Почему ты?

«Ты живёшь до тех пор, пока у тебя есть силы отдавать приказы самому себе…»

9 января 2024 г.

Шельф Гвинейского залива, Нигерия

Идея была проста, как ржавый гвоздь. Дать армии воевать, а тыловую логистику отдать на подряд частным организациям. В серых зонах это работало особенно хорошо — ответственность тоже можно вынести на аутсорс. К тому же это был эффективный способ приглушить волну недовольства дома после очередной зарубежной авантюры. Логика простая: больше «частников» на передовой, значит, меньше похоронок с именами солдат регулярной армии. Меньше похоронок — меньше вопросов от сенаторов и плачущих вдов по телевизору. ЧВК покупали право делать то, чего нельзя делать официально, и продавали его обратно, упакованным в отчёты и формулировки. Shadow Company редко воспринимали целиком. Слишком большая и разнородная. Для большинства она выглядела как теневая армия — сила, которую можно бросить туда, где государству воевать неудобно, опасно, либо невыгодно. Основная масса сотрудников никогда не штурмовала здания и не охотилась за целями. Они охраняли, сопровождали, держали периметры и обеспечивали работу объектов в местах, где сама возможность «нормальной жизни» давно стала условностью. Их задача была простой и понятной: чтобы военные действия могли продолжаться без сбоев. Чтобы грузы доходили, инфраструктура не останавливалась, и система в конечном итоге не рушилась. Чуть глубже начинался другой слой. Мобильные группы быстрого реагирования. Небольшие, «до зубов» экипированные отряды, способные закрывать локальные кризисы, отбивать атаки, проводить зачистки и решать проблемы до того, как они перерастут в заголовки новостей. Это была уже не охрана, но еще и не война в полном смысле. Скорее, что-то вроде корректировки реальности. «Тени» идеально вписывались в эту схему. Особенно когда требовалось охранять что-то ценное и уязвимое в самых дырявых уголках планеты. Вроде этих чертовых нефтяных вышек у побережья Африки, качающих чёрное золото для кого-то очень богатого и далёкого. Контракт обещал компании двадцать пять процентов прибыли от нефтедобычи, предполагая полный спектр военных услуг. Условия выглядели приемлемыми ровно до тех пор, пока не смотришь на объект вблизи. Старые нефтяные комплексы, собранные из слоев ржавчины и заплаток, раскиданные по морю на километры бурлящей воды. Огромный периметр, который невозможно закрыть полностью, с десятками слепых зон между понтонами, опорами и переплетением технических конструкций. А вокруг — «рыбаки», оценивающие дистанцию и углы. Местные лодки без опознавательных знаков, появляющиеся то тут, то там, слишком хорошо оснащённые для промысла и часто идущие против ветра. Оружие под тентами, рации вместо сетей. Сначала они просто присматриваются. Например, проверяют реакцию, ждут момента, когда охрана отвлечется или танкер встанет на погрузку. Затем стыкуются к грузовому манифольду и начинают сливать нефть себе на баржу. Капитана и стармеха при этом заставляют открыть клапаны и управлять насосами, пока остальные члены экипажа заперты на камбузе. А бывает так, что сотрудников просто похищают, требуя быстрый выкуп с судовладельца. Это чревато тем, что танкер либо остается стоять на якоре, теряя миллионы долларов в сутки, либо уходит в безопасный порт с оставшейся командой. Филлип Грейвз прибыл лично, но не для того, чтобы командовать зачисткой и охраной — этим занимались его лейтенанты. Просто есть вещи, которые нельзя делегировать. Особенно когда в контракте фигурируют солидные суммы и множество переменных, о которых предпочитают писать мелким шрифтом. Он был здесь, чтобы увидеть объект своими глазами и убедиться, что заказчик понимает реальную цену безопасности в этом аду, за что именно платит и чем рискует, если решит сэкономить, потянуть время или сыграть в