Нельзя хотеть тебя, но я хочу

Комната дышала тяжело. Или это они? Плечо Криса пульсировало там, где Леон коснулся его, и этот контакт — простой, почти невинный — разжёг нечто взрывоопасное. Крис отступил. Один шаг. Второй. Пальцы сжались в кулаки. — Почему ты не злишься? — резко, зло, с надрывом. — Почему ты просто стоишь и... чёрт побери, смотришь на меня так, будто я достоин быть прощённым? Леон молчал. Не отводил взгляда. Он не защищался. Не оправдывался. — Скажи что-нибудь! — взорвался Крис, и в следующую секунду его кулак ударил в шкаф позади Леона, мимо, но близко — так, что посуда внутри зазвенела, а воздух сгустился. Леон даже не вздрогнул. — Давай, ударь меня, если хочешь, — тихо. Спокойно. Опасно. — Я не хочу тебя бить, — прошипел Крис. — Я хочу... — он оборвался, проглотив последнее слово, как яд. — Хочешь? Крис схватил его за ворот, резко, зло, но не больно. Толкнул к стене. Их тела столкнулись — не в драке, в столкновении выживших, у которых не осталось слов, только инстинкт и боль. — Я хочу, чтобы ты заткнулся, — выдохнул Крис, прижавшись лбом к его лбу. — И перестал делать вид, что тебе всё ещё можно доверять. Потому что если я сейчас дам себе слабость — я сгорю, Леон. — Сгорим вместе, — прошептал Леон. Что-то в этих словах окончательно сорвало тормоза. Крис потянул его на себя, поцеловал резко, почти в ярости — не за лаской, а за тем, чтобы почувствовать, что он жив. Их зубы стукнулись. Дыхание сплелось. Язык Криса был жадным, как у раненого зверя. Леон откликнулся — не меньше, не слабее, с тем же гневом, с той же тоской. Одежда мешала. Они срывали её, не заботясь о порядке, не заботясь о нежности. Было только тело — и необходимость быть ближе. Когда Леон откинул голову, хватая воздух, Крис прижал его к столу, навис. В глазах — бешенство. В пальцах — страх. В каждом движении — отчаяние. — Скажи, если нет, — прошептал он, голос хрипел. Леон посмотрел на него снизу вверх. Щека рассечена — случайно, ногтями, может, или от удара плечом о край. — Я бы уже ушёл, если бы хотел «нет». Пауза. — Только не теряйся, Крис. Не сейчас. Крис кивнул. Один раз. Жестко. И в этом было больше согласия, чем в любом «я люблю тебя». Стол скрипнул, когда Крис прижал Леона к поверхности. Дерево под кожей было холодным, но дыхание Криса жгло сильнее. Пальцы впились в бёдра, как будто он боялся, что Леон исчезнет, если отпустить хоть на секунду. Они не говорили. Только дыхание. Только руки. Только звук трения тел и стонов, сдержанных, приглушённых, потому что это был не секс — это было освобождение. Крис тянулся к нему, словно хотел раствориться, вжаться под кожу. Леон отвечал, не прося нежности, не требуя ласки. Он хотел чувствовать всё — даже боль, даже ярость, даже эту раздирающую потребность быть узнанным в чужом теле. Он открылся — легко, будто это был акт доверия, не подчинения. Крис дрожал. Не от страсти — от ужаса, от того, что теряет себя в ком-то другом, что впервые позволяет себе быть. Первый толчок — резкий, без подготовки, но Леон только выдохнул, громко, с облегчением. Он хотел этого. Ждал. Долго. Ритм стал грубым, как дыхание Криса. Он не держал темпа — он срывался. Леон терпел всё, принимая не только тело, но и всё, что за ним. Страх. Злость. Привязанность. Боль. Когда Крис наклонился и уткнулся лицом в его шею, кусая кожу, сжимая пальцы в его ребрах, Леон застонал так, будто в этом звуке было целое «да». — Ты не представляешь, как сильно я тебя… — Крис не закончил. Не смог. Но Леон услышал. Он чувствовал. Крис кончил первым — жёстко, сдавленно, вжимаясь так, будто хотел стать костью внутри него. Леон догнал его почти сразу, распадаясь в себе, не в силах даже выдохнуть имя, только глухо, будто под водой: — …чёрт, Крис...