Почему ты?

Неделю спустя, дом Стейси. 7:01 a.m. Солнечный луч, упрямо пробивавшийся сквозь щель между шторами, упал прямо на веки. Ева заворочалась и уткнулась лицом в прохладную подушку. Пять минут. Всего пять минут тишины… Навязчивый рингтон, который она клялась поменять уже сто раз, взорвал тишину спальни. Она села в постели, смахивая спутанные волосы со лба, и потянулась к тумбочке. Яркая подсветка экрана после сна вызвала резкий дискомфорт в глазах. — Карми… семь утра! Ты издеваешься?! — Малышка, прости! — весело отмахнулась Кармен, совершенно не звуча виноватой. — Хотела позвонить в шесть, но решила дать тебе еще чуть-чуть поспать. А теперь не уходи от темы. Ты же помнишь про Вегас? Ты решилась? Ева снова плюхнулась на спину и уставилась в потолок. Недавнее решение взять отпуск, вырваться хотя бы ненадолго из дома, из этого города, всплыло в голове тяжелым, не до конца оформленным чувством. Зачем? Попытка бегства? Но разве можно убежать от собственной головы? И все же… — О, это так великодушно с твоей стороны, — хмыкнула она. — Ладно… почему бы и нет? Давай. Может, получится отвлечься. — Супер! — подруга на той стороне довольно улыбнулась. — Слушай, на завтра есть отличный рейс рано утром. К ланчу мы уже будем в отеле, сразу заселимся и пойдем гулять! Недельки хватит? Я готова если что! Вещи собраны! — Неделя?.. Да, неделя в самый раз, — Ева крепче сжала телефон, плечи сами собой напряглись. Неделя в новом месте с целью попытаться забыть все, что произошло с ней в этом кошмарном месяце. Она выдохнула в трубку: — Вышли чеки, я скину свою часть. — Хорошо! Тогда я вечером к тебе? Помогу собраться, поболтаем? А утром вызовем такси и в аэропорт! — Договорились. Целую! Звонок оборвался. Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой — напряженной, звенящей от недавнего шума и собственных мыслей. Ева не встала сразу. Она лежала, глядя на узор теней от жалюзи на окне. Вегас. Яркость, шум, толпы людей. Идеальное место, чтобы спрятаться от себя. «Хоть уеду отсюда ненадолго». Слова звучали правдой, но под ними было и другое желание — уехать навсегда. Она перевернулась на бок, уткнувшись носом в плечо. Мысль о переезде крутилась в голове уже около двух недель и обретала все более четкие очертания. Сиэтл? Бостон? Нью-Йорк? Любой город, в каждом из которых она никому незнакома. «Начать заново» — фраза казалась банальной, но в ней была горькая надежда. Стереть это место. Стереть себя — ту, что была до недавних событий, и ту, что осталась после. Но как же Алан? Сердце сжалось от привычной боли — смеси любви, вины и глухой обиды. Он был ее якорем, ее защитой с детства. Но он же был и источником бед. Ева прекрасно помнила, как пять лет назад его пьяный друг Рик пытался изнасиловать ее на вечеринке в честь тридцатилетия Алана. Стоило ей зайти в ванную, чтобы помыть руки, как этот ублюдок вошел следом и закрыл дверь на замок. Этот кошмар снился ей до сих пор. Грубые руки, пахнущее перегаром дыхание, сильный удар по лицу за отказ, безуспешные попытки оттолкнуть агрессивного мужчину. И после этого будто пелена, будто это случилось не с ней. Тогда брат нашел ее полураздетую, с разбитой губой, испытывающую такой стыд, что она едва справилась с тем, чтобы ничего с собой не сделать. Его ужас, ярость, попытки помочь… Но это был его друг, и с ним он разобрался. Тогда Рик не успел ее тронуть, но потом это сделал другой. Филлип Грейвз. Человек, который превратил ее жизнь в кошмар наяву. Косвенно, но неотвратимо, Алан снова был причастен. Она не могла сказать ему правду. Слишком