Почему ты?

Дорога пролетела в тишине. Он на автомате вел машину по знакомой трассе. Мысль прорезала усталость: «Сначала душ. Смыть эту грязь», ее сменила другая: «Она мне отказала…». Пальцы сжали руль. Да, он уже знал что сделает. Брелок брякнул. Электрические ворота особняка бесшумно разъехались. Автомобиль вкатился в гараж. Двигатель замолчал. Грейвз вышел, захлопнул дверь. Отстегнул электронику от пояса — повесил на зарядную станцию у стены гаража. Прошел в дом не разуваясь, сразу направился в душ. Голубая рубашка облепила спину, на лбу — свежие капли пота. Он скинул все мокрое в кучу на пол, а затем повернул кран — вода хлестнула ледяными иглами. Шагнул под поток, расслабленно выдыхая. Приняв душ, прошел в гардеробную в спальне. Не то, чтобы у него было много гражданской одежды, но в шкафу нашлась выглаженная белая рубашка и черные брюки. Как раз для такого особенного вечера. Желудок скрутило голодом. Грейвз направился на кухню, на ходу раскладывая необходимую посуду на стол. Из холодильника взял стейк, швырнул на раскаленную сковороду. Шипение! Перевернул, снял с розовой сердцевиной. Он небрежно кинул ужин на тарелку и встал около барной стойки — ему ни к чему было сейчас приличие и особое удобство. Запил большим глотком ледяной воды — ясность ума вернулась. Пора. — Нужно привезти одного человека сюда, — Грейвз обратился к охране по рации, — Ева Стейси. Трекер активен — отследите. Только без свидетелей, чтобы все было чисто. — Есть, сэр. Час по времени. Ожидайте. Сан-Антонио, супермаркет. 10:13 p.m, У супермаркета «Green Hills» было необычно безлюдно. Ева свернула на тротуар, когда черный Suburban бесшумно заблокировал проход. Двое мужчин в темной гражданке вышли так же тихо, как появляются тени. Первый — выбил только что купленную воду из рук. Второй — накинул на голову грубый холщовый мешок, глушащий свет и звук, и одел на нее шумоподавляющие наушники. — Чшшшш! Тише. — шипение у виска. Третий подхватил под руки, внося в салон. Семь секунд. Запах кожи и ментола. Мужчины молчали. Только радио хрипело короткими диалогами. Ева не кричала. Дрожь и горячие слезы покатились по щекам под тканью мешка. Дом, в который ее привезли, встретил холодным великолепием. Мешок и наушники сняли. Ева поморщилась от приглушенного подсветки под потолком. Первое, что она увидела — его спину. Филлип Грейвз стоял у массивного окна, силуэтом на фоне ночного сада, залитого лунным светом. В руке — стакан виски, лед позвякивал о стенки. Он обернулся неспеша, плавно, тут же встретившись взглядом с Евой. Свет очертил его силуэт. На нем была белая приталенная рубашка, две верхние пуговицы расстегнуты. Из-под ворота виднелся безобразный шрам — грубая, бледная полоса, тянущаяся через шею к ключице. Но именно его лицо приковало внимание, заставив на миг забыть о страхе. «Он не убьет меня здесь. Незачем» — подумала Ева. Это была хоть какая-то призрачная опора для нее. Логика, холодная и четкая, пробилась сквозь панику ПТСР. Это знание, пусть ужасное, давало ей призрачное преимущество — понимание правил его игры. Она рассматривала его. Это было лицо с новостной полосы, когда она впервые в жизни увидела его. С нечетких кадров из зон конфликтов. С видеозаписей. Он был здесь. Теперь не просто вблизи — он стоял рядом. Сама его физическая близость, осознаваемая Евой, была тактикой, формой давления. Его лицо — выразительное, с резкими чертами, изборожденное жизнью, которую она могла лишь смутно представить. Темно-русые волосы были коротко и аккуратно подстрижены, гладко