Рецидив чувств

Прошло 2 часа с того момента, как парень отсидел в приемном покое. Здесь медсестры работали особенно медленно, совсем не обращая внимание на ждавших и уставших в коридоре людей. На измученные взгляды, словно те тяжеломученники, выражавшие последнее из желаний, чтоб персонал работал живее. Постоянно сверля их и томно вздыхая от скуки. Все это время Жан провел, слушая музыку в наушниках и слегка исподлобья разглядывая проходящих мимо людей. Серый коридор с облупливающейся плиткой и тусклым светом, из-за которого уставшие глаза болели еще сильнее. Свет озарял лицо парня, освещал острые скулы, нездорово бледный цвет кожи и синяки под глазами- они придавали тому еще более болезненный вид. Казалось, будто тот или не спал 4 суток, или находился на границе между жизнью и смертью. И такой знакомый, теплый запах пронизывал собой всё пространства длинного коридора. Он был настолько свеж, что казалось, будто кислорода совсем нет. Жан впустил его в лёгкие, но не принял его. Больше такого не повторится. Он затуманивает разум, производит гиптотизирующий эффект, заставляя отбросить рациональность и тот уклад жизнь, который принял Моро. На минуту показалось, будто на улице сейчас не осень, а тридцатикрадусная жара, от которой даже в прохладном помещении никак не удается спастись. Запах, навевающий воспоминания о прекрасных июльских днях в этих стенах. Тугой комок нежданно-негаданно завязался в низу живота, а по рукам расплылась волна мурашек, сопровождаемая с особым холодом в придачу. И без того вечно холодные руки приобрели иную температуру. Словно кровь перестала переливаться по венам, а тело, вовсе, начнет минута с минуты разлагаться. Жан пытался сопротивляться, подавить в себе те предательские ощущения, которые он так яростно проклинал когда-то и презирал себя еще сильнее. Что нужно сделать чёрт возьми? Раскаяться на исповеди, рассказав всё потаенное, скрывающаяся в душе. Или провести ритуал, где пожертвовав жизнью скота он получит помлование за свои грехи, как описывается это дело в Ветхом завете. Что надо, чтоб наконец похоронить чертовы воспоминания, режущие кости, словно паразиты медленно, но верно убивают его из внутри. Ссылаясь на звучание музыки в наушниках, тот пытался убедить себя, мол, этот теплый комок возник от ее охерительного звучания, а не от запаха, который парень мечтал забыть. Чертов триггер, способный испытать только в этих стенах:

***

Полураскрытые форточки окон и запах влаги от стремящихся на улице капель дождя, вперемешку с хлоркой и медикаментами, то самое дерево, упавшее от молнии, которое сплотило всю палату, даже Жана в том числе. Жана вечного отшелька по жизни, без друзей, без цели, без надежды. Тупые шутки в тот день, и почему-то чуть слышный смешок, сорвавшийся с собственных уст, из-за все чего всё и началось. Он стал частью маленького коллектива, но зато какого. В сознание вспыхнули воспоминания: Печенье с маршмеллоу, которое они жарили в микроволновке, пока дежурная медсестра не видела. Запрещенка, к которой так сурово относились медсестры, постоянно обыскивая шкафчики на наличие вредной еды, веществ и выпивки. Карты Таро. Один товарищ сказал, что это бабья потеха, но среди них был владелец карт, утверждавший, что гадает уже 3 года и многие его прогнозы сбывались, гадание — это как метод перестраховки от суровых жизненных испытаний, чтоб наверняка знать, чего ожидать и как лучше поступить. Жан решил проверить ему, объяснения звучали логично, и Моро, лишившийся в ту ночь рассудка, отклонился от религии, спасающей его все то тяжкое время. Карты, разложенные ночью на кровати, выключенный свет в палате и лишь телефон с включенным фонариком, поставленный под низ пластиковой пустой бутылки для поддержания атмосферы и таинственности. Смех, приглушенный в ладони, чтобы не привлекли внимание. Алкоголь, припрятанный в коробке из-под сока, от которого потом кружилась голова, и мир казался проще, добрее, а они — неуязвимыми. И зеленые глаза, которые смотрели на Жана так, будто видели его насквозь, на которые купился Моро. Эти глаза пленяли, хотелось в них дольше смотреть, они словно гипнотизировали его, но самое главное от них было не спастись. Хитрые лисичьи глаза, возможно, все понимали и переводили некоторые моменты в шутку, но для Жана каждая фраза, каждый взор, каждый вздох была серьёзной. Глаза, из-за которых он отбросил здравый смысл...

