Рецидив чувств

Вернуться туда, где ждут твоего возвращения, — сказочная мечта, которую не мог воспроизвести Жан в своей голове и уж точно не мог поверить в её свершение. Ждать с трепетом, считать дни, чтобы наконец вернуться к близким и друзьям, так же скучающим по тебе. Переписываться каждый день, негодуя на создавшееся расстояние, а потом раствориться в чужих руках, уткнуться носом в плечо в отчаянном жесте радости и счастья, потому что временное расставание закончилось. Жану всегда была интересна справедливость этого явления. У него не было друзей, поэтому не с кем было переписываться. Но он наблюдал за людьми, как те скучают по близким и хотят быстрее вернуться домой. Это логично, так как условия далеко не лучшие, да и в принципе кому бы хотелось добровольно находиться в больнице? Но Моро не понимал их. Наблюдал за счастливыми улыбками тех, кому так весело было проводить время друг с другом. Постоянные шутки, времяпровождение вместе, совместный просмотр в наушниках видео на ютубе и экстрасенсов по субботам, обменивание одеждой друг друга, несмотря на то что большинство знакомы между собой, грубо говоря, пару дней. Серые очи любили наблюдать за простым людом. Из-под корки, читающей книги, выжидающе рассматривали их. Почему они хотели променять эту идиллию на другой мир? Мир за пределами этих стен. Неужели он был лучше того мира, воссоздавшегося в этих белокаменных массивных стенах? Ему было интересно, что за жизнь их ожидает, если они мечтают вернуться из сказки в ещё большую сказку. Зависть. Чёртова зависть — один из тяжелейших смертных грехов. Моро предпринимал попытки усмирить её. Усмирить, как хищного зверя, постоянно намеревающегося выбраться наружу из своей клетки. Животное, кроме злости и насилия, не желает ничего. Оно грызёт решётки клетки, а когда сбежит, пожрёт невинных овечек, удовлетворив потребность в пролитии невинной крови. Но всё оказывалось тщетно, как и любые надежды на лучшее будущее.

***

Наступил новый день. Первое утро за время его третьей госпитализации здесь. По классике сценария, написанного в отделении уже давно всеми врачами, Жан проснулся в 6:15 от настойчивого толчка в плечо и приглушённого голоса. Женского голоса, проникающего в уши и нарушающего тишину раннего утра, воссоздавшуюся в стенах их просторной палаты. — Жанчик, вставай, — продолжала неприхотливая медсестра почти ласково, но настойчиво. Медсестра, похоже, оказалась очень деликатной к другим пациентам, мирно спящим в то время, пока её рука гладила хрупкое плечо Моро. Остальные медсёстры, наверное, просто проорали бы имя со своего медицинского поста, а потом разъярённые пришли бы в палату, допытываясь, почему он не услышал своего имени. А он, чёрт возьми, спит мёртвым сном! Жан бы обязательно вгляделся бы в её лицо или хотя бы подумал, что за медсестра это может быть. Кто там есть? «Груша», «Рыба», «Солнышко», «Дракон»... Прозвища медленно всплывали в памяти, но думать об этом сейчас совершенно не хотелось, как и вспоминать возможные триггеры с его прошлой госпитализации. Попытки распознать человека оказались тщетными. Мутная пелена мешала взору. Темная комната, словно окинулась туманом, мешающем разглядеть очертания. Сначала, он даже не понял, что находится ни в своей уютной кровати дома, а в унылой больнице, где нет ни от кого покоя. Поэтому тот лишь тихо вздохнул, провожая скрывающийся за дверью, неспешно уходящий силуэт. Эта картина напомнила ему ангела, уходящего от него туда, где все пространство наполнено светом, туда, где есть спасение. Его оставляют гнить во тьме, наполненной всевозможными монстрами. Совершенно одного. Впрочем, наплевать. Главное сейчас - вновь не заснуть. В первое утро пребывания в больнице всегда будят рано, слишком рано для того, чтобы сдать все необходимые анализы. И без того вечно невысыпавшегося Моро разбудили ни свет ни заря. — Уроды, — приглушённо прохрипел парень, спрятав лицо за белым синтетическим одеялом. Тот пробормотал ещё что-то невнятное и, без умывания и каких-либо утренних процедур, отправился выполнять наставления. Часики тикали, тут бы прибили, если кто-то замедлил и нарушил чётко составленный по минутам план. Словно лунатик, тот пересёк порог комнаты и так же прошелся по коридору, мечтая быстрее вернуться в постель. Глаза слипались, поэтому пространство перед собой было крайне плохо видно. Кудрявые чёрные волосы, которые и так всегда имели форму гнезда, были особенно растрёпаны и спутаны, всё сильнее напоминая его. Никто бы, наверное, не удивился, если бы на голову парня приземлились птицы. Приглушённый свет и пара шагов по коридору создавали впечатление, что всё происходящее — это сон. Осознанный сон. Но столкновение с чем-то живым пробудило его от имитации. Предплечье пронзила боль, однако незначительная. Что-то маленькое налетело на него. Жан не разглядел лица, но силуэт выглядел ничуть не лучше его. Такой же невыспавшийся пациент. — Сорян, — лишь прохрипел рыжеволосый парень ниже его ростом, моментально скрывшийся за дверью ванной комнаты. Думать о чём-то совсем не хотелось, особенно об этом парне. Не хотелось, однако просыпавшееся ото сна сознание оживилось. Толчок действительно пробудил его от мутной пелены. В голове пронеслись недавние воспоминания. Кадры, как на кинематографической плёнке, сменяли друг друга. Один за другим. Резкая саднящая боль на теле отозвалась только что. Еще одно напоминание, которое почему-то не заметил после пробуждения Моро. Лёгкие синяки на ребрах и, походе, на щеке.