выбрит, что подчеркивало скулы и чуть выступающую вперед линию нижней челюсти. Нос — прямой, четкий. Губы — тонкие, с жестко очерченной линией, сжатые даже сейчас. Кожа — загорелая, грубоватая. Высокий лоб пересекали тонкие морщины, появляющиеся, когда его взгляд, серый и тяжелый, с легким, привычным прищуром, скользил по ней, оценивая. На правой скуле — еще один шрам, более свежий на вид, короткий и неровный, задевший ухо, оставив на нем небольшую вмятину. Не смотря на это, он все еще был по-мужски привлекателен, но вместе с этим оставался наемником и командиром — опасная сила и абсолютно чуждая всему, что составляло ее мир. Взгляд его был сосредоточенным, пронзительным — тот специфичный, стальной взгляд, который бывает только у людей его профессии. — Ева, — его голос был низким. Негромким, но заполняющим пространство. Пауза. Он сделал глоток виски. — Дыши ровнее. Успокойся. — как констатация факта. Она прижалась к прохладной стене, ища опоры. Аромат ее легких, цветочных духов распространился от движения. Слова «Отвезите домой» застряли комом, вырвавшись сдавленным шёпотом. Он смотрел на нее, не отрываясь. — Знаю, что ты гуглила инфу обо мне. Нашла что-то интересное? — вопрос прозвучал ровно, без угрозы. Ева вдохнула, выпрямившись. Голос дрожал, но был четким. — Да. То, что общедоступно. Уголки его губ дрогнули, затем растянулись в широкой, неожиданно живой улыбке. Почти мальчишеской, но от этого лишь более пугающей. — Конечно, — кивнул он, отхлебнув еще виски. — И как тебе? — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. До Евы донесся запах его одеколона, смешанный с крепким алкоголем, и еще чего-то мужского, опасного. Ее глаза расширились, страх смешался с бессилием. — Зачем вы это…? — голос дрогнул. Он отставил стакан на массивный дубовый стол. Звук стекла о дерево прозвучал гулко. — Ну… Понравилась ты мне. Вот и вся причина, — тон стал тяжелее, глубже, теряя последние нотки ложной легкости. Он снова шагнул вперед. Она почувствовала исходящее от него тепло и давящую уверенность, — Выпьешь? Или…сразу к делу? — слово «дело» прожгло воздух. Грейвз коротко кивнул в сторону одной из дверей в кабинете, — Спальня там. Ванная — направо. Охрана не выпустит. Утром решим, что с тобой делать. Ева молчала. Дрожь била ее тело мелкой дробью. — Я ухожу, — выдохнула она и рванула к выходу — безнадежный, инстинктивный порыв, пересиливший логику. Расстояние исчезло за три его длинных шага. Он перекрыл путь, оказавшись перед ней как стена. Его руки — большие, сильные, с коротко подстриженными ногтями и следами старых шрамов на костяшках — схватили ее за плечи. Не просто остановили — резко, с силой впечатали спиной к стене. Воздух вырвался из ее легких болезненным стоном. — Куда собралась? — голос был низким, хриплым, как скрежет камней. В нем не было крика, только ледяная, сокрушающая уверенность. Его левая рука осталась прижимать ее плечо к стене. Правая рука опустилась. Большой палец врезался ей в бок — жесткий, целенаправленный нажим прямо под ребра, сжимая диафрагму. Ева закашлялась, задыхаясь. Его пальцы скользнули вниз по ее бедру через тонкую ткань юбки — движение быстрое, властное. Они впились в место чуть выше колена, грубо притягивая ее ближе, поднимая край юбки. Материал натянулся. Потом он наклонился. Его лицо приблизилось. Он поцеловал ее. Губы твердые, требовательные, подавили ее попытку отвернуться. Он схватился за ткань ее блузки у ключицы и дернул вниз. Раздался резкий звук рвущейся ткани — хлопок, затем грубый