Fragments of Progress| Осколки прогресса

— М-да-а, вам определённо не повезло со здоровьем, юноша, — сказал невысокий старичок в медицинском халате, уже в который раз поправляя очки, которые постоянно сползали вниз. Виктору хотелось самому надеть их на врача, чтобы тот больше не повторял это режущее глаз действие. — Могу сказать, что ваши анализы не улучшились с момента прошлого приёма, некоторые показатели даже ухудшились. Врач поджал губы, изучая папку с анализами Виктора. — У вас по-прежнему пониженный уровень гемоглобина в крови, показатели СОЭ стремительно повышаются, а также уровень С-реактивного белка остаётся повышенным. Дальше Виктор ушёл в свои мысли, уже не слушая слова врача. Что нового он мог узнать? О своих заболеваниях? Хронический фиброзно-кавернозный туберкулёз лёгких, врождённый порок сердца, сколиоз и прочие недуги он знал как свои пять пальцев. О том, что медленно умирает? Об этом Виктор тоже знал. Врачи постоянно пытались смягчить углы, боялись ошарашить и разочаровать юношу новостью о том, что тот умирает. Но ему было плевать. Он уже давно понял это и имел достаточно времени, чтобы смириться с данным фактом, поэтому его раздражало то, как врачи подбирают более мягкие формулировки, когда можно просто сказать напрямую. Даже если бы он не знал заранее, то когда-нибудь всё равно должен был бы узнать. Так чего тянуть? Выходя из кабинета, Виктор вежливо попрощался с врачом, услышав в ответ всё те же слова: «Побольше отдыхайте и старайтесь по максимуму минимизировать перенапряжение». Сколько раз он уже это слышал? Десять? Пятнадцать? Тридцать? Он и не знал толком — наверное, всю свою жизнь. Виктор считал эти слова бредом, особенно сейчас, когда работа кипела и нужно было проводить исследования хекстека. Раз он всё равно умрёт, то нужно внести хоть какой-то вклад в историю, а хекстек как раз мог помочь ему с этим. Придя домой, Виктор первым делом направился в свою комнату. Окинув её взглядом, он увидел уже привычный беспорядок на столе, небрежно брошенную на стул домашнюю одежду, кучу грязных кружек, разбросанные тетради и блокноты с различными записями, написанными неразборчивым почерком. Уже который день Виктор мысленно делал себе пометку «убраться позже», но каждый раз либо слишком уставал после исследований, либо не хватало времени, либо просто находились дела куда важнее уборки. Для приличия он решил хотя бы переодеться из уличной одежды в домашнюю. Каждый раз, выполняя это действие, Виктор желал оказаться слепым. Невольно он всегда бросал взгляд на зеркало, в котором отчётливо было видно всё уродство его тела. Виктор ненавидел свою слабость, свой недуг, старался скрыть это, но его тело лишь показывало эту мерзость во всей красе. В зеркале он видел худощавое тело с выпирающими из-под тонкой, бледной, усыпанной родинками кожи костями; корсет, который был вынужден носить; протез на ноге — такой же худощавой и жалкой, как и он сам. Виктору было противно смотреть на себя. Иногда он даже порывался разбить это чёртово зеркало, чтобы не видеть собственного уродства, но всё же не делал этого: каждый раз здравый смысл оказывался громче его мыслей. Да и идти на поводу у эмоций было как-то не в его стиле. Наконец переодевшись — в процессе глядя в пол, потолок, куда угодно, только не в зеркало, — он сел за стол, приступая к работе. Работать дома он не любил: здесь не было приличного оборудования для проведения исследований, да и самого хекстека в целом. Когда-то он, конечно, думал взять один образец к себе домой, но всё же решил, что пока не готов рисковать своим жильём. Учёный смирился с тем, что ему придётся работать дома, но ему уже давно нужно было поспать не за твёрдым столом, а в собственной кровати, так что он сосредоточился на текущей задаче. Виктор просидел за столом до поздней ночи. Слабые мышцы ныли от часов, проведённых в почти неподвижном состоянии, а руки слегка дрожали из-за непрерывного письма. Он решительно игнорировал слова врачей о том, что ему не следует так много работать и перенапрягаться, считая всё это бредом. В результате он, как обычно, уснул за столом — в окружении беспорядка, разбросанных бумаг и грязных кружек.