***

Сет Гордон, как и обещал, поделился информацией, которую удалось выяснить. Явился, оглушительно толкнув увесистую дверь 323-й палаты. Моро понял, что этот индюк ему уже не нравится. Такая же напыщенная личность, имеющая тягу к публичным выступлениям. Иными словами, публичным унижениям. Жану самому было интересно послушать, как вспотрошили прошлогодние события. Как та информация дошла до настоящего дня. Но к тому, что произошло дальше, он точно был не готов. — Ребята, перед нами тут импостор затесался, — громогласно своим тяжёлым голосом констатировал тот, переступая порог комнаты. Призывая обратить всё внимание ушных каналов на его не терпящую отлагательств балладу, которую всем так хотелось услышать. — В каком плане? Говори нормально, хорош сиськи мять. Всех уже достали твои «вокруг да около», — вступился лидер этой палаты — Зейн Ричер. Голос был грубым, но лицо расплылось в загадочной улыбке. Зейн привстал с кровати и облокотился на локти. — Говорю, что он пидор. Так понятно? — как эхом пронеслось по комнате. Затем наступила тишина. Все грехи, вся тяжесть мира свалились на душу Жана. Ноги стали ватными, воздух перестал доходить до лёгких. Казалось, ещё немного — и тот рухнет плашмя, его голова разобьётся о линолеумное покрытие пола. Тот, кто в эту минуту решил бы посмотреть на него, точно увидел бы, как зрачки сужаются, а в глазах появляется блеск. Опасный блеск. Непонятно, для кого — самого себя или для всех людей, находящихся близко к нему. Как вообще ведут себя в эту минуту? Есть ли некая инструкция? Момент, когда раскрывают все твои секреты. Роются в грязном белье, намеренно потроша его. Насмехаясь. Секреты, которые ты отчаянно пытался скрыть от всех и стереть из собственной памяти, откопал какой-то урод. Ещё и насмехающийся ему в лицо. Отродье, посмевшее сыпать соль на незажившие раны. Но увы. Это непосильная задача. Рано или поздно, все бы узнали, что он из себя представляет. Голос звучал ровно. Словно зачитывал приговор. Гордон не спешил. Старался наиболее чётко донести до других откопанную недавно информацию. Какой ценой, интересно? Данное занятие явно приносило тому удовольствие. А в глазах не было и капли жалости. Жан перестал смотреть на всех. Уткнулся взглядом в пол и продолжил раскладывать оставшиеся вещи из чемодана в деревянную тумбочку. Стараясь скрыть, намеревающиеся вырваться отголоски того, что для него это пытка. В эти минуты хотелось стать призраком, а не животным в зоопарке, про которого с удовольствием рассказывает экскурсовод и рассматривают посетители с открытыми ртами. -Жан Ив Моро, 16 лет от роду, болеет стенозом чревного ствола . Прикиньте, у чела на 77% сосуды сжаты. На данный момент лёг на третью госпитализацию, а прославился благодаря второй. -хищная улыбка промелькнула на лице и больше не покидала его до конца проповеди. — 25 июля прошлого года поступил на госпитализацию, пролежал 23 дня. Как говорили современники, был зашуганной, социофобной мышкой, боявшейся лишний раз спросить разрешение выключить свет в палате, когда дело доходила до сна. Но после связался с некоторыми ребятами, на тот момент из 224-й палаты, — продолжал в том же духе Сет, проговаривая каждое слово медленно, словно пробуя на вкус. — Я, конечно, узнал имена каждого, но, честно признаться, ни с кем вживую не встречался, кроме Кевина Дэя. Ну его тут все знают, кто не в первый раз. — Плевать, расскажешь мне, я-то тут долго торчу, аж с 6 лет. Сто проц кого-то да знаю, продолжай, — проговорил Зейн. Поджал ноги и лениво склонил на них голову, подставив руки для удобства. Сидел так, будто слушает сказку на ночь от матери. Чужое имя пронеслось в памяти. Руки предательски дрогнули, а на лбу появилась испарина. Только не это имя. — Ребят, может, хватит уже.— в разговор вступил новый голос. Тихий и слегка неуверенный, но настроенный решительно. — Я принимаю порядки и братство, но это уж слишком. Так трепать про жизнь человека, тем более при нём — это дикость, — вмешался звонкий голос. Сначала фразы были сказаны неуверенно, но после Коди наращивал темп, звучал серьёзнее. Моро столкнулся с его взглядом. На удивление, тот выделялся на фоне всей пёстрой картины. Даже старался помочь? В глазах колыхалось революционное настроение с нотками сочувствия. Низкий рыжеволосый парень с обильным количеством пирсингов-бунтарский вид, но визуально казался невинным и мягким на подъём. Встал с кровати, где сидел Зейн с Аароном. Под братством тот имел в виду присягу, через которую проходят здесь многие. Жан и сам проходил через неё, когда лежал тут во второй раз, только вот так же быстро, как её принял, потерял место в обществе. Это довольно сложная и муторная система. Её положения даже задокументированы среди пациентов, а книжка запрятана в кладовке, так что даже уборщицы не способны найти её. Или же находится у временного лидера отделения, с каждым разом переходя к другому по секретной схеме. — Ещё чего, — недовольно проговорил Аарон, на что получил одобрительный кивок от Сета. Коди сморщился и безнадёжно опустил взгляд. Он понял: в этой битве у него нет союзников. Правда, Моро искренне удивился, что тут существуют ещё не прогнившие души. Речь не только о больнице, а в целом. О всём мире. Коди отступил, отошёл подальше и сел на пустующую кровать рядом с Жаном, однако продолжил измученно слушать речь Сета. Внутри Жана проскользнула мысль, что поведение рыжика похоже на попытку немого сочувствия. Если бы не вся сложность ситуации, Жан бы, возможно, позволил себе ухмыльнуться, но чужие слова проходились по коже, как острое лезвие ножа. Так что не в этот раз. А Зейн в то время неожиданно притих. Взгляд казался ровным, но ничего не выражал. Разгадать его чувства и мысли за этой испепеляющей пространство монотонностью казалось невозможным, да и на это не хотелось тратить силы. Тот не смотрел ни на кого, совсем не вмешивался в их разборки. Был вольным слушателем. По тому, как он показал себя ранее, поведение являлось странным. Или он просто псих, наслаждающийся молча чужими страданиями. Не мог сказать и слова от поднимавшегося кулака, намеревающегося обрушится на объект издевательств. Садисты. Речь Сета, вспотрошила в памяти прошлогоднии события, от которых хотелось отмыться, что аж появлялось желание стереть в мясо кожу, но лишь бы забыть этот позор, пронизывающий собой каждую клеточку твоего существования. Жан посмотрел на окно, где виднелся знакомый вид, который он уже видел. Но не из этой палаты, а чуть поодаль. Тем не менее это не мешало разглядеть ряд берёз, двухэтажное деревянное здание, похожее на сарай, куда вечно заходят люди. Оно напоминало ещё притон. Контрастирует на фоне далеких многоэтажный зданий города. Жан, реально думал, что туда ходят за закладками, но по словам, это какой-то исторический объект. Веточки деревьев обнажены, снизу валяется ковёр пёстрых желтых листьев. Тяжело вздохнув, он почувствовал знакомый запах свежести от мощного ливня. Еще нотки чего-то сладкого, дурманящего голову. Воспоминания встряли сами собой, а он не мог больше препятствовать им. Как оковы цепей-а он вечный узник прошлого.