недопонимание. Удостовериться, что его люди не горят на этом проклятом металле, и контракт составлен так, что любая попытка кидка будет стоить клиенту вдесятеро дороже. Бюрократия. Грязная, но необходимая часть такой работы. Грейвз вспомнил, как месяц назад проходили переговоры в Лондоне, в отеле, где ночь в президентском люксе стоит как месячная зарплата его бойца. Вдобавок, ужин и элитная красавица в ту же цену, чтобы скрасить досуг после тяжелого дня. Но речь не об этом… Тогда, в ресторане, закрытом на спецобслуживании, он встретился с вице-президентом транснациональной корпорации нефтегазовой индустрии. Тот сидел напротив и нервно постукивал позолоченной ручкой по столу. За их спинами стояли телохранители, делающие вид, что ничего не видят и не слышат. Грейвз прикинул в уме простую, казалось, арифметику: пять вышек, средняя загрузка, текущие цены на нефть и среднесуточный объём добычи. «Сто семьдесят миллионов долларов в год, — подумал он. — Ладно, нормально». Его взгляд устремился вдаль. Туман лежал над водой тяжёлой, влажной завесой, скрывая горизонт и насквозь пропитывая камуфляж. Погода была холодной и промозглой, но под бронежилетом, туго облегающим грудь, все равно скапливался пот. Грейвз шёл вдоль внешнего периметра центральной платформы в сопровождении одного из своих оперативников. Под ногами глухо скрипел настил, где-то внизу плескались волны, невидимые за серой пеленой. Филлип методично отмечал точки: слабые места в ограждении, состояние оборудования и другие важные детали, которые нельзя опускать. Он говорил мало: короткие, четкие распоряжения уходили в рацию без эмоций и пояснений. Несколько раз он задерживался подольше в тех местах, где отчеты выглядели слишком уж оптимистично. Через несколько минут, когда Грейвз уже заканчивал обход, началась атака с воздуха. Сначала глухой рокот, легко списываемый на ветер и работу генераторов. Потом звук стал плотнее, тяжелее, и в следующую секунду донесся резкий, знакомый до отвращения свист. ПТУРы с вертолета. Точный удар, рассчитанный на вывод оборудования из строя или гибель персонала вблизи точки попадания, чтобы спровоцировать хаос на комплексе. Первая ракета попала в дальнюю вышку. Яркая вспышка вырвала из тумана огненный шар, на мгновение осветив пустоту вокруг. Металл взревел, отрываясь от опор. Ударная волна прокатилась по платформе, пробежала по настилу низкочастотной вибрацией, отдавшись в костях. Где-то лопнуло стекло, и что-то тяжёлое с протяжным всплеском рухнуло в воду. Сирены противовоздушной обороны взвыли с опозданием на долю секунды. Над конструкциями завис вертолёт — переделанный гражданский транспортник, распахнувший борт. Изнутри повалила густая дымовая смесь, быстро расползающаяся по сектору. Она ложилась слоями, жгла слизистую, сбивала ориентиры у бойцов. Метка. Прикрытие. Или и то, и другое сразу. — Контакт! Воздух! Все по позициям! ПВО в работу! — Грейвз рявкнул в рацию, уже бегом направляясь к зданию управления. Мир вокруг сузился до отработанных действий и углов обзора. Его оперативник метнулся в сторону, присел на колено и открыл огонь по вертолёту. Автомат загремел короткими очередями, гильзы с металлическим звоном посыпались на пол и покатились к краю. Где-то включилось освещение аварийного режима, мигая тревожным красным светом сквозь туман. На платформе застучали пулеметы «Теней». Началась стандартная процедура отражения атаки. Без паники, без криков. Только приглушенные доклады по каналам, лязг затворов, свист пуль и нарастающий шум боя. Грейвз почти достиг двери. Вторая ракета или миномётный снаряд — разницы уже не было. Удар пришёлся в понтон метрах в двадцати от него. Он даже не услышал подлёта, только внезапный толчок, будто пространство вокруг него резко дернули в сторону, и из лёгких вышибло весь воздух. Вверх взметнулся дождь из обломков: куски стройматериала, болты, фрагменты стали, вперемешку с соленой водой. Всё это обрушилось на него, оставляя на коже ожоги и ссадины. Воздух наполнился запахом взрывчатки. Филлип упал на спину, с силой ударившись затылком о металлический настил. Сначала перед глазами заплясали черные точки, а затем все потонуло в мареве. В ушах стоял настойчивый, высокий звон, словно кто-то держал колокол прямо у его ушей. Где-то совсем рядом шипела вода, с раздражающим звуком стекая в пробоину. Он попытался подняться, но вместо движения пришёл острый, стремительно разгорающийся прострел в ноге, похожий на огонь под кожей. Он посмотрел вниз и заметил торчащий из бедра осколок. Тёмное, быстро увеличивающееся пятно уже расползлось по камуфляжу, насквозь пропитывая форму. Сначала Грейвз даже не понял, что именно болит. Было ощущение, будто по шее полоснули горячим лезвием, рассекшим ткани. Он машинально повернул голову и сразу понял, что это ошибка. Тело среагировало раньше мысли: резкий спазм в груди, обрыв вдоха и ясное осознание, что нечем дышать. Филлип попытался вдохнуть глубже и тут же зашипел сквозь зубы от нового всплеска боли, такой, что на мгновение она вытеснила все остальное. Он рванул руку к горлу, действуя на чистом инстинкте самосохранения. Тактическая перчатка сразу промокла от крови. Дыхание участилось. Грудь судорожно поднималась и с хрипом опускалась обратно. В голове остался один примитивный импульс: дышать, по возможности не потерять сознание, скорее остановить это мучение. Даже бой отодвинулся куда-то за плотную стену шума, как будто все окружающее происходило не с ним. Грейвз зажмурился, стараясь взять контроль назад и удержаться здесь, но чувствовал лишь дрожь в руках и страх. Это бесило так же сильно, как и пугало. — Командир… Грейвз! Шея! У него шея! Приглушённый голос с явной примесью паники прорвался через вакуум в ушах. Филлип не сразу разобрал слова, но по интонации понял, что жить ему осталось совсем недолго. Кто-то опустился слева возле него, потом присоединился еще один справа. Двое бойцов присели рядом, чтобы оказать первую помощь. Его удержали за плечи, не давая двинуться, и почти сразу на рану с нажимом легла холодная ладонь. Он невольно напрягся. Горло сводило от инстинктивного желания вдохнуть глубже, откашляться, сбросить чужую руку, но он заставил себя лежать неподвижно. Мерзкое чувство, когда кровь стекает по шее и под броню, собирается где-то между лопаток — от этого ощущения внутри поднимался панический, трудно сдерживаемый ужас. Он смутно осознал, что если пошевелится, то давление ослабнет и кровь пойдет сильнее. Хотелось закрыть глаза всего на минуту, но не было никакой гарантии, что получится открыть их вновь. — Вызываю Медэвак для эвакуации раненого, — прозвучало над ним. В какой-то момент ему стало просто похуй. Всё равно, дотащат ли до вертолёта, остановят ли кровотечение, доставят ли в клинику вовремя. Мысли больше не цеплялись друг за друга, разум не пытался анализировать происходящее или искать выход. Если не спасут — ну и пусть. Значит, не судьба. Значит, на этом всё. Он поймал себя на этом предельно ясно: «не вывезут? Так и сдохну». И странно, но от этого стало легче. Усталость накрыла плотным слоем. Заебало. Все заебало. Боль, пустота в личной жизни, этот постоянный контроль, ответственность, приказы, решения, которые всегда были на нем. Если сейчас всё закончится — значит, он просто отмучился. Никаких «надо». Никаких «должен». Он не хотел умирать, но и цепляться за жизнь из последних сил больше не видел смысла. Пусть будет как будет. Пусть решится само. Его резко подняли. Грейвз повис на чужих руках, не чувствуя опоры под ногами. Кто-то держал его под спину и плечо, другой жестко фиксировал шею, ограничивая движения головы, не позволяя сместиться ни назад, ни в сторону. Металл под