много позора. Слишком много вины. Но ее ли вины? Вдруг мнение о том, что жертва сама привлекает внимание насильника, имеет место быть? И получается так, что красивая женщина привлекает сильнее? Ева никогда не была скромницей, но и распутной тоже не была. Всему есть свой предел. Одно дело ходить на свидания, общаться с парнями, как делала она, и совершенно другое — спать со всеми подряд. Вообще-то, как мужчина Филлип был ей отдаленно симпатичен: высокий, широкоплечий, атлетически сложенный, но на этом все — больше в нем ничего не зацепило, и знакомиться не хотелось. Мало того, что он старше ее раза в два, хоть она и не знала его точный возраст, так еще и имеет репутацию опасного наемника, однажды открывшего стрельбу по своим. Алану совершенно необязательно знать всю правду. Ева не вынесет его жалости, его гнева, и уж тем более попыток что-то исправить, поскольку если он пойдет против своего босса, то не факт, что вообще выйдет живым из конфликта. За окном просыпался город, доносился гул машин. И вместе с ним из всей кучи мыслей вперед пробилось воспоминание о маме. Ее утонченное, всегда чуть отстраненное лицо и аромат дорогих духов — навсегда остались любимым образом маленькой дочери. Джекка давно покинула семью, аргументируя тем, что не справилась с материнством, и вообще встретила настоящую любовь. За прошедшие годы Ева видела ее раз десять от силы. Последний раз они встречались шесть лет назад в одном из популярных ресторанов Далласа, когда мать вместе с новым мужем приезжали в Техас по его делам. Неловкий разговор, пустая болтовня двух чужих друг другу людей. — Ты знаешь, я никогда не хотела детей. Но твой отец… он так мечтал о сыне и дочери, — неосторожно брошенная фраза Джекки на прощание, словно между прочим, но после нее между ними уже навсегда появилась непреодолимая пропасть. — Прости меня. А любила ли ты меня когда-нибудь, мама? И могу ли я тебя так называть? Неужели тебе всегда была безразлична моя жизнь? Я не могу тебя обнять, не могу обратиться за поддержкой, мы с тобой незнакомки друг для друга… это как быть сиротой, но при этом знаешь, что где-то есть живой родитель. Тот вечер тихо и точно нанес удар в очередной раз. Ева улыбнулась, сказала короткое «я понимаю», обняла Джекку и ушла. С тех она больше ни разу не звонила матери, и та не пыталась связаться в ответ. Зачем ей вообще нужна была эта встреча? Чтобы почувствовать тепло, когда внезапная смерть отца оставила ее наедине с братом? Конечно, у нее был Алан, но, может, он когда-нибудь уволится с этой гребанной работы и найдет нормальную, женится, у него будут дети. Она искренне желала, чтобы так было. Конечно, переезд означал бы окончательный разрыв и с этим призраком семьи. Но что терять? Это шанс для них обоих. С тяжелыми, но давно знакомыми мыслями, не дававшими покоя, Ева наконец встала. Рутина в такие моменты была спасением: пойти на кухню, включить кофемашину и, пока она прогревается, стоять у окна и смотреть на залитый утренним солнцем задний двор с идеально ровным газоном. Запах свежемолотых зерен постепенно заполонил кухню, смешиваясь с ароматом подрумянивающегося в тостере хлеба. Привычные действия, за которые она цеплялась, как за спасательный круг. Пока остывал кофе, Ева вернулась в спальню и достала с верхней полки шкафа свою дорожную сумку, купленную в прошлой поездке на конференцию. Мысли о переезде материализовались в выборе вещей. Черное вечернее платье в пол, усыпанное мелкими пайетками, с высоким разрезом — на случай ужина в ресторане, которого, скорее всего, не