***

— Давай, Кевин, крути бутылку, — комнату озарил женский пьяный голос. Девушка, сидящая в кругу остальных таких же, игриво сжимала свои бёдра руками, не контролируя пьяные порывы. Но, похоже, никого это не смущало, ведь другие могли вытворять вещи и похлеще, как, например, эта игра. Идея пришла, как дуновение осеннего ветра. Жан не помнил, кто из компании предложил поиграть в игру «7 минут в раю». Он не очень знал правила, но на пьяную голову согласился, ведь быть лишним не хотелось. На часах 02:14, компания из подростков в отделении решила собраться в их палату. Им очень повезло, что за окнами шёл мощный ливень, который мог перебивать хоть и немного, но лишний шум. Самое главное сейчас было не спалиться. Потому что чуткая медсестра, вынужденная отбывать ночную смену, могла услышать их в любой момент. Она уж точно бы разогнала их, да ещё бы и пожаловалась лечащему врачу каждого из присутствующих. Порой казалось, те специально не спят и прислушиваются к стенам, чтобы спалить хулиганов. Ребята уже обговорили, что при таком раскладе девушки спрячутся под их кроватями, а парни отчаянно начнут выкручиваться из ситуации, на ходу придумывая отмазки. В комнате было 9 человек. Шестеро парней и трое девушек. Жана не особо интересовали девушки, которые пришли к ним в палату. Не особо интересовали другие парни в палате, относящиеся к нему очень хорошо, что вызывало крайнее удивление. Несмотря на это, к ним он не питал особых чувств. Порой их лица расплывались в памяти, или же он забывал имена, не придавая этому большого значения. Но только одно имя он не забудет даже в случае амнезии. Не забудет острые черты лица, зелёные кислотные глаза, чёрные пронзительные брови. Не забудет, как тот смотрел на него. Смотрел и улыбался своей очаровательной улыбкой. Касался спортивными руками за плечи и часто пожимал руку. Не забудет его привычки: как от напряжения парень щёлкал ногтями, хрустел шеей, когда пытался сосредоточиться. Не забудет его даже под угрозой выстрела в голову. «Кевин Дэй»-злокачественная опухоль. От посторонних мыслей внутри всё сжалось, тугой узел завязался внизу живота. Дыхание становилось прерывистым от собственных чувств и животного порыва совершить что-то необдуманное. Спирт увлажнял желудочно-кишечный тракт своим теплом, а в голове поселился туман, мешающий здраво смотреть на вещи. Нужно прийти в себя. "Кевин до сих пор рядом со мной, это главное. " Моро устремил взгляд на Кевина, который в эту минуту под чужие радостные возгласы, больше похожие на шипения змей, вызванные попытками быть тихими, допивал залпом бутылку пива «Nemiroff». Поморщился, ударив себя по лицу — так он срывал агрессию или же просто был очень пьян в эту минуту. — Хорош! — прощебетала блондинка из палаты «314», особенно клеящаяся к Кевину. Улыбалась ему и часто, больше неловко, чем уверенно, старалась прижаться к его груди или нечаянно коснуться руки для ощущения близости. Наивно надеялась, мол, у того что-то перемкнёт в сердце, и её распинания будут успешными. Но Кевин, похоже, её не замечал. Постоянно отнекивался или сливался, но чужие надежды не разбивал. Однако ревность Жана порывалась наружу. Ей не было предела. Как какая-то чушка смеет клеиться к Дэю?? Он испепелял её взглядом и проклинал, так что зубы скрежетали от напряжения и необычной злости. Он только его. «Чёртова мразь». Кевин облизнулся и водрузил бутылку по центру круга, словно флаг. Призывая весь оставшийся народ собраться вокруг. Моро наблюдал исподлобья за ним, сидя поодаль от других, в тени, где свет от фонаря телефона, поставленного вниз пластиковой бутылки, не касался его. Совсем не обращал внимания на товарищей, которые о чём-то говорили ему. Он смотрел только на Кевина. Смотрел, как та блондинка уселась с ним рядом и не затыкала рта. Накрашенные яркой помадой цвета переспелой вишни губы соблазнительно расслаблялись для визуального эффекта пухлости. Дэй улыбался ей особенно неловко, отводя за голову руку. Зелёные глаза прошлись по комнате, немного обеспокоенные, искали нужного человека. Остановились на Жане. Лицо моментально расслабилось, а тот поспешно приподнялся, извиняюще пожав плечами, ушёл от блондинки к Жану. «Соси, дура», — пронеслось злорадно в голове Моро. Блондинка обиженно сморщилась и ушла к оставшимся в этой компании девочкам. Моро довольно отодвинулся, уступая место Кевину. Его пьяное тело прижалось к Моро. Расстояния хватало, но, похоже, тот не контролировал себя, поэтому позволил положить голову на чужое плечо. Жан довольно улыбнулся и не стал мешать Кевину, лишь поудобнее установил голову на своём плече. Было плевать, что подумают другие. Главное — в эту минуту он был счастлив. Если бы его спросили, когда бы тот хотел умереть, он бы назвал этот момент. Ребята сели рядом друг с другом, образовав приличный по размерам круг. Заранее рассчитались на «камень, ножницы, бумага», кто