разрыв. Шелк разорвался от ворота почти до груди. Голая ключица и верх груди белели в тусклом свете подсветки. Она вскрикнула — коротко, подавленно. Его ладонь сразу впилась в грудь, очертив ее. Его губы оторвались от ее рта и прижались к оголенной шее. Горячо. Влажно. Дыхание обжигало кожу. Он провел губами влажную линию вверх к мочке уха. Ева вжалась в стену. — Не надо… Пожалуйста… — вырвался у нее прерывистый шепот. Внезапно Грейвз схватил Еву за талию и потащил к низкому кожаному дивану. Она отчаянно забилась, пытаясь вырваться, царапая его руки, но его хватка была железной, неумолимой. Он швырнул ее на диван. Пока она, оглушенная, пыталась приподняться на локтях, он навалился сверху, сев ей на ноги, придавив их своим весом. Он снова поцеловал ее — жестко, властно, игнорируя ее попытки отвернуться. Одним движением он сорвал остатки ее блузки. Раздался еще один грубый разрыв ткани. Ева осталась в одном бюстгальтере, ее плечи, грудь и живот были обнажены в холодном помещении кабинета. Она почти задохнулась от ужаса и унижения, чувствуя его взгляд на своей коже. Мысль пронеслась молнией, отчаянная и постыдная: «Может…лучше не сопротивляться? Просто лежать…потерпеть… Быстрее закончится…», — подчиняясь инстинкту выживания, она перестала биться, замерла под ним, лишь дрожа всем телом. В тот же момент его бедро — твердое, мускулистое — вдавилось между ее ног. Грубо. Неумолимо, прижимая ее к дивану еще сильнее. Давление было унизительным и абсолютным, окончательно стирающим границы. Грейвз продолжал целовать ее, в попытке получить ответ. И в итоге она ответила. Голова дернулась не в сторону бегства, а вперед — отчаянная, инстинктивная атака. Ева изо всех сил укусила его за нижнюю губу. Плотный, глубокий укус. Железный привкус его теплой крови немедленно заполнил ее рот. Он оторвался с глухим, больше шокированным, чем злым стоном. Рука прижалась ко рту. Алая струйка крови покатилась по подбородку, стекая на безупречно белый воротник его рубашки, образуя пятно. Глаза — расширились от удивления. В них мелькнуло непонимание, мгновенная ярость и… что-то еще, смущенное, почти человеческое. — Твою мать! — вырвалось у него грубо, сквозь пальцы. Взгляд метнулся к ее лицу — заплаканные глаза, полные ненависти, подбородок, испачканный его кровью. Грейвз резко, почти отчаянно покачал головой, будто отгоняя нелепость происходящего. Тишина повисла гулкая, натянутая до предела. Только его тяжелое, прерывистое дыхание и всхлипы Евы нарушали ее. Он резко сбросил себя с нее, вскочил с дивана. Не глядя на Еву, быстро подошел к офисному креслу у стола. Сорвал с его спинки свою тактическую черно-серую куртку с шевронами SC. Не глядя, швырнул ее свернутой грудой на Еву, все еще лежащую на диване. — Прикройся, — бросил он. Голос был сдавленным, полным невероятного раздражения. Это был не жест заботы. Это был жест ярости, направленной на себя, на сломанный сценарий, на эту девчонку, осмелившуюся его укусить и выставить идиотом. Он развернулся резко, шагнул к дверям, ведущим в холл. Движение было порывистым, спина напряжена. Дверь распахнулась. На пороге стояли два охранника, их взгляды скользнули с Евы, кутающейся в черную-серую куртку на диване, на своего командира, прижимающего окровавленную руку ко рту. Удивление и настороженность застыли на их обычно бесстрастных лицах. Он прошел сквозь них, не сказав ни слова. Шаги — быстрые, тяжелые, сбивчивые — потонули в темноте коридора. Первый охранник вошел в кабинет. Он, посмотрел на Еву, закутанную в чужую куртку, ее