ногами бойцов скрипел и вибрировал, где-то поблизости трещала стрельба. Филлипа протащили мимо опоры, затем резко развернули, не выпуская из захвата. На повороте тело дернулось, и нажим на шею сразу усилился. Один из бойцов переместил хват, подтянув его выше, чтобы удержать корпус ровнее и не дать ему завалиться. Когда они вышли на открытую часть площадки, звук изменился, наполняясь ревом лопастей. Чёрный силуэт санитарного вертолёта с приземлился на единственную свободную от обломков площадку центральной вышки, носом против ветра. Поток воздуха бил в лицо и трепал одежду, поднимал мусор с настила. Бойцы ускорились и пронесли командира на руках последние метры. — Фил, смотри на меня, — Оз быстро оказался рядом, попутно отдавая приказы по рации. Грейвз попытался сфокусироваться. Перед глазами мелькнуло лицо в шлеме, потом свет прожекторов, потом всё утонуло в сером дыму от возгорания неподалеку. Внутри салона его сразу уложили на носилки вдоль борта, головой к хвостовой части вертолёта. Руки, зажимающие рану, сменились, когда оперативник осторожно передал контроль флайт-медику Эвансу. Грудь, таз и ноги тут же зафиксировали ремнями. Под шею подложили жёсткий валик, удерживая голову в одном положении. В рану вдавили плотный тампон и закрепили повязку. — Осколок на месте. Не трогать, — коротко бросил Эванс помощнику. Он быстро разрезал ворот куртки, оголяя место ранения. Кровь продолжала сочиться наружу, но осколок выполнял роль временной тампонады, чудом не перерубив артерию. Врач надавил сильнее, двигая пальцы к переднему краю грудино-ключично-сосцевидной мышцы. — Сонная рядом. Дави здесь. Эванс встал на колено у носилок, рывком расстегнул фастексы своего плитника, следом стащил броню через голову и откинул в сторону. Под ней осталась темная, уже влажная от пота форма, прилипшая к спине. В тесном салоне было неудобно: броня зацепилась за медицинский подсумок и за край носилок. Помощник подхватил её, оттащил подальше, чтобы не болталась под ногами. Теперь движения стали свободнее. Флайт-медик навис над Грейвзом, упираясь коленом в пол, чтобы удержаться при вибрации. Рёв двигателей выровнялся, когда вертолёт набрал высоту. Эванс освободил себе пространство у шеи раненого, проверил повязку, затем жестом приказал подать жгут и медицинский пакет, чтобы перетянуть бедро в паховой области. Он коротко взглянул на монитор, когда рядом загорелся индикатор, затем перевел взгляд на ногу Филлипа. Кровь насквозь пропитала брюки, собираясь в складках и капая на пол салона. — Чёрт… — он буркнул себе под нос. — Оз? Оз стоял у борта, держась за поручень. Он сразу шагнул ближе и пригнулся, чтобы быть с ним на одном уровне. — Говори, док. — Я не гарантирую, что мы его довезем. Тут осколок в шее, и если он сдвинется — зальет за секунды. Еще и бедро глубоко задело, крови он уже отдал дохрена. Для взрослого мужика еще не критично, но запас, знаешь ли, тает быстро. — Дело совсем дрянь, да? — Оз не отрывал взгляда от друга. — Он в сознании? — Пока что да. Но это ненадолго, — Эванс наклонился к Грейвзу и достаточно сильно сжал его плечо. — Эй, не отключаемся! Он на секунду замолчал, оценивая учащённое дыхание с влажными хрипами. Филлип судорожно ловил воздух приоткрытым ртом, его губы посинели из-за нехватки кислорода. Плохой признак. Очень плохой. Казалось, ещё один такой вдох — и лёгкие сорвутся в кровавый кашель. — Если все удержится, то дотянем до госпиталя. Если нет… он может уйти в пути или на посадке. Говорить ли правду человеку, что его друг умирает? Что спасение в таком случае будет чудом? Довозить удается далеко не всегда. — Фил! — позвал Оз. — Не вздумай отрубаться, понял? Потерпи еще немного. Всё будет нормально, брат, веришь? Нет, не верит. И ты не веришь. Грейвз с трудом приоткрыл глаза и едва заметно улыбнулся. Его взгляд ускользал, будто