будет первым крутить бутылку из под пива. И выпало по необычайной случайности на Кевина. — Ха, я уже презираю того чела, кто предложил это, — дрожащим, но сладостным до мурашек голосом проговорил он, склоняясь за бутылкой для прокрутки. От действий парня, от того как тот нежно приподнялся с плеча, пролетело множество бабочек в желудке. «Вот бы на меня», — отчаянное желание. Он не был готов с кем-то делить Кевина. Он только его. Серые очи заметили, как блондинка радостно выпрямилась, перестала болтать с подругой. Глазки у чушки заигрались красками. «Пошла к чёрту». Кевин совсем кое-как держался на месте, склонялся и дрожал от переливающегося алкоголя внутри организма. А улыбки не было предела. Такой Кевин очень нравился Жану. Черезвысайно тактильный и внимательный к нему. Да в принципе он нравился ему любым. «Кевин» Парень неужели прокрутил бутылку, перед этим сказав что-то невнятное. «Лишь бы на меня, лишь бы на меня, лишь бы на меня», — мысли у двух человек совпали. Жана и той похотливой блондинки. Последний оборот. Бутылка замедлилась, докручивала последний круг. И тут Всевышний услышал молитвы Жана. Она остановилась на нём. Кевин удивлённо перевёл взгляд на сидящего рядом Моро и вдруг замялся. Зрительный контакт продолжался, и никто не проронил ни слова. Живот свело от напряжения. Блондинка тут же взвопила: — Они же парни, им, тип, нельзя!! — выглядела как крашеная курица, её раздосадованный голос звучал так же. А Жан довольно перевёл взгляд, наслаждаясь страданиями девицы. Он знал, что Кевин не променяет его. Точно? Ведь не променяет? Серые глаза забегали. В голове появилась нить сомнения. Но крепкая рука легла на плечо Моро, моментально успокоив его. — Ну что, Жани-и, погнали в шкафчик? — растянуто прощебетал Кевин своим обжигающим дыханием прямо в ухо. Но почему-то тот казался крайне неуверенным, несмотря на лучезарную улыбку. Она была другой. — Ага, — пытаясь сдержать улыбку, чтобы всем не показалось, как тот был рад. Действительно, на седьмом небе от счастья...

***

— Короче, мне даже тошно это рассказывать. Итог таков, что он пидор. Кевину серьёзно досталось, — чужое лицо исказилось в гримасе, словно тот съел что-то кислое. Словно с его уст слетали слова, которые тот не хотел говорить. Как это происходит на пытке с человеком, имеющим высокие нравственные качества, приоритеты и убеждения. Руки стиснуты железной проволокой, тело окаменевшее привязано к стулу, а из рта стекает струйка багровой жидкости, но верный отчизне солдат будет язвить до конца, лишь бы из засохшей глотки не сорвалась злосчастная правда. Не хочет говорить не из-за угрожающей обрушиться на него физической боли, а из-за собственных пацанских принципов. Сет Гордон был таким. — Ладно, хорош, мы поняли уже. Смотри, как бы не вырвало, — усмехнувшись, сказал Зейн. — Ты че, шутишь? Сам же и посылал, и бежал вприпрыжку к тому, чтоб инфу узнать, а щас сливаешь, — процедил Аарон, явно негодующий таким раскладом. Он как никто другой хотел дослушать историю до конца, но непреклонность Зейна не позволяла это сделать. «Неужто подал голос, подсос», — пронеслось у Жана. Но грубые мысли не помогали отвлечься в полной мере. Живот скрутило, его успело бросить и в пот, и в холод, казалось, что температура скачет под 40. Тревога расползалась по худощавому телу, руки невольно задрожали, неспособные больше находиться в расслабленном состоянии. Ему больше не хотелось ни о чём думать. Просто сдохнуть — и всё. Путь слабака, каким он и является. Не хотел думать о словах Зейна, поведении Коди, ни о чём. Стать никем, но не так, как он к этому привык, а просто исчезнуть без малейшего следа о своём существовании здесь. О, если бы так можно было... Мозг заполняла тысяча мыслей, как тараканы, пожиравшие изнутри — так ощущалась неконтролируемая душевная боль. Всё-таки Курт Кобейн был прав. Ты не умрёт девственником — жизнь поимеет всех. Голоса всё доносились, но Моро уже не слушал их, всё было как во сне, как в кошмаре. Он чувствовал только свой бешеный пульс и сердце, вырывавшееся из грудной клетки. Парню всегда было интересно, видят ли люди, как тело периодически двигается от бешеных ударов сердца, а он явно чувствовал покачивания. С заселением было закончено. Он разложил все вещи, уже намеревался надеть наушники, чтобы хоть как-то заглушить этот внутренний шум, чтобы хоть немного прийти в себя. Однако скользнул невольно взглядом перед собой и увидел сочувствующий взгляд Коди. Брови были опущены, а с неловко дрожащих губ хотела слететь фраза. Жан зажмурился. Он больше не выдерживал. Глаза начали тяжелеть и смыкаться. Что-то тёплое намеревалось потечь из них. Руки вновь задрожали, но в моменте всё стало так легко. Всё расплывается в туманных пятнах, а ты уже не сопротивляешься. Мышцы обмякли, дыхание выровнялось, и... Провал. Вздрагиваешь от невольного падения в никуда, как со ступеньки. Спасение...

