Fragments of Progress| Осколки прогресса

Каждое утро начиналось с одного и того же ритуала. Виктор стоял перед треснувшим зеркалом в своем заунском жилище, холодный утренний свет из высокого окна падал на его истощенную фигуру, подчеркивая каждый изъян. Его тело – костистое, с резко очерченными ребрами, выступающими под тонкой, почти прозрачной кожей, с фиолетовыми подтеками синяков, появляющихся без видимой причины – было постоянным напоминанием его немощи. Корсет из жесткой кожи и металла, сковывающий грудную клетку из-за прогрессирующего амиотрофического склероза, впивался в тело, оставляя красные полосы на бледной коже. Родинки, словно россыпь темных звезд на бледном небе его тела, трость, прислоненная к кровати... Все эти "спутники" он терпел годами, сжившись с ними, как сживаются с неизлечимой болезнью. Но эти проклятые синяки – они злили его по-особенному, ведь появлялись без причины, будто сама вселенная подчеркивала: даже его собственное тело предало его. Он резко отвернулся от зеркала, его тонкие пальцы с белыми от напряжения суставами схватили рубашку с вытертой спинки стула. Движения были резкими, почти яростными, когда он натягивал ткань на худые плечи и застегивал пуговицы, стараясь поскорее скрыть ненавистное отражение. Сегодня не было времени на привычное самобичевание – в лаборатории ждала работа, а работа была единственным, что еще удерживало его от полного погружения в пучину отчаяния. Лаборатория встретила его знакомым запахом – едкий аромат химикатов смешивался с запахом перегоревшего металла и слабым, но устойчивым запахом плесени, пробивающимся из углов. Виктор вошел, опираясь на трость, его шаги гулко отдавались по деревянному полу. Стол, его верный "союзник" в этом хаосе, как всегда был завален чертежами, испещренными пометками, пятнами кофе и слоем пыли от реактивов. Он швырнул на него потрепанную записную книжку с потертым кожаным корешком – ту самую, что в последние месяцы превратилась из сборника формул в нечто большее. Книжка скользнула по поверхности, смахнув несколько листов на пол, но ему было все равно. Случайно раскрытая страница демонстрировала неровные, нервные строчки: "День 17. Температура 38.5 не спадает. Лимфоузлы на шее и подмышками увеличены, болезненны. Пилтоверские врачи – бездарные идиоты. Это не просто усталость или последствия работы с хекстехнологиями. Но времени на их бестолковые обследования нет." Ниже, в хаотичном порядке, были набросаны формулы – часть перечеркнута резкими линиями, часть обведена в овалы, некоторые с пометками на полях, сделанными дрожащей рукой. Типичный беспорядок его мыслей, воплощенный на бумаге. Но сейчас Виктору было не до эстетики – только до сути. Он снял перчатку, и его взгляд сразу же наткнулся на свежий синяк на запястье – фиолетовый, почти черный в центре, с неровными краями, будто от сильного удара. Но удара не было. Просто очередное напоминание лейкемии, которая медленно, но неумолимо пожирала его изнутри, как ржавчина пожирает металл. Внезапно в груди что-то сжалось – резко, болезненно. Виктор инстинктивно схватился за край стола, его пальцы побелели от напряжения. Кашель вырвался наружу – сначала сдавленный, потом все более сильный, пока не превратился в хриплые спазмы, сотрясающие все его тело. И тогда – алый всплеск на чертежах. Капля крови упала прямо на схему хекс-ядра, расплываясь по линиям, словно пародия на чернильное пятно. Он замер, глядя на это. В глазах отразилось что-то – может быть, страх, может быть, ярость. Затем резким движением он вытер кровь рукавом, оставив лишь ржавый размазанный след. "Не сейчас," – пронеслось в его голове, как мантра. Не сейчас, когда Джейс может прийти в любой момент. Не здесь, не в месте, которое стало для него вторым домом во всех смыслах. Его тонкие пальцы сжали паяльник с такой силой, будто это было оружие. Лабораторный халат колыхнулся при резком движении. Работа не ждала. Работа никогда не ждала. А он... он не мог позволить себе ждать тоже.