***

Моро не успел заметить, как сидел уже в нужном отделении, а лечащий врач радушно приветствовал его и повествовал о всех планах его лечения. Какие обследования надо пройти, спрашивал о самочувствии и его жалобах. Вобщем, обычная нудятина. Эпикриз болезни. Пережив эту консультацию, юноша подошел к посту, за которым дежурят медсестры. Это место еще обладает таким свойством, что люди отсюда не уходят, только некоторые сменяются, и то это очень редкий случай. Если так говорить, то не весь персонал здесь не такой уж и злой. По большей части его раньше ругали за какие-то весомые поступки: нарушающие правила в отделении, или когда у медсестер не выдался день из-за большого количества тяжёлой и неблагодарной работы. Жан поражался тому, как эти пожилые женщины запоминали каждого пациента, словно никто не покидал это место. Относились как бабушки без преувеличенной этичности и с простотой. Он увидел знакомые лица, и все внутри вспорпыхнулось. - Здравствуй, Жан. Что-то ты совсем за это время исхудал, аж кости выступают, и цвет кожи как у мертвеца. -Сказала в приветствии одна из медсестер, у которой было прозвище здесь «груша». Так получилось, что у каждого человека из рабочего персонала было прозвище, которое придумали пациенты. Жан точно не знал, от кого это все пошло. Но здесь было так заведено, и все перенимали установленные нормы и называли так персонал между собой уже долгое время, казалось, что с самого основания больницы. - 323 палата -как эхом пронеслось насквозь- нет, это не та самая палата, являющаяся триггером для парня, но находилась довольно близко. Самый тяжёлый момент-переступить порог без желания смыться побыстрее из этого места. Руки Жана уже готовы были вцепиться в шею и расцарапать её под тяжестью рук алыми порезами. Но желание нужно было сдержать. Рука поднялась к ручке и дернула ее. Перед взором предстала палата с большим количеством пустого места: 6 кроватей, из которых 4 были заняты. Зеленные стены, местами с отвалившейся штукатуркой. Окна перекрыты жалюзи, свет еле как проскальзывал в отверстиях, оставляя комнату в полумраке. 4 напряженных взора подозрительно уставились на нового члена их палаты. Такой здесь устрой, в первые дни особенно тревожно пережить. Хотя так было раньше. Совсем не имело смысла сейчас, он со всем справится. Голоса парней смолкли, не стесняясь, те откровенно пялили на Жана совершенно бесстрастно. Стараясь не обращать внимания на тех, юноша переступил порог комнаты, проскользнув в спешке взглядом, выбрал койку у окна. На удивление она еще не была занята, а выглядела довольно уединённо, по крайней мере, находилась в углу. Жан бросил свой рюкзак и сумку на пол рядом с кроватью и приступил застилать её новым постельным бельем. Жёлтые пятна на простынях не внушали спокойствия и вызывали отвращение. Парень постарался сдержать рвотный рефлекс. Совсем ничего своего здесь. Он бы не удивился, если его предшественник, обитавший ранее на этой кровати, был вшивым отрептем. Матрас не только в пятнах, но и усыпан мерзкими крошками, отстой. Позади начались перешёптывания, пока один парень из палаты не вышел в коридор. (Пошел наводить справки. Довольно слаженные ребята, будет несладко) — подумал он. Не ожидая предательства от тела, Моро почувствовал как плечи напряглись, а руки задрожали. Ком подступил к горлу, воздуха начало не хватать в лёгких. Дрожащими руками заправляя одеяло в наволочку, все обстоятельства предвещали беду, но он точно не был готов так рано столкнуться с ней к лицу. Внезапно человеческое тело упало со скрипом на койку, которую недавно успел занять Жан. Пыль поднялась облаком, а хищное лицо внезапного сожителя поднялось и устремилось прямиком в глаза Моро. Улыбка напоминала оскал зверя, обнажая клыки, тот с насмешкой всматривался в бледное лицо новобранца. — Приветик, я Зейн. Тебя как зовут? А это Аарон и Коди.