***

Чёрт. Жан поморщился. Воспоминания всплыли из памяти, заставляя проклинать вновь весь белый свет, а себя — жалеть, что не сдох в детстве, однажды чуть не утонув в пруду. Как удар током — нещадно проскальзывает в самую суть. Ладно, ему не привыкать. Это как раны, напоминающие о себе, но ещё не зажившие, чтобы отпустить. Интересно, а они вообще заживут? Ха. Отрубился после психологического изнасилования, какой же он жалкий. Он всё шёл по тёмному коридору, но куда? Зачем всё это? Дыхание участилось, писк в ушах оглушал другие звуки, да в принципе в такую рань ничего и не было. Кроме рёва медсестры, кричащей чужие фамилии, и какого-то шума из столовой. Но вдруг перед глазами предстал белый стол — постовой. Где одна медсестра дала ему увесистую папку и что-то сказала. Туман рассеялся. — Жанчик, иди в 119-й кабинет на кардиограмму, давай, — произнесла медсестра с кличкой «Рыба». — А ещё пелёнку не забудь взять, — добавила она, уже запряжённая новой работой. Тот неуверенно кивнул и двинулся с места. Фу, опять дереализация. Снова он как зомбак шастал, не обращая ни на что внимание. Нужно взять пелёнку, вспомнил Моро. Все его товарищи по комнате спят. Ну, на это хотелось бы надеяться. Так что тот максимально тихо старался передвигаться там, в попытках выудить из шкафа ту злосчастную тряпку, настолько необходимую ему, что сопоставимо, небось, с аппаратом жизнеобеспечения. Тем временем быстро спустившись по лестнице со своего третьего этажа на первый, Жан сидел в коридоре рядом с нужной дверью. Очередь была небольшой — пара человек из его отделения и ещё трое из другого, находящегося от них на этаже ниже. Он не особо разглядывал людей, лишь отрывки картинки проскальзывали из под кудрявых длинных волос, закрывавших часть лица. Плечи были до сих пор напряжены, в попытках успокоиться, он нещадно сжимал белую тряпку. Не помогало. Напротив, на двух скамейках нависла тишина. Кто-то, по-видимому, едва ли не спал, а кто-то сидел, уткнувшись в телефон. Неважно. — Следующий! — по-солдатски пронеслось из открывшейся нараспах двери. Наступила его очередь. Моро инстинктивно сглотнул и двинулся внутрь кабинета 119, где его встретил несменяемый врач-кардиолог — тётя Света, женщина с мощными руками и голубыми тенями. Походила внешне на бульдога, эта черта и натолкнула кого-то придумать ей символические прозвище. — Снимай футболку и поднимай низ штанов, — произнесла дама, забирая из чужих рук ещё даже не предложенную папку. Она, как робот, выполняет всё молниеносно, в чётко отведённое на каждого время. Худощавые руки с ясно заметными венами на бледной коже взялись за подол чёрной футболки, не задумываясь, снимая её. На рёбрах виднелось пару синяков, вечно украшавших тело парня в разных местах — таково отцовское воспитание в семье Моро. К воспитанию добавилось еще вчерашнее избиение. На предплечьях виднелись небольшие порезы, совсем неглубокие. Мальчик старался носить широкую одежду, чтобы можно было скрывать следы селфхарма. Увидев их, сердце сжалось. Всплыли образы одного вечера, когда тот в полупьяном состоянии разукрашивал кожу канцелярским ножиком. На мальчике остались чёрные штаны adidas, резинки которых были подняты по настоятельному приказу могущественной дамы, чтобы прицепить присоски для ЭКГ. Койка была холодной, пелёнка не спасала, и мурашки озарили кожу. Воздух тут, как и везде, был наполнен спиртом. Если бы не этот аромат, то могло показаться, что его тут совсем нет. Царила атмосфера чего-то минималистического и унылого. Вечно обречённого, без шанса на малейшее спасение. Однотипная рутина. Жужжание аппарата, скользящая бумага и отсутствие разговоров. Будто в военном госпитале, где врач прямо собирается сказать тебе, что шансов на спасение нет. Фраза пронесётся без малейшей нити сочувствия, как констатация факта и неспособности ничем помочь. Даже в моральном плане. Так как это стало обыденностью. Живые не будут тратить остатки своей жизненной энергии, и без того находящейся в упадке, на тех, кому ничего уже не светит. Холодная тряпка с водой прошлась по груди и ногам, затем противные присоски упёрлись в кожу, как пиявки. Парень бы не удивился, если таким способом из него начали выкачивать кровь для опытов. Но, как гласила надпись на двери, это был кардиологический кабинет. Увы, он здесь не умрет, а хотелось бы... Лицо напряглось и сморщилось от холода, хотелось прикусить сухую, потрескивавшуюся губу, но парень сдержался. Отчуждение, ему ничем не помочь, выкачайте его ядовитую кровь с 4 группой. Не тут-то было. Тишину нарушила распахнувшаяся дверь, да и с такой силой, что последствия для добровольца казались предрешены — смерть. - Занято, кто разрешал войти? Не видно, что тут люди работают, но вы, паразиты, мешаете. - прорвался рыв бульдога. Женщина яростно двинулась с места, нещадно больно проскользив своей рукой по невинной в этом происшествии коже Жана. Тот тоже, как по команде, повернул голову на проскальзывающие лучи света из коридора в темный кабинет, где и лежал весь такой обнаженный и распластавшийся на койке Моро. К груди по-прежнему приклеены присоски для кардиограммы, кожа увлажнена холодной водой для лучшего эффекта. С худощавого тела обычно, как по команде слетали присоски, но двойная порция воды, катящаяся каплями по ребрам, оберегала его от подобного. Из-за открытой двери просачивались лучи света. Не солнечного, а искусственного. От старых, кое-как выполняющих свою работу электронных продолговатых плит света. И силуэт, находящийся на пороге. Темный, пока еще не перешедший эту засеченую черту невозврата. Как это было