будет. Туфли на шпильке — такие же непрактичные, как и платье, но ей нравилась подобная обувь. Несколько топов, пару простых хлопковых футболок, мягкие легинсы, любимые джинсы, шорты с высокой посадкой. Нижнее белье — кружевное, откровенное, словно вызов самой себе: «Ты все еще можешь это носить». Косметичка, уже наполовину собранная — консилер, чтобы скрыть синяки под глазами, уходовые средства, зубная щетка, ватные диски и палочки. Каждый предмет подбирался тщательно, можно сказать ритуально. Сборы стали актом пусть и хрупкой, но надежды: «в Сиэтле, или где-то еще, я куплю новые вещи. И новую жизнь» — убеждала себя Ева. День тянулся медленно, заполненный мелкими делами: стирка, уборка, ответ на пару рабочих писем с фразой «в отпуске, свяжусь позже». Она старалась не думать ни о чем, кроме завтрашнего вылета и последующего отдыха. Но в мысли все равно пробирался Грейвз. Запах его кожи, смешанный с дорогим табаком и парфюмом, иногда призраком возникал в воздухе, заставляя вздрагивать и замирать. Вечером, как и договаривались, приехала Кармен. Она ворвалась в дом, как ураган жизнерадостности, с пакетами еды на вынос. Запах вока смешался с ароматом запеченой курицы с овощами, приготовленной Евой. — Ну что, путешественница? Готова к приключениям? — подруга попутно расставляла коробки на кухонном столе. — Карми, зачем ты тратилась? Я так старалась с ужином, мы же все это не съедим! — улыбнулась Ева, перенимая отличное настроение Кармен. Остаток дня прошел прекрасно. Девушки ужинали, болтали о пустяках: о новых трендах макияжа, о посте общей бесячей знакомой в инстаграме, о предстоящих планах в Вегасе. Подруга всегда умела искусно создать пузырь легкомыслия. Но Ева чувствовала ее настороженные взгляды, попытки прочесть излишнюю настороженность между строк показного поведения. — Ева… — Кармен наконец положила палочки, ее голос стал тише, серьезнее. — Ты как? Правда как? Я так переживаю за тебя. Эти недели ты крепко держалась, но иногда кажется, что ты где-то далеко. Ева отодвинула от себя тарелку. К чему обманываться, что стало легче? Будто это что-то изменит, но мусолить тему ее состояния из раза в раз было уже невозможно. — Уже лучше, правда, — призналась она тихо, глядя на узор на салфетке. — Знаешь, Карми, после Вегаса я всерьез думаю уехать отсюда насовсем. Куда-нибудь на север, подальше отсюда и попробовать начать заново. Здесь мне уже невыносимо… Кармен не удивилась. Она протянула руку через стол, сжала ладонь подруги. — Я знала, что ты об этом думаешь. И я полностью поддерживаю твое желание. Ты заслуживаешь чистого листа. Я буду с тобой. Серьезно. Куда скажешь — туда и поедем. В свое время ты не отвернулась от меня, и я это помню. Очень люблю тебя, солнышко, знай это. Поэтому Вашингтон, Аляска, да хоть черта лысого — я начинаю искать там работу и квартиру в тот же день. Мы справимся. Вдвоем всегда легче. Глаза Евы наполнились слезами от благодарности и облегчения. Ее Кармен, эта яркая, шумная, верная Кармен, всегда была ее опорой. — Спасибо, — прошептала она, сжимая руку подруги в ответ. — Правда, спасибо. Это значит для меня все. Они допили чай, разговор стал легче, но теперь в нем была новая нота — общая надежда на более успешное будущее для Кармен, и на побег для Евы. Перед сном, закончив ночной уход для кожи, Ева поймала свое отражение в зеркале. Теперь в ее взгляде горела искра решимости. Вегас был первым шагом. Потом — новый рывок. Новый город. Новая жизнь, в которую не сможет вторгнуться Грейвз. Она плюнула пену от зубной пасты в раковину. «Я смогу жить нормально, смогу его забыть», — подумала она, вытирая губы. И впервые за долгие недели это не показалось ей чистой иллюзией. Совсем скоро ее ждет свобода. Она выключила свет в ванной и пошла в спальню, где Кармен уже спала на левой половине кровати. Лас-Вегас. 