-указывая головой на других ребят-Что-то я раньше тебя здесь не видел, хоть знаю почти всех постояльцев в этой больнице, — ухмыльнулся он. — У меня артрит и уколы ежемесячные, из-за которых приходится переться сюда, но я не жалуюсь! Первая госпитализация? - по-детски поинтересовался он. Глаза Зейна выражали спокойствие с нотками лени, при этом искра заинтересованности засверкала в них. Пытаясь переварить каждое слово того человека, назвавшего себя Зейном, Жан пытался казаться хландокровным и, выдержав недолгий зрительный контакт, тихим голосом произнес нужную тому информацию, хоть понимал, что о нем могли ходить тут разные слухи, но в любом бы случае его имя и фамилия узнали бы, так что терять было нечего. — Жан Моро. Нет, третья госпитализация. -Как будто отчитываясь перед командиром. Краткий ответ Жана отличался от общительного Зкйна и потока слов, которые он обрушил в первую минуту из знакомства. Продолжая занимать чужую кровать, тот положил лицо на согнутую руку, изучая парня с головы до ног. Позади подошли еще двое парней. Ноги оттяжелели, как два шеста, были прикованы к полу, парень безнадежно сглотнул, мысленно продолжая бранить себя за трусость. Его мировоззрение и апатичные мысли не сливались в одно единое с телом, которое часто выдавало себя, слишком много испытывало от внешних воздействий. Руки сжались в кулаки, что аж костяшки побелели. — Ну же расслабься, — наконец лениво поднялся Зейн и положил руку на чужое плечо. Жан не задрожал, тело стало каменным, точно глыба. -Ладно, потом поболтаем, давай располагайся тут, кстати, чем болеешь? Это важно, сам знаешь.-медленно отдаляя расстояние между ними, сказал он. Жан поймал себя на мысли, что парень в эту секунду подмигнул ему. Он так и не понял. Показался ли ему подобный жест или нет. От мерзкой ситуации могло показаться, что угогодно, воображение и старые образы играли с ним злую шутку. Мысли неслись одна за другой, в горле образовался комок, хотелось расцарапать чужое лицо, а лучше нахрен вырвать с этой уверенной в себе морде нахальную самоуверенную улыбку. Моро по прежнему стоял, как статуя, отвернувшийся в противоположную сторону от парней. Но взгляд невольно успел заметить на локте другого фиолетово-зеленные синяки. Могло показаться, что у того часто брали кровь или , как сам он рассказывал делалали уколы. Но Жан знал, уколы делают или в плечо, или в бёдра, а следы от взятия крови не образуют такие пятна. Стало ясно-тот отбитый наркоман. Тело вновь задрожало, но не от страха, как раньше, а от сладкого предвкушения в перемешку с невысказанной агрессией. Моро облизнул сухие губы и с нежной улыбкой, как у психа, повернулся к другому, констатировав медленно, но твёрдо, отчеканивая каждую букву: -Сдохни, ворона исколотая -прошипел Жан, грубо сталкивая чужую ладонь со своего плеча, пожирая того взглядом. Ненависть ко всему человеческому не покидала. Он был рад наконец выплеснуть ее на ком-то. Лицо того ошеломлённо искривилось, с губ пропала мразотная ухмылка. Он вовсе не был похож на ворону, сорее всего на лису, но что-то в этот момент заставило парня броситься данным упрёком. — Что сказал? Зейн освирепел. Брови опустились, появились морщины, взгляд больше не казался ленивым, а выражал неожиданную агрессию и желание убить. Затем не заставил себя ждать и машинально прошелся кулаком по бледной челюсти. -Ты себя видел? Мне даже страшно тебя бить, небось еще рассыпаешься, труп ходящий. Трое парней уставились и хищным оскалом следили за опрокинутым на кровать телом. То ли они насмехались над тем, как тот был жалок, то ли приготовились все набросится, словно дикое зверье на неспособную сопротивляться добычу, Моро не знал. Голова кружилась от резкого удара. Он привык к ударам, но болезненное тело действительно было очень хлипким, неспособным переносить не только чужие нападки, но и свою ношу в лице болезни, благодаря которой он должен переживать сейчас эту минуту здесь. Из-за пелены от удара он пытался сфокусировать взгляд на большом шкафе, стоявшем в противоположном углу комнаты, но прийти в себя не получалось. Он слышал перешептывания, но ясность слов не доходила до сознания. Затем еще один удар. И череда последующих. Голова кружилась, щека наполнилась пронзающей болью. Как мило, не прошло и 5 минут, как того уже избили. Но это даже радовало Жана. Появился лёгкий азарт и веселье. Он с достоинством облюбует увеченное лицо чуть позже, будет вспоминать каждый удар, который сейчас переживает, воспроизводить у себя в голове боль. Всё это означает-он прав, никакой надежды быть не может, сейчас он откупается за согрешения в плебейском прошлом. Хорошо, что всё сложилось именно