в 16-17 веках от кочевых южных племён. Только теперь разбушевавшееся кочевое племя — это какой-то больной малолетка. Внушительно растопырив руки перед собой, незваный гость оттолкнул мешающую ему дверь. Задорно и по-домашнему зашел в кабинет, словно делал это каждый день. Совсем без стеснения и смятения, беспристрастно показывал, что ему глубоко начхать на грозный тон врача. Виновник, кажется, просто не осознавал, с кем имеет дело, точно первый раз ложился в больницу, или же был психом, — сделал выводы Жан, но и первый, и второй вариант идеально подходили. — Здравствуйте!! У меня тут талончик на прием, эммм, на 8:15, — растягивая слова с нарочито сладкой улыбкой. Парень наклонил голову, чтоб украдкой взглянуть на время на наручных часах для совершения нелепой ложи. Никто, впрочем, на этот приём не купился, да и он сделал это показушно театрально, особо жестикулируя руками. — Что за цирк ты тут устроил, а ну немедленно выйди и сиди, дожидайся своей очереди, нахал. — Громом понеслось на «нахала». Она была похожа на собаку, привязанную к цепи, намеревающуюся порвать себе глотку, но растерзать клыками неприятеля, а для этого нужно было порвать цепь, так же как рушущееся с каждой секундой последние отголоски терпения и вежливости. Теперь до Жана дошло значение ее прозвища. — Ой, извините, я, кажется, что-то спутал. Не подскажите, какой пульс у влюбленного человека и чем это пагубно? — наивным голосом поинтересовался он. — Светлые брови поднялись, а пальцы начали теребить светлые волосы. Ехидный взгляд, отведенный в сторону, и хитрая улыбка не внушали никакого спокойствия. — А то при виде вас мое сердце намеревается выпрыгнуть из груди, внезапная ослепляющая, кажется, я уже не вижу очертания предметов в комнате, слышу только ваш бархатный голос. Может, это сама судьба сподвигла меня ошибиться кабинетом, чтобы встретиться с вами, мадам питбуль? — Выстрел. Все тот же будничный тон и непоколебимая улыбка. В этот момент Жан забыл, как дышать, а соответственно, показатели на кардиограмме сбились. Парень двинулся вперед, и свет от лампочки дошел до него, освещая его силуэт, как будто прожектор. Словно тот выступает сейчас в цирке. Он вспомнил, что видел этого парня. Вспомнить его было как проснуться посреди ночи от кошмара. Обнаженная грудь начала подниматься быстрее, сердце ушло в пятки. Теперь точно назначат новое лечение, но не от основной проблемы, а от твари, которая испортила ему все показатели на кардиограмме. Дверь захлопнулась, и теперь можно было разглядеть клоуна: светлые волосы, слегка темная кожа и веснушки, рассыпанные по всему лицу. Похожи на заезды и, кажется, так же сверкали, как и они. Карие глаза такие самоуверенные и широкие. В них лилась жизнь, искры фейерверка, играл теплый ветерок, и начинались реки. Расцветали майские тюльпаны, кружились в танце бабочки. Весь его стан, хоть и низкорослый, показывал необычайную живость, внушал что-то опасное, чего стоит избегать — иначе смерть. Парень был одет в бордовую футболку и широкие серые спортивные штаны. Сладкая оболочка подкупала и пленяла. Нет. Снова наступать на те же грабли Жан не хотел. Он попал точно в цель, произнеся прозвище врача: «питбуль». Некоторые медсестры и врачи знали, какими прозвищами их тут наделили по разным обстоятельствам, неведомым Жану. И, похоже, кардиолог был в их числе. Огромное лицо врача сразу же побагровело. Брови злобно опустились, челюсть дрожала, а взгляд, как у разъяренного пса, оставшегося без обеда. Обедом должен был стать он-школьник, щеголявший перед ней. Женщина напрочь забыла о Жане и устремила все свое внимание на нахальника. — Ты вообще сдурел тут, мне твоему лечащему врачу нажаловаться, чтоб больше не принимали тебя на лечение? — Наращивая темп. — Я это устрою, ты поверь мне. И когда твоя очередь настанет, всю кожу сдеру в качестве воспитания, раз твои родители не научили тебя, как вести себя со взрослыми. Моро лежал на кушетке. Ровно, при этом расслабленно, слегка растопырив уши, пытаясь не прослушать ни одной фразы в этой перепалке. Повернул лишь удобнее голову, чтоб наблюдать за происходящим. Сам того не заметил, как глаза расширились, а все внимание сосредоточилось только на этом парне. Парень со светлыми волосами призадумался — ему бы стоило это сделать. Но пауза тоже была частью представления. Карие глаза блуждали по помещению. Они будто пытались найти объект, за который можно было уцепиться, и внезапно устремились чуть ниже. На койку, где лежал Жан. На лице промелькнуло удивление и тревога — секундный порыв, а затем все та же наигранная улыбка и высокомерный взгляд. Парень действительно только что заметил в кабинете новое лицо. Его это особенно взбудоражило, заставляя шагнуть чуть вперед. «Бессмертный тупица» — проскользнуло в сознание Моро. — Огоо, посмотрите-ка, а тут занято оказывается. — Кареглазый прошелся взглядом с головы до пят. Медленно осматривая другого и специально приостановив свой проницательный взгляд на груди Моро. Словно боялся пропустить из-под внимания что-то очень важное. Секунда. Улыбка поднялась выше. — М, прикольное родимое пятно около левого соска. — Бесстрастно прощебетал парень, слегка понизив голос. Как врач, защищавший диссертацию, — Монотонно и непоколебимо. — Я бы сказал, занимает стратегически важное место. На теле Жана было несколько черных родинок. Не много, не мало, но на груди красовалось красное родимое пятно. Не слишком большое, но немаленькое, действительно находилось на левой груди, перед сердцем, представляя из себя розово-красный овал. Он с детства не любил это пятно, даже