подтвердил делом, заставив поникшего было Деми удивленно охнуть, когда вскочил на него и снова вошел, на этот раз куда легче — будто и не кончал считанные минуты назад. — Отличная работа, парни, — вальяжно хмыкнул он, взяв сходу частый, хлесткий ритм. — Вот теперь это качественно растраханная дырка. Кайф. Никто из троицы более не спешил, удовлетворенно осознавая, что оказавшийся в их распоряжении упругий зад никуда не денется и с готовностью примет все до последней капли — столько раз, сколько потребуется. — Мы кое-что забыли, — усмехнулся вдруг третий и ненадолго отлучился к фургону, жестом указав второму зафиксировать обе руки безропотной жертвы. Он вернулся с телефоном Деми в руках, держа его на манер оператора-любителя и подсвечивая сцену вторым, и стал увлеченно снимать крупным планом, как глянцево блестящий от смазки член толчок за толчком вытесняет из припухшего зада остатки тройной порции спермы. — Подожди, не спускай, — предостерег он запыхавшегося друга. — Давай сделаем видео, как ему кончают на лицо. Заинтригованный и вдохновленный, Деми приготовился со всей страстью исполнить главную роль в намечающейся любительской порнушке, уже предвкушая, как станет любоваться на пикантное действо в особенно одинокие вечера. Он с готовностью раскрыл рот пошире в попытке обхватить ртом закачавшейся перед глазами измазанный в белой липкой субстанции орган, хотя бы самую головку, но не сумел — только высунул язык и прижался губами к исторгающему вязкие прозрачные капли навершию и томно покосился на фонарик телефона. Он ответственно взялся за вибрирующий от напряжения ствол и стал водить по нему ладонями, предвкушая… Тем временем нетерпеливый второй кентавр занял место первого и начал вальяжно долбить его сладко саднящее нутро. Камера его телефона вскоре запечатлела два не менее обильных потока — один ударил в губы, заполнил рот и потек по подбородку, шее и груди, другой несколько секунд спустя забрызгал дрожащий круп, весь мокрый в основании. Второй круг завершился еще одним крупным планом: отстрелявшаяся пара переняла на себя роль операторов и засняла, как высоко отставленный, воспаленный зад, выплескивающий при каждом неконтролируемом спазме нескончаемые потоки спермы, снова медленно принимает в себя самый крупный из членов, пугающе туго натягиваясь вокруг при самом глубоком погружении. Громкие шлепки увесистой мошонки и хлюпающие фрикции заставляли распаленного Деми подмахивать и нанизывать себя на впечатляющий инструмент с двойным усилием, а не гаснущий фонарик вспомогательного телефона будоражил будущими сокровенными кадрами. Всю его нижнюю половину потряхивало от блаженных судорог, которые вскоре скопились в его собственном так и не тронутом любовном орудии: с громким, отчаянным вскриком он сумел кончить на траву под собой без всякой дополнительной стимуляции, жалобно застонал и не удержался на задних ногах, по инерции еще глубже насадив свое истерзанное нежное отверстие на здоровенный агрегат. Интенсивные сокращения его естества спровоцировали третьего кентавра, и тот, тоже задрожав, с грубыми ругательствами выскользнул из размякшей тушки и залил лежащего на мокрой траве Деми финальным фонтаном из мощных белых струй. Снятый ими видеоролик получился недолгим, минут пятнадцать от силы, но после Деми пересматривал его с откровенным удовольствием, томно вздыхая и наглаживая себя в постели. Помимо самого действа, снятого трясущейся рукой и с отвратным светом, его особенно заводили грязные разговорчики и похабные комментарии парней о том, какой он распутный, шальной и изголодавшийся по ласке — разве что в экстремально нецензурных выражениях. Первый его любовник выделывался скоростью, второй силой фрикций, третий — впечатляющим размером и мощью толчков пугающей амплитуды; словом, каждый старался показать лучшую сторону себя. На обратном пути, когда они, удовлетворенные и подобревшие, согласились подкинуть его домой, он все еще был немного напуган, снова немного возбужден и даже окрылен, тайно желая, чтобы все непременно повторилось. Конечно, их накачанные бычьи тела были тяжеловаты для его тонких задних ног, но члены подходили ему идеально по всем параметрам: никто еще так эпично не таранил его самые чувствительные места, и это наводило на мысль, что он, может быть, даже не против поехать к упомянутым «своим» и быть залюбленным до отключки. — Может, оставите мне телефончик? — с робкой улыбкой поинтересовался он, нетвердыми ногами переступая по асфальту, когда они открыли дверь фургона возле его дома и позволили ему выйти. Парни переглянулись, почти синхронно пожали плечами, затем один из них протянул ему аппарат. — О, спасибо, — обрадовался Деми. — Я имел в виду, номер. Они снова переглянулись неуверенно и окинули его взглядом, заставив кокетливо хихикнуть и помахать хвостом. Он представил себя со стороны и стушевался — весь мокрый, забрызганный липким семенем, с густыми подтеками на задних ногах и слипшимся хвостом, с задом, алеющим, как Марс на горизонте… Повезло, что у него такая светлая шерсть. — Эй, коняшка, — окликнули его, когда он радостно поскакал к своей двери, сжимая в руках телефон с заветным номерком и бесценным видео. — Слушай, это… А кто из нас тебя круче всех отжарил? Как истинный дипломат, Деми всегда в уме старался понять, что желает услышать из его уст оппонент. Эта профессиональная привычка не подводила его даже в таком изможденно-разомлевшем состоянии, потому он подавил первый порыв ответить, что, конечно же, третий с его великолепным, крепким, налитым достоинством, оплетенным упругими венами, так приятно расширяющимся по всей длине… Ссорить друзей он не желал, да и рассчитывал, что после славного вечера на пустыре все три орудия должны поступить в его распоряжение в полном комплекте. — Каждый, — он мечтательно прикрыл глаза. — Первый двигался так страстно, как в последний раз, я почувствовал себя, как на скачках. Второй был так силен, как будто забивал сваи для небоскреба. Третий был таким огромным, я думал, что порвусь на маленьких пони… Если вы хотите, чтобы я определил точнее, придется повторить. Польщенно загыгыкав, они стали толкать друг друга локтями и переговариваться вполголоса. — Кстати, я часто гуляю в том парке, — оживился Деми. — Может быть, как-нибудь прогуляемся вместе еще разок? Он чрезвычайно гордился собой в тот вечер, так как еще ни разу в жизни не приглашал на свидание сразу трех парней, тем более такого опасного вида. Тихонько радовался, что еще в фургоне незаметно пристегнул обратно на пояс сумку со своими вещами, а также что никто из соседей не заметил его возле дома, растрепанного и перепачканного следами многократного соития. Троица его новых друзей с приятными привилегиями вскоре осознала свое упущение. Они долго выпрашивали у Деми эротическое видео совместных приключений в их первую встречу, однако он капризно отнекивался и хихикал, что в кадре все так темно, качество просто ужасное, ничего толком не видно и непонятно… Непременно следует все переделать. Много раз. Они ведь не профи, чтобы преуспеть с первого дубля.