8:38 p.m. Лас-Вегас встретил их оглушительной симфонией света, звука и неонового безумия. Ева сделала глубокий вдох на пороге отеля. «Попробуй забыть все, что было, впереди новая жизнь». Кармен, как всегда, была мотором, таща ее за собой в водоворот толпы, к витринам магазинов, к уличным артистам, к приторно сладкому запаху гонконгских вафель. Ева шла рядом. Улыбалась. Смеялась над шутками Кармен. Ей хотелось жить. И вот они у фонтанов Белладжио. Грохот воды, сливающийся с мощной музыкой, бил в грудь. Тысячи лиц, обращенных вверх, сияли в разноцветных бликах. Кармен вскрикнула от восторга, вцепившись Еве в руку. — Боже, Ева! Смотри! Смотри как красиво! И тут все звуки гаснут, превращаясь в далекий, глухой гул. Движение толпы замирает в размытом пятне цвета. Яркие струи взмывают и падают с невозможной, тягучей грацией. Свет от них — синий, золотой, алый — играет на коже, на одежде, на лицах. Ева не смотрит на фонтаны. Ее взгляд прикован к Кармен. К этому сиянию, к этой абсолютной радости. На губах Евы — ответная улыбка. Теплая, полная нежности и благодарности за этот свет. Но в глазах… В глазах — война. Яростная, безнадежная война между желанием ухватиться за это счастье, раствориться в нем прямо сейчас. Время вокруг Кармен остановилось в восторге. Время внутри Евы остановилось в ужасе. Она видит жизнь — кипящую, ослепительную, прямо здесь, в сиянии фонтанов, в смехе толпы, во вспышках камер, в запахах дорогих духов и дешевой еды, в криках уличных зазывал, — и чувствует, как ее собственное будущее, ее надежда на переезд, на Сиэтл, на новое начало, снова сжимается до размеров крошечной, темной точки где-то вдалеке, почти невидимой за яркой мишурой сейчас. Страх снова пытался взять над ней верх. Или это было предчувствие? Горечь, острая и соленая, подкатывает к горлу. Она сжимает руку Кармен так крепко, что та вздрагивает и оборачивается. Ева быстро улыбается шире, кивает на фонтаны: — Да! Невероятно! — голос звучит хрипло, но громко, почти выкрикивая слова поверх внутреннего крика. Время снова обретает нормальный ход. Музыка стихает, фонтаны опускаются. Аплодисменты. Кармен выдыхает, все еще сияя, но ее взгляд теперь чуть тревожен. — Ты…точно в порядке? — спрашивает она тише. — Оглушило немного! — Ева делает глоток воздуха, заставляя себя расслабить хватку, — Это было потрясающе. Просто…голова болит после перелета. Пойдем? Надо переварить впечатления. На следующий день, отель Лас-Вегаса. 8:15 a.m. Утро началось с крепкого кофе и решимости Евы взять от Вегаса все, что можно. — Шопинг! — объявила Кармен за завтраком, — Потом спа? Или может, сходим в ресторан? Тут недалеко инстаграмный sky lounge. — Шопинг! — поддержала Ева с энтузиазмом, который был на 50% искренним, на остальные 50% — волевым решением. — Мне нужна новая сумка. И я бы присмотрела еще купальник, ну и так…что понравится, — ослепительно улыбнулась, а Кармен понимающе подмигнула. В огромном молле она включилась. Перебирала вещи, ощущая ткани, примеряла солнцезащитные очки перед зеркалом, корчила рожицы Кармен. Купила не только то, что планировала, но и новую ярко-красную помаду MAC в оттенке Lady Danger. Кармен ликовала, видя ее активность. За ланчем к ним подсели парни из Калифорнии. Ева флиртовала. Сознательно, почти как упражнение. Улыбалась