Нельзя хотеть тебя, но я хочу

Бронежилет давил, как будто внутри по-прежнему сидели чужие руки, сжимающие сердце безжалостным хватом. Пыльная тропа вела через гущу сухих зарослей, где свет падал ломкими полосами. Серое небо висело низко, словно само время задерживало дыхание. Леон шёл слева, плечи слегка опущены, взгляд устремлён вперёд, но глаза мелькали в поисках чего-то далёкого, чего-то, что не мог озвучить. Он не поворачивал головы, не искал встречных взглядов. Его молчание было плотным и густым, как туман, скрывая слова, которые никто не осмеливался произнести. Крис держал винтовку крепко, будто она могла выжечь из него остатки живого. Руки натружены и напряжены, тело словно собрано из осколков, всё ещё цеплялось за жизнь. Его сознание скользило по краю — воспоминания, удары, запах кожи Леона, холодный пот, что не высыхал даже под утренним душем. — Движение, — коротко сказал Леон, голос звучал как приказ, который нельзя игнорировать. Крис двинулся вперёд, каждый шаг отдавался глухим эхом. Леон прикрывал его, двигаясь рядом, почти касаясь плечом, но не позволяя себе отвлечься. Время замедлилось — только шаги, дыхание, шорох листвы. Резкий щелчок выстрела вырвал их из тишины. Голос с другого края тропы выкрикнул команду на незнакомом языке. Сердце бешено забилось в груди Криса, он инстинктивно оттолкнул Леона, чтобы лечь на землю, защитив товарища. Время растаяло в серии резких движений — выстрелы, перекаты, резкие шаги. Тишина наступила снова, гнетущая и давящая. Крис повернулся — Леон прижимал ладонь к боку. Кровь уже просачивалась сквозь ткань бронежилета, но тот не подавал виду, что больен. Их взгляды встретились — острые, живые, полные чего-то, что нельзя назвать словами. Крис сел рядом, пальцы едва ощупывали рану. Рука не отнялась сразу — осталась, задержалась, словно боясь отпустить. Время растянулось, смешалось с дыханием, с теплом, что пульсировало между ними. Молчание стало глухим голосом, в котором каждый слышал себя. — Пустяк, — тихо прошептал Леон, голос дрожал чуть заметно. Крис, не отводя взгляда, медленно поднялся первым и протянул руку. Леон, как старый знакомый, без слов принял её. Именно это прикосновение разрывало всё на части — страх, боль, желание, ненависть. Они знали — работа не ждёт. Ни прощения, ни обещаний. Но остался этот миг — хрупкий и опасный, как лёд на краю обрыва.