так. -Оу, значит угадал. Какие наркотики предпочитаешь, Зе-ейн? -нарочито растянул чужое имя, придавая особую бодрость произношению. -Не думал, что тебя это так заденет. Не вижу ничего постыдного, не стесняйся, окей? -Фразу удалось выдавить на полувыдохе, голос звучал слегка хрипло. Моро закашлял, но, слава богу, не кровью - это хоть немного радовало. Лицо собеседника сначала выразило недоумение. Похоже, он не ожидал, что у Жана хватит не то что смелости, а просто сил выжать из себя хоть слово. Жан искренне ждал, что щёки оппонента запылают алым, но тот выглядел удивительно спокойным. Вновь появилась та нахальная улыбка, и клыки, словно у зверя, озарили его пасть. -Лежи, отдыхай, новобранец, - рассмеялся тот. Только попробуй ещё что-то сказать про уколы. Тебя это никаким боком не касается, - добавил он с грубостью на последних словах. -А ты не такая уж и мышь подвальная, как могло показаться сначала. Если ударю ещё раз - вовсе сломаешься, рот только закрой. Щас мы узнаем, что ты из себя представляешь, неженка. Зейн невольно повеселел, рассматривая свою работу сверху вниз. Постепенно мир перестал покачиваться, предметы обрели чёткие очертания вместо расплывчатых пятен. "Ничтожество", - подумал он - и о парне, и о себе. Согнув руки в локтях, Жан опёрся о простынь и резко поднялся с койки. Зейн великодушно отступил, давая пространство, но Моро это не обрадовало. Руки сами сжимались в кулаки - костяшки побелели от напряжения. Но сейчас было не время. Жан будет ждать подходящего момента, чтобы отомстить - как искусный шахматист, просчитывающий сокрушительный ход. Оставалось лишь разложить вещи и поправить взлохмаченную после передряги постель. Комната оказалась просторной: шесть коек, письменный стол, несколько стульев, раковина с зеркалом и деревянный шкаф. Жалюзи на окнах, запах спиртового антисептика. Зелёные полосы на стенах давили, создавая особый советский антураж. Больница явно была не новой. Даже после ремонта здесь чувствовалась старина. Но Жан не жаловался - его всегда привлекало всё мрачное, старое, заброшенное, пронизывающее душу. Зейн не собирался уходить. Он просто уселся на свободную кровать рядом, ожидая очередную челядь. Двое других парней тоже присели, и теперь Жан мог рассмотреть их лица. Первый - невысокий, с короткими рыжими волосами и множеством пирсингов: губы, брови, нос, уши - металлом было усыпано всё его лицо. Но, несмотря на бунтарский вид, в нём чувствовалось странное спокойствие. Коди, - удалось уловить Жану из их перебрасываемых фраз, похоже так звали этого парня. Второй был ещё ниже - не больше полутора метров. Холодный взгляд за стёклами очков, пепельные волосы. Аарон - всплыло имя из памяти Ложное спокойствие. Казалось, что так может продолжаться вечно. Те наконец отстали, но не тут то было. Не успев в полной мере насладиться и минутой одиночества, в столь, наполненном людьми пространстве, как дверь со скрипом отворилась, намереваясь слететь с петель. -Пацаны, вы офигеете с той инфы, что я раскопал!-эхом пронеслось по комнате. Жан устремил взор на парня, возникшего в дверях. Тот был высок ростом, короткие волосы украшали и без того офническое лицо. Несколько шрамов пристирались на сухой коже. Тот будто отбывает свой срок не в больнице, а настоящей тюрьме. Парень обратил внимание на Жана и хищным бесстрастным взглядом осмотрел того с головы до пят, оценивающе и восхищаясь собой. Уголки рта поднялись в нескрываемым самодовольстве. -Ну же, не тяни, Сет, просвети нас. Нарик, сирота, психическинеуравновешенный или отличившийся за какой-то весомый проступок?-бодро поднялся Зейн. Тот вскочил с места и молниеносно подбежал к Сету. Подобные заявления неподдельно возбудили того. В глазах загорелся огонек от собственных фантазий и домыслов. Чертовы садисты. -Ставлю ставку, что там целый микс. К тому же он выглядит как пидор.-проговорил Аарон. В отличие от другого, он держался хладнокровно. Уставший взгляд не выражал ничего, тот словно хирург, разрезал пациента, задевая самые уязвимые места. Воздух стал тяжелее. От последней фразы все внутри опустилось. Желудок сжался, лёгкая покалывающая дрожь пронизывало тело. Но взгляд оставался по-прежнемы мрачным. От прошлого не скрыться, только если переродившись, а такого не бывает, аминь.