загорелому шатену с добрыми глазами, шутила, ловила его заинтересованный взгляд. Сердце колотилось, ладони вспотели, но она не отводила глаз. «Я могу. Я не сломана до конца». Когда он ненавязчиво коснулся ее руки, рассказывая анекдот, она не отдернулась. Лишь легкий холодок пробежал по спине, быстро подавленный. Она даже засмеялась его шутке — прогресс. Вечернее шоу гипнотизеров она смотрела, завороженно следя за манипуляциями артиста. Хлопала, удивлялась, пила слишком сладкий коктейль. Мысли о Грейвзе иногда просачивались, но она их отталкивала, цепляясь за яркость происходящего. Надежда на переезд, на миг померкшая вчера, сегодня снова теплилась — слабым, но стойким огоньком. «Может…может, и правда получится отрезать все концы?». Возвращение в отель, Лас-Вегас. 10:40 p.m. Они стояли у дверей в свои номера, уставшие, но с ощущением прожитого дня. Кармен потянулась, зевнула. — Ох, вымотались… Но классно же было? Особенно шопинг! — она подмигнула Еве. — Да, — Ева улыбнулась. — Спасибо, Карми. За то, что тащишь меня в свет. И…за веру в меня. Кармен шагнула вперед и крепко обняла ее: — Всегда, солнышко. Мы же команда! Завтра выспимся и придумаем что-нибудь новенькое. Спокойной ночи! И спи крепко! — она отступила, ее глаза светились теплом и усталостью. — Спокойной ночи! — Ева ответила, возвращая объятия, впитывая этот момент близости и поддержки. — И тебе. Сладких снов. Двери закрылись. Тишина номера обняла Еву. Огни Вегаса за окном продолжали свою безумную пляску. Она скинула босоножки, почувствовав прохладу паркета под босыми ногами. Усталость была приятной. А еще была жизнь. Хрупкая, выстраданная, но — жизнь. Она направилась в ванную. Включила воду в душе, дождалась, пока комната наполнится теплым паром. Разделась и шагнула под сильные, горячие струи. Закрыла глаза, запрокинула голову, позволив воде омыть лицо, смыть остатки напряжения, пыль, запахи дня. «Сиэтл…», — подумала она, и мысль уже не была горькой. Была осторожной, как росток, но — надеждой. Она намылила руки, растирая пену по коже, смывая невидимую грязь прошлого. Шум воды был успокаивающим грохотом, ее личным водопадом. Она вдохнула полной грудью, чувствуя, как напряжение постепенно покидает плечи. Когда она закончила, пар от душа все еще висел плотной завесой в ванной. Свежий аромат уховой косметики витал в душном воздухе. Ева, напевая мотив из известной песни, наносила и растирала крем по голеням, оперевшись ступней о бортик ванной. На ногтях — черный педикюр как попытка вернуться к «себе». Она вновь играла в нормальность. Это было, по крайней мере, единственным способом не сойти с ума от ужасных мыслей, с недавнего времени поселившихся в ее голове. Она надела атласные топ и короткие шорты. Даже не смотря на то, что случилось с ней, она ощущала еще большее желание нравится. Как попытка сказать «Я все еще могу быть желанной». Но это все же не ушло в гиперсексуальность. Одновременно с этой мыслью она себя презирала, чувствовала себя шлюхой в такой одежде. Ева не могла точно объяснить свои чувства и мотивы. Ей просто хотелось быть собой, возможно чуть больше, чем раньше. Она вышла из ванной в комнату, промакивая влажные волосы мягким полотенцем. Щелчок где-то справа. Сухой, слишком громкий для замка сервисной двери — разрезал тишину. Ева обернулась, полотенце выпало из рук. Ткань скользнула по коже. В проеме — двое. Обычные, ничем непримечательные мужчины. Опасные своей обыденностью. Высокий брюнет — в прилично сидевшем черном поло Tommy Hilfiger, взгляд уже просканировал потолок, углы — искал