когда-то пытался стереть его, но лишь расцарапал кожу до крови. Моро с ранних лет казалось оно каким-то неправильным, инородным. Оно разрушало гармонию, но впоследствии он привык. Нечего обращать внимание на ерунду, будто его кто-то увидит, кроме врачей. Оказывается, что его действительно увидело постороннее лицо. Из всех синяков и царапин он решил прокомментировать его родимое пятно? "Мудак". Пульс участился, и, похоже, с каждой секундой розовеющие щеки начали предавать его. Зрачки опасно сжались, наблюдая за светловолосым парнем. Тот осматривал его полуголое тело, не забывая изучать лицо такого доступного в данный момент Жана. Доступного, конечно, если бы здесь не существовало питбуля. — А ну показывай мигом свою медицинскую карту, таких балбесов невоспитанных я еще здесь не встречала, хоть и работаю больше, чем тебе лет, мальчик. — Рука молниеносно поднялась, заставляя сфокусировать снова внимание. Парень приостановился, метнул взгляд на врача, затем рассеяно прошелся в глубь кабинета, почти совсем к тете Свете, но на расстоянии трех вытянутых рук. Перевел взгляд на Жана. Всей своей деловитой манерой показывая, что он больше не замечает даму, перед которой разыграл такое представление. Она ему наскучила. Теперь появилась фигура поинтереснее. — Ты вообще понимаешь, типа, что лежишь тут как бесплатная выставка, может хоть билетики продавать будем? А я сначала подумал, будто труп вскрывают. — Прищуривая глаза. — Съебись, пока живой. — Пристально взглядываясь в чужие извращенные глаза. Сквозь зубы проскрежетал Моро В сознании вновь появились отголоски прошлого. Он ненавидел. До смерти ненавидел и Кевина, и этого чертового незнакомца, возомнившего из себя хрен знает что, а больше всего ненавидел себя. Грудь нещадно поднималась и опускалась, то ли от злости, то ли от чего-то еще. Он знал, что хочет в эту минуту одного — придушить белобрысого. Расцарапать с напыщенной рожи эту мразотную улыбку, чтоб больше не смел применять ее, или хотя бы чувствовал необычайную боль, саднящую уголки рта, отзывающуюся сладковато-соленым вкусом крови, сорваться со свежих царапин. А на них бы Моро с радостью насыпал бы соли. Так. Для большего эффекта и самоутверждения. Когда в следующий раз додумается улыбнуться, пусть подумает об этом. - Блять, ну испугал, конечно. А то что? Он сказал не с агрессией, скорее с интересом. Склонил голову и положил руку на аппарат ЭКГ, наблюдая за тем сверху-вниз. Теперь, когда тот подошёл ближе, Жан смог заметить на губах смельчака сверкающее кольцо пирсинга. Острые черты лица, намеревающиеся порезать кожу и глаза чёрные, как уголь. В таком положении он больше не казался Моро таким «живым», как подумал в первую минуту его появления на пороге кабинета. Он был таким же, как и в первую их встречу у регистратуры, если это можно так назвать: натянутая улыбка и мертвые глаза. В них больше не бушевал фейерверк, а веяло отстраненостью и опустошением, но никак у Жана. По-другому. Серве не лгали, а вот у другого те привыкли делать это уже давно. Запутывая всех. Он сам попался на эту удочку, но теперь нет. Ни когда, тот стоял над ним нарочито театрально и «жизнерадостно». В этом парне что-то подкупало. Подкупала тьма, просачивающаяся из недр. Жан уцепился за нее и больше не отпустит, никогда больше не забудет этот взгляд. Чудовище никак не давало усомниться в своем образе, это было нечто иное. Иной контакт. Словно их души встретились вне оболочки и переплелись воедино. Черт. Брови светловолосого исказились, а улыбка неожиданно опустилась — он сам почувствовал что-то неладное, а затем моментально рассмеялся, наполняя кабинет ЭКГ мелодией своего звонкого смеха, будто несколько колокольчиков заиграло от дуновения ветра. - Убью, петух напущенный. Ты следующий, кто попадет на вскрытие. Моро моментально поднялся, что аж костяшки побелели от резкого напряжения рук, послуживших опорой. Присоски слетели и обрушились на пол. Присел на край койки, всматриваясь в чёрные глаза. Никакой жалости он не испытывал ни к парню, ни к питбулю, которой школьники просто не давали исполнять свою работу из-за своей неожиданной перепалки. Кареглазый первый начал и вообще пошел не только на него. Может быть, Моро так честь тети Светы защищает, кто знает. -Чел, ты так классно злишься, у меня аж сердце закололо. Театрально хватаясь за грудь, специально игнорируя боль в голосе, проговорил тот и для большей убедительности закрыл глаза. -Похоже, я следующий лягу за этот стол в пыточной, может сам стянешь с меня футболку?- Вновь озаряя лицо в улыбке, и пробегаяст глазами то по койке, то по злому лицу Жана. Словно дразня. -Конечно, ляжешь, только когда тебе рожу набьют. И вообще отвали, педик. Поморщив лицо. Расстояние между ними будто становилось меньше, а в этом промежутке бушевали искры тока. Жан подумал, как тупо выглядит, смотря снизу на того, находясь в сидящем положении, пока тот нависал над ним сверху, явно радуясь такому раскладу событий. Хоть Моро не сомневался в их достойной разнице в росте, конечно, в свою пользу, однако такое его бесило. Было бы хорошо поменять положение, но любое движение могло привести к ошибке, поэтому тому злобно оставалось ждать подходящего момента. На чужом лице опасно заиграла улыбка. Один краешек рта довольно дернулся. Худая рука легла на по-прежнему обнаженное плечо Моро, слегка провелясь по нему, явно наслаждаясь физическим контактом и тому, как задрожало чужое тело. -От педика слышу.