разорванную одежду, ее лицо, смешанное со слезами и кровью. — Отвезем домой, — произнес он ровно, но без прежней абсолютной серьезности. Они коснулись ее локтей — легкий, направляющий нажим. Она дернулась инстинктивно, но сил не было. Позволила поднять и развернуть к выходу, крепче закутываясь в тяжелую ткань куртки. Шла сама — шатаясь, спотыкаясь. Вывели. Дверь кабинета закрылась за ними. Час спустя. Дом Стейси. Автомобиль бесшумно отъехал от тротуара, растворившись в ночи. Ева стояла у входной двери, как призрак. Ноги были ватными, подкашивались. Ключи выпали из дрожащих пальцев, звякнув о бетон крыльца. Она наклонилась, схватила их, судорожно ткнула в замок. Повернула. Открыла дверь. Темнота прихожей поглотила ее. Дверь захлопнулась. Щелк замка прозвучал как выстрел. И тогда… все рухнуло. Она осела на пол, проскользив спиной по двери. Слезы текли ручьями, смешиваясь с кровью на подбородке, соленые и горькие. Она била кулаками по полу, по своим коленям — бессильно, отчаянно. Куртка Грейвза, тяжелая и чужая, все еще была наброшена на плечи, пахнущая им. Она содрала ее с себя и швырнула в темноту. Не включая свет, на ощупь, всхлипывая и спотыкаясь, Ева прошла в ванную. Щелкнул выключатель — ослепительная яркость больно ударила в глаза. В зеркале — чужое лицо: заплаканное, искаженное страданием. Она рванула кран душа. Ледяная вода хлынула сверху, обжигая кожу. Она взвизгнула, но не выключила. Холод бил по коже, заставляя дрожать еще сильнее. Она схватила мочалку, налила на нее гель и начала тереть кожу. Яростно, до боли, до красноты. Особняк Грейвза. 2:47 a.m. Грейвз сидел на широкой кровати. Локти упирались в колени, одна рука закрывала лицо. В другой руке, между колен, он сжимал горлышко полупустой бутылки виски. Рубашка расстегнута, на воротнике и на груди — засохшее пятно крови. Его собственной. Тишина спальни давила. Он вскинул голову. Боль в губе была фоном, на который он не обращал внимания — пустяк. Серые глаза смотрели в пустоту перед собой. «Все к черту! Напился. Свои видели этот цирк… Как я еще сдержался и не врезал…так можно и челюсть сломать, или вообще…убить. Правда в таком случае можно было бы сразу застрелиться», — мысли в пьяном сознании бились короткими, рубленные вспышками. «А чего ты ожидал? Надо было оставить ее здесь, с Уимбушем договорились бы…». «Сука! Твою мать!». Злость накатила волной. Не на нее — на себя. Он швырнул тяжелую бутылку в стену. Грохот разбитого стекла оглушительно раздался даже за пределами комнаты. Шаги за дверью. Стук. — Командир? Все в порядке, сэр? — голос за дверью был напряженным. Грейвз развернулся к двери. — Съебались отсюда! — крикнул он, поднимаясь, — Ясно, блять? Никто сюда не входит! Оставьте меня! За дверью — тишина. Потом — едва слышный: — Так точно, командир. В полумраке коридора, двое охранников переглянулись. Первый, помоложе, улыбнулся, кивнув в сторону спальни: — Девчонка не дала, вот он и надрался, — пробормотал он с усмешкой. Второй, старший, лишь мрачно тряхнул головой, прислушиваясь к тишине за дверью. Шутка не вызвала улыбки. Он знал командира лучше. Что-то было не так. Не просто пьяная злость. Грейвз остался стоять посреди спальни. Тишина после его крика и ухода охраны повисла еще более густая, давящая. Он услышал приглушенный смешок за дверью и обрывок фразы: «Девчонка не дала…». Уголок его рта дернулся. Кривая усмешка. «Ошибаетесь, идиоты. Я сдержался». Он вздохнул, звук вышел коротким, резким. Не злость гнала его теперь. Что-то другое. Непривычное. Беспокоящее.