глазок камеры, не найдя, зафиксировался на ней. Холодный. Расчетливый. И второй — лысый мужчина в серой майке, темных джинсах и бейсболке. Движения — экономичные, без лишнего шума. Будто собаки на поводке, ждущие команды. Адреналин ударил в виски. Ева рванула к кровати, к телефону, она опрометчиво надеялась быстро схватить его и убежать в коридор, но была остановлена. — Спокойно, девочка, — голос брюнета был ровным, как сталь, без угрозы. Он покачал головой — «без резких движений», — Нас просто попросили тебя привезти. Будешь вести себя тихо? — риторический вопрос. Ответа он не ждал. Ее испуганный взгляд метался по комнате. Мужчина подходил все ближе. Этот момент — как в замедленной съемке. Запах сигарет и мускусного парфюма — ударил в нос. Ева не заметила как второй мужчина оказался сзади. Грубая ладонь намертво припечаталась ко рту и носу. Кости пальцев впились в челюсть. Воздух перекрыт. Паника — белая, слепая — взорвалась в груди. Сердце колотилось, словно бешеное. Она вцепилась ногтями в его руку, царапая кожу. Бесполезно. Одновременно — резкий укол в дельтовидную мышцу. Тиск! Острая игла шприц-ручки вошла под кожу. «Что он вколол мне?!..» — последняя мысль перед тем, как ее сознание помутнело. Мир накренился. Пол ушел вправо. Звуки — затихающий шум настенного кондиционера, смех из коридора — поплыли, растянулись, как резина, стали глухими, будто доносящимися из-под толстого стекла. Собственное хриплое дыхание — громкое, болезненное в ушах. «Тошнит… Дышать нечем… Задохнусь…». Тело — не ее. Ватное, податливое. Тяжелое. Мышцы расслабились, она положила голову на плечо брюнету. Все мысли растворились в сладкой апатии. — Возьми ее вещи, — его голос пробился сквозь вату в ушах. Ровный. Инструкция. Он подбородком ткнул в черную кожаную дорожную сумку у ножки кровати и небольшой клатч с документами на столе. — И обувь. Одень на нее, — напарник тут же подхватил сумку, быстро покидал ее вещи, которые были в поле зрения, засунул клатч внутрь, накинул широкий ремень через плечо. Принялся надевать на Еву босоножки на каблуке, но в какой-то момент замешкался с застежкой, — Давай, Лиам, что ты там возишься? У нас мало времени! Он опять будет злиться, и так последнее время психованный. — Да подожди ты!.. — выплюнул Лиам и, наконец, застегнул тонкий ремешок. Брюнет развернул Еву спиной к стене комнаты. Он прижал ее ладонью к груди, удерживая вертикально. Тело сползало вниз, как мешок с песком. Голова безвольно упала на грудь. — Мда, чувак, — вздохнул Лиам, смотря на Еву, — Кажется ты перестарался с дозой. Айк, ты точно тот препарат взял? Айк приподнял ее подбородок большим пальцем. Его глаза — свинцовые пули — встретили ее мутный, расфокусированный взгляд. Зрачки расширены. Ни страха. Ни осознания. Пустота. — Все, — выдохнул он. Констатация, — Пошли, милая. «Милая». Слово провалилось в туман. Без веса. Без смысла. Просто звук. Точно рассчитанный толчок в спину. Не грубый. Ее тело плыло, ноги волочились, каблуки глухо били по ковровой дорожке с геометрическим узором. Она шла туда, куда ее направляли, чувствовала железную хватку Айка на локте. Его пальцы впились в кость выше, предостерегая от падения. Лиам шел сзади, вполоборота, сумка болталась на плече. Он натянул темные очки. Подбросил ключи от Maybach — серебристый трезубец блеснул в свете люстры. Поймал. Сунул в карман. Его глаза скользили по дверям, по потолку — сканировали движение, любопытные взгляды. Профессионал. Ни суеты, ни лишних жестов. Процесс пошел. Ее взгляд скользил по стенам, по ковру — без интереса. Узор