сфокусировать зрение становилось невероятно сложно. — Оптимист… — просипел он, и звук тут же утонул в гуле двигателей. — Ты сильный парень, и не из такого дерьма вылезал. — Оз говорил быстро, потому что в это мгновение, зная, что Филлип находится на грани, он боялся пауз. — У нас с тобой ещё куча работы. Я один это все не вытяну. Эванс снова повернулся к нему и по-деловому сообщил: — Слушай, если давление просядет ещё больше, или он начнет захлебываться, то времени на раскачку не будет. Я полезу в дыхательные пути прямо здесь. Тут уже без вариантов. — Делай необходимое. Главное, чтобы он выжил. Вертолёт снова тряхнуло. В хвосте что-то сорвалось с креплений и глухо ударилось о борт. Ящик с перевязочным материалом разъехался по полу. Помощник, не убирая рук с повязки, ногой подтолкнул его обратно. — Сколько ещё лететь? — Шесть минут, — ответил пилот через интерком. Флайт-медик тихо выругался, обдумывая план действий: — Слишком долго. Грейвз смотрел в потолок салона, но уже не различал отдельных деталей. Свет расплывался, сливаясь в мутные полосы. Он попытался удержать взгляд, зацепиться за лицо напротив, но картинка дрогнула и поплыла. — Давление на нижней границе, пульс нитевидный, — коротко доложил помощник, следя за графиком на мониторе. — Я вижу, — отозвался Эванс, не поднимая головы. — Фил, не закрывай глаза. Нет, не спать! Где-то на краю сознания Филлип уловил обращенную речь. Обрывки голосов и сигналы приборов будто отъехали куда-то в сторону, оставив после себя приглушённый фон. Грудная клетка поднималась реже, вдохи стали короткими и поверхностными — так организм экономил остатки ресурсов. Монитор пискнул. Потом ещё раз. Длиннее. Противнее. Непрерывный звук, заглушивший на секунду все остальное. Зелёная кривая пульса распрямилась в ровную линию на экране. — Фил, мать твою, — Оз резко подался вперед, уже не скрывая напряжения. — Эй, даже не думай! Эванс мгновенно сменил положение. — Так, поехали. Оз, отойди. Флайт-медик убрал руку с шеи и тут же прижал рану плотным тампоном с гемостатиком. Одним движением он провёл эластичный бинт поверх тампона, перекинул его через противоположное плечо Грейвза, отвёл вниз и сделал тугой оборот вокруг груди, зафиксировав концы на ключице. Импровизированная «восьмерка» жёстко прижимала рану, не передавливая дыхательные пути. Он наклонился ближе, большим и указательным пальцами приоткрыл ему веки, чтобы оценить реакцию зрачков на свет, и громко сказал: — Филлип, слышишь меня? Ничего. Сердце перестало биться. «Клиническая смерть на фоне массивной кровопотери, гипотонии и возможной воздушной эмболии. Мозг без кислорода начнёт умирать через пять минут, а у нас до базы шесть, — пронеслось в голове у Эванса. Но мысли оставались мыслями, потому что руки уже действовали на автомате. — У него еще и касательное ранение сонной. Стенка артерии порвана. Даже если откачаем: любой толчок — и всё, она может разойтись окончательно, или тромб оторвётся, и тогда он получит инсульт прямо здесь. А если повезёт довезти, и его зашьют, то есть риск расслоения или аневризмы в первые сутки. И все это на фоне шока от кровопотери по бедру. Комбинированная травма. Ад…». — Всё. Остановка, — констатировал он и обратился к помощнику: — Готовь адреналин и плазмозаменитель под давлением. Будем тянуть сколько сможем. Вряд ли Грейвз хотел, чтобы его спасали. Стоя на краю пропасти, приходит осознание, что падение — дело решённое. Всему приходит конец. И вся надежда, что ещё теплится где-то под рёбрами, уже о другом. О том, что в последний момент не будет паники, и страх не сотрёт в порошок. Хотелось верить, что получится успеть поймать одну последнюю мысль — о чём-то приятном и личном. Забыть плохое, простить всех и тоже попросить прощения. И даже когда уже нет сил бороться за жизнь, надеяться достойно её отпустить.

♜♠︎☠︎

С коротким ударом о площадку вертолёт приземлился у хирургического крыла госпиталя на авиабазе США в Аккре. Пальмы за ограждением качались от встречного ветра, где-то вдалеке садился транспортный С-130. Лопасти ещё крутились, когда задняя аппарель опустилась вниз, впуская внутрь волну сухого, обжигающего воздуха. Он резко контрастировал с холодом салона и запахом антисептика, въевшегося в одежду и металл. У дверей их уже ждали. Эванс шёл рядом с каталкой первые несколько метров, удерживая повязку на шее, пока принимающая команда не замкнула круг рядом с раненым. Только тогда он отступил, чувствуя резко накатавшую усталость и ломоту в руках. В операционной Грейвза немедленно интубировали. Анестезиолог, стоя у головы, сверял прыгающие показатели на экране, пока двое медсестер быстро разрезали влажную одежду и освобождали тело от остатков экипировки. Вокруг уже работали врачи: ассистент контролировал инфузию, хирург поэтапно снимал повязку. За их спинами уже готовили кровь для переливания. Спустя полтора часа, когда операционное поле было подготовлено, а сонная артерия взята в зажимы выше и ниже ранения, осколок осторожно извлекли пинцетом и отложили в металлический лоток. Это был обломок крепежной скобы, окрашенный в темно-синий цвет, которым красили поручни на вышках. Можно сказать, Грейвз получил смертельную рану от того, что приехал защищать. Наконец, началась многочасовая работа по ушиванию сосуда под микроскопом, требующая предельной концентрации. Параллельно с этим второй хирург заканчивал накладывать швы и стягивал поврежденные мышцы. Кровотечение удалось остановить, давление перестало падать и медленно выровнялось. Теперь у него был шанс. Первые сутки Филлип не приходил в сознание, и никто не брался сказать, каким он проснётся, если проснётся вообще.

11 февраля 2024 г.

Особняк Грейвза

Сан-Антонио, Техас, США

Тёмно-серый Mercedes остановился возле трехэтажного особняка, отгороженного от мира высоким забором. Солнце уже близилось к горизонту, отбрасывая тёплый оранжевый свет на белые фасады. Из машины вышел высокий мужчина с выбритыми висками и чёрными дредами, собранными в высокий хвост. Захлопнув дверь, он коротко кивнул охраннику у въезда. Тот ответил тем же жестом и настороженно переглянулся с коллегой у гаража, сообщив что-то по рации. «Что здесь происходит?» — промелькнуло у Оза. Озмонд Райан был вторым лицом в Shadow Company и единственным человеком, которого Грейвз мог назвать другом. С ним вместе они прошли огонь и воду, взлёты и падения. Братья по оружию. Братья по жизни. Четыре года назад Филлип крестил его дочь и в честь этого подарил девочке квартиру в центре города. «Молодой» отец сгоряча назвал это ненужным расточительством, и тогда они крепко поссорились. Тот конфликт только укрепил их дружбу. Теперь же между ними выросла стена. Эти воспоминания обычно согревали, но сегодня Оз приехал по другой причине. После ранения Грейвз ушёл в глухую оборону от всего мира, которая распространилась даже на него. Месяц почти полного молчания, если не считать сухих звонков по работе или коротких вопросов о самочувствии — для двух закадычных друзей подобное было неестественно. Впрочем, сам Филлип не хотел никого видеть и, похоже, всё глубже погружался в свою депрессию. И Оз небезосновательно боялся, как бы следующей ступенью не стала бутылка чего покрепче. Массивная входная дверь беззвучно поддалась нажиму, впуская его внутрь. Со второго этажа доносились разговоры на повышенных тонах. «Опять ругается», — он лишь закатил глаза на это. Бывало, что они с Филом орали друг на друга и не такое. Но вот этот тон… такой тон он слышал лишь