-мягко и тихо, но глаза хищника. Жан не мог не заметить самодовольства белобрысого, пока собственное тело предательски не дрогнуло, на физическом уровне показывая, что тот попал точно в цель. Взгляд стал рассеянее. Желудок больше не выдерживал. Вдруг взгляд прошелся по серебряному кольцу на розовой нижней губе. -Мразь, хочешь вторую дырку? Я устрою, только вот тем шприцом. Так, чтоб симметрично было, если выдержу, чтоб не набить тебе рожу, а это навряд ли. -Грубо отталкивая теплую руку, недавно располагающуюся на плече. Кулаки опасно сжались, цепляясь за ткань пеленки. Он смотрел на него испепеляющим взглядом, совсем забив на расстояние. -Ты будешь молиться, чтоб это был сепсис или какой херней ты там болеешь? Кареглазый продолжал бесстрастно смотреть на него. Невозмутимо медленно открыл рот для новой реплики, но что-то ему помешало. Появился силуэт тети Светы, явно потерявший терпение. Она налетела на него, схватив за хрупкое запястье. Глаза парня невольно расширились, а плечи задолжали от неожиданности. Так получилось, что он попятился назад от такого яростного порыва, а кардиолог не намеревалась отступать. -А ну вон отсюда, что за цирк вы устроили здесь, хулиганы? Рык пронзил комнату, заставляя замолчать каждую живую и неживую душу в радиусе 30 метров. Лицо наглеца поморщилось, но чужая рука не отпускала. Неаккуратно попятившись, то ли специально, то ли из-за неуклюжести он врезался в деревянный обширный стол, на котором в разбросанном состоянии лежало множество бумаг и папок. Столкновение. И те мигом разлетелись. Жан смотрел на это почти с открытым ртом. Только недавно его чуть ли не прижимали, не давая встать, а тут карма ударила по белобрысому. Глухой удар, а затем приглушенный крик. Парень приспустился, сжимая свободной рукой ногу, об которую успешно ударился о острый угол стола. Врач мигом отпустила руку. Э... Мальчик, дай посмотреть. Склоняясь, чтоб поднять ткань штанов для осмотра полученного увечья. Все-таки, несмотря на агрессию и шутки в свою сторону, ее работа — помогать людям. Это уже вошло в привычку и происходило инстинктивно. Морщины рассеялись, проступил внимательный, почти материнский взгляд. Парень поморщился, но не стал препятствовать осмотру, лишь жалостно прикрыл глаза. -М, кажется, я чувствую жидкость. Мм. Послышался полустон, когда врач прикоснулась к ране. Чуть ниже коленки красовалась четкая углубленная точка, откуда нещадно стекала, струя крови. Кожа вокруг нее посинела. Серовато-серый круг и раздробленная кожа. Всё это выглядело жутко, учитывая, что тот только врезался в стол. Мог остаться и шрам-таков вердикт сделал бы человек, даже не являющийся врачом. -Потерпи немного, сейчас я сбегаю за перекисью водорода и ваткой. Слова женщины не заставили ждать. Та мигом встала и, распахнув входную дверь, выбежала из кабинета экг, чтоб найти необходимое оборудование. Жан наблюдал за произошедшим. События слишком быстро разворачивались вокруг него. Он чувствовал себя, как в театре. Наблюдающим за необычайной постановкой. Проводив закрывшуюся дверь взглядом, тот всмотрелся на парня. Сидел. Но его карие глаза уже наблюдали за Моро. Внимательно, расслаблено, с ехидной улыбкой. Поджидали. -Ну что, доволен? Похоже, я останусь калекой. -Театрально прижав ладонь ко лбу и закрыв глаза. Показывая весь трагизм ситуации. Но он не медлил. После того как его впечатали в острый угол стола, парень встал, как ни в чем не бывало. Подошел к койке с Жаном. Еще раз улыбнулся, не прекращая зрительный контакт. -Классно, да? Приятно было познакомиться, Жа-ан Мор-ооо. -Нарочито растягивая его имя. Проговорил так, словно пробовал его на вкус. -Ну а в качестве компенсации за моральный ущерб я заберу у тебя кое-что. Ладонь легла на скулу Жана, пока вторая рука доставала из аппарата ЭКГ уже напечатанную бумагу со всеми показателями, осталось только подписать ручкой имя и фамилия, но это потом. Парень ловко поменял ее на другую. Которую прятал до этого за своей спиной. Украл со стола, откуда разлетелись множество таких. Злосчавого стола, оставившего ему ушиб. Ловко заменил бумажки и одну забрал себе. С показателями Жана. -Ты псих.-приглушенно, со всей злостью проговорил Моро, вглядываясь в карие глаза. Пленяющие глаза. Они привоворожили его, но не казались чужими. Были не такими, как у Кевина. В них было что-то родное, что-то удушающее и напоминающее в одно время. Этот черт знал его имя, мразь. Ничего хорошего это не сулило. Незнакомец ухмыльнулся, слегка склонил голову и неохотно убрал руку. Карие глаза изучали, непрерывно передвигались, выискивая какую-то улику на бледном лице. Увеличил расстояние, а затем, развернувшись, направился к выходу. В движениях было спокойствие, плавность, но плечи слишком приподняты. Еще раз помедлив, будто не решаясь, тот положил ладонь на дверную ручку. Повернулся ещё раз, вглядываясь в лицо Жана. -Прощай, красавчик. Это ведь была наша вторая встреча, да?- И, не дожидаясь ответа, ушел, не забыв прихлопнуть за собой дверь. С оглушительным стуком. Этот стук ещё долго пульсировал в ушах парня. С минуту тот сидел и пытался найти хоть нотку здравого смысла. Он даже не заметил, как пришла тетя Света. Сначала обеспокоенная, а потом злая, выпускающая из своего рта угрозы и недовольство в сторону белобрысого. Но парень не слышал слова. Лишь приглушённые нераспознаные звуки. Он не понял, как надел футболку, как ему вручили листок, якобы с его данными. Похоже, она не догадалась о замене. Ошарашенный тот поднимался по лестнице к своему отделению, переваривая пережитое. Над этим еще стоило подумать. Незнакомец поселился в голове. Его хотелось разгадать, как сложную головоломку. "Приятно познакомиться, Жа-ан Мор-оо."-Вспололо в памяти. Черт.