плыл, цвета расплывались в грязное пятно. «Черный…голубой…» — мелькнуло бессвязно. Где-то глубоко, под толщей химии, пульсировало ядро паники. Но оно было заперто. Не могло прорваться в мышцы, в крик. Только слезы текли сами — горячие, соленые — по щекам. Горничная с тележкой белья мелькнула размытым пятном в черной униформе. Она даже не подняла головы, засовывая полотенца в пластиковый контейнер. Безразличие. Отработанный механизм. Видела все. И ничего не видела. Ева попыталась повернуть голову к ней. «Помогите…». Мысль распалась. Мышцы шеи не слушались. Голова болталась на плече Айка. Она увидела только край тележки, пятно на белой простыне. Лиам слегка ускорил шаг, встал между Евой и горничной, блокируя обзор. Его тень накрыла их на миг. — Ну ты и набралась, красавица, — голос Айка громкий, ласковый, для эха коридора. Его пальцы сжали ее талию так, что Ева дернулась. Он прошептал ей на ухо, — Спокойно. Не мельтеши. Они свернули за угол. Длинный, узкий коридор к служебному лифту. Стены — голый бетон, окрашенный в грязно-белый. Топот их шагов отражался гулким эхом. Тяжелый, ровный шаг Лиама. Быстрые, легкие шаги Айка, несущего ее вес. Воздух пах оттенками отельного аромата и хлоркой. Ева почувствовала новый спазм тошноты. Горло сжалось. Она попыталась сглотнуть — не смогла. Закашлялась — глухо, захлебываясь, в ладонь Лиама, которая снова накрыла ее лицо, чтобы избавиться от лишних звуков. Его пальцы впились в щеку. — Тише, — прошипел Лиам прямо в ухо. Горячее дыхание. Запах мятной жвачки, — Сейчас вырвет — задохнешься. Держи в себе. Он прижал сильнее. Темнота заплясала перед глазами. Звездочки. Она замотала головой, отчаянный, слабый жест животного в капкане. Айк резко дернул ее вперед. — Лифт. Жми. Лиам шагнул вперед, нажал кнопку вызова. Желтый свет над дверью замигал. Механическое жужжание за стеной. Ева увидела камеру над лифтом — маленький черный купол. Она собрала все силы, попыталась вырвать голову из-под ладони Лиама. Широко открыла глаза. Уставилась в объектив. «Пожалуйста…». Айк мгновенно прижал ее лицо к своей груди, закрыв рукой затылок. Его поло — мокрое от ее слез. — Успокойся, дорогая, сейчас доедем, — сказал он громко и ласково в камеру, гладя ее по спине. Игра безупречна. Лифт прибыл. Пустая кабина. Яркий флуоресцентный свет резал Еве глаза, заставляя щуриться. Давление в ушах нарастало, сливаясь с гулом тросов в глухой вой, отдававший где-то в костях. Айк держал ее за талию — не поддержка, а стальной захват, скрытый под показной заботой. Лиам стоял в углу кабины, спиной к полированной стали, взгляд неотрывно сканировал дверь через искаженное отражение. Дзинь! Минус первый. Двери разъехались с мягким шипением. Холодный, пропитанный выхлопами воздух парковки ударил по коже после стерильной кабины, заставив Еву вздрогнуть. Запахи ворвались лавиной: едкий бензин, горелое масло, сладковато-гнилостная вонь от мусорных баков где-то в глубине. Звуки обрушились — рев моторов, эхо шагов, визг тормозов, глухой бас чужой музыки, сливаясь в оглушительный хаос. Айк вывел ее из лифта, толкнув под лопатку. Лиам обогнал их, его взгляд, острый и быстрый, метнулся по колоннам, укромным углам, силуэтам машин. Он нашел цель мгновенно — темно-синий Mercedes-Maybach S580, слившийся с тенью у несущей стены. Абсолютная машина. Стекла — непроницаемые черные зеркала, скрывающие все внутри. Айк притянул Еву к себе крепче, изображая объятия с пьяной подругой. Шаг ускорился, стал почти бегом. — Почти приехали, принцесса, — бросил он громко, голос неестественно