однажды — в палате после операции, когда Грейвз в полубреду пытался вырвать из вены катетер. Оз поднялся и остановился рядом с комнатой друга, осторожно заглянув в проем. Филлип сидел в кресле у панорамного окна, укрытый пледом, который он уже несколько раз успел сбросить на пол. Его шея была зафиксирована жестким воротником, бедро туго перетянуто бинтами, а под кожей всё ещё чувствовалось жжение и тупая боль. И если внешне он выглядел более-менее собранным, то внутри ему было очень хреново. — Я же сказал, мне не нужен этот укол сегодня, — в голосе прозвучало раздражение. В последнее время его выводила из себя буквально любая мелочь. Вот и сейчас под раздачу попали люди, всего навсего выполняющие свою работу. — У меня от него голова раскалывается! Стоящий напротив медик не спешил отвечать. Он коротко вздохнул и сделал заметки в планшете — пусть лечащий врач сам разбирается с таким упрямым пациентом. Притихшая домработница и вовсе старалась не попадаться Грейвзу на глаза. — Препарат входит в схему. Отмена возможна только по показаниям. Голова у вас вряд ли болит из-за него, но, если хотите, мы можем пригласить невролога. Грейвз усмехнулся, резко подался вперёд и тут же, скривившись от боли, откинулся обратно в кресло. — Как вы все мне надоели! — выпалил он и резко смахнул стакан воды с подлокотника. — Я что, похож на инвалида?! Возитесь со мной, как с немощным стариком! Я хочу сдохнуть, и мне насрать на вашу реабилитацию, ясно? Стекло с оглушительным звоном разлетелось по полу. Женщина вздрогнула и, не поднимая глаз, бросилась подбирать осколки. — Хватит! — раздалось за их спинами. Услышав знакомый голос, Филлип осторожно обернулся в сторону Оза, насколько позволяло приспособление на шее. Впервые за месяц хоть что-то смогло обрадовать его по-настоящему. — Выйдите. Сейчас же! — Но, мистер Райан, у него назначения… — Выйдите, — повторил Оз, глядя прямо на медика. — Оставьте нас вдвоем. Тот на секунду задержался, его профессиональный долг боролся с холодным авторитетом в тоне Оза. В итоге он вышел, и домработница, которая до этого металась в нерешительности между осколками и стремлением поскорее отсюда уйти, выскользнула за ним, подхватив уборочный инвентарь. В наступившей тишине спальня предстала перед Озмондом во всей своей угнетающей функциональности. У стены располагалась массивная беговая дорожка с поручнями для мучительных попыток расхаживаться. Рядом стоял стол с мини-холодильником для препаратов, стерильные бинты в индивидуальных упаковках, тонометром. Среди этой аккуратно разложенной медицинской атрибутики затерялись и личные вещи: полураскрытый макбук с потухшим экраном, пачка сигарет и тяжелая зажигалка с гравировкой. Оз перевел взгляд с этого пейзажа упадка на друга. — Кошмаришь персонал? — А что мне ещё делать? Сидеть и благодарить за спасение? — Грейвз коротко хмыкнул. Райан не ответил сразу. Он подошёл ближе и сел в кресло напротив. — Я боялся, что ты погиб, Фил. Жизнь — это не самый плохой вариант, особенно для тебя. «Действительно. Тебе ли судить об этом», — подумал Филлип. — Зачем? Зачем вы меня вытащили? Что у меня здесь есть? — он повернулся к окну, за которым тянулась ухоженный задний двор с идеально скошенным газоном, и посмотрел вдаль. Там, за пару миль отсюда, Сан-Антонио пестрил яркими огнями фонарей и билбордов. — Дом, персонал, выездная больничка и процедуры по расписанию. Меня никто не ждет. Никому я здесь не нужен. У тебя есть жена и дети. Тебе есть куда возвращаться. Так что не лечи меня. Мне и так хватает. Я просто не понимаю, зачем продолжать, если всё равно, блять, так пусто, что уже… просто невыносимо. Я так устал, Оз.