ласковым, рассчитанным на пустоту парковки. Маска держалась идеально. У шлагбаума седой охранник в полинявшей форме оторвался от планшета. Его взгляд скользнул по троице: девчонка, еле волочащая ноги, мужчина, почти несущий ее, второй с сумкой. Знакомая картина Вегаса. Он лишь пожал плечами, без тени интереса, и снова уткнулся в экран. Лиам был уже у машины. Щелчок брелока прозвучал тихо, но отчетливо. Центральный замок отозвался сухим чиком. Задняя дверь открылась бесшумно, обнажив салон, обитый черной кожей. Запах ударил — дорогая кожа, ароматизатор «Ледяная свежесть», чуждое, подавляющее пространство. Айк подвел Еву вплотную к проему. Она замерла, тупо уставившись на широкое сиденье. Еще один толчок под лопатку — резкий, побуждающий. — Садись. Выспишься. Ева рухнула, тело мгновенно обмякло, голова стукнулась о подголовник. Холодный материал прилип к щеке. Тошнота хлынула новой волной, вырвав глухой, хриплый стон. Лиам швырнул ее сумку на пассажирское сиденье спереди и сел за руль. Айк сел рядом с Евой, пристегнул ее ремнем — тугой пояс, давящий грудь и бедра, фиксируя беспомощность. Достал телефон, лицо в свете экрана было напряженным. Машина тронулась с места плавно, невесомо, выплывая со спирали парковки. Темнота салона нарушалась лишь тусклым светом приборной панели. — Мне ее жалко, — вырвалось резко у Айка, негромко. Он бросил взгляд на Еву. Она лежала с закрытыми глазами, слезы медленно стекали по вискам, впитываясь в кожу сиденья. Дыхание было хриплым, прерывистым, со сдавленными стонами. — И вообще…мне это все не нравится. Лиам хмыкнул, не отрываясь от дороги, рука лежала на руле с привычной расслабленностью. — Как будто раньше мы таким не занимались. Айк взглянул на загоревшийся впереди красный свет светофора. Его пальцы забарабанили по колену. — Раньше ему привозили только эскортниц, — голос упал, стал жестче, почти шепотом. — И ехали они добровольно. Но чтоб вот так… — он махнул рукой в сторону Евы, — Это что-то новое. Лиам посмотрел на напарника в зеркало дальнего вида. — Это не наше дело, — отрезал, голос плоский, как бетон под колесами. — Привезем и все. Он ждет. Зеленый свет. Автомобиль рванул с места, вжав Еву в сиденье. Ее тело дернулось, вырвался короткий всхлип. Сознание окончательно потонуло в химической бездне, осколки диалога — «не наше дело… ждет…» — пробивались сквозь вату. Машина вынырнула на ночную улицу, неоновый ад Вегаса захлестнул черные стекла кроваво-красным, ядовито-зеленым, ослепительно-золотым калейдоскопом, мелькавшим бессмысленными пятнами в ее мутном взгляде. Подземный паркинг элитной высотки встретил холодным воздухом. Полированный бетон пола отражал стройные колонны и мягкий свет точечных светильников. Ряды автомобилей премиум-класса выглядели безупречно, как на выставке. Ни пылинки, идеально отполированный металл. Тишину нарушал лишь далекий гул вентиляции. Айк снова вел Еву по парковке. Ее ноги заплетались, тело слабо сопротивлялось, она висела на его руках. Лямка атласного топа соскользнула с плеча, практически открывая ее грудь. Ева была бледной, мелкая дрожь била по ней непрерывной волной. Страх был почти осязаем. Сознание плыло: «Кармен… Вегас… свет… укол…». Все распадалось. Они подошли к глухой стене рядом с бесшумными дверями лифта — слепая зона, где камеры по распоряжению были временно отключены. И тут, из тени ниши, словно материализовался, вышел Грейвз. В руке — смартфон, который он сунул в карман брюк, увидев их. Его взгляд, мгновенно сфокусированный и холодный, скользнул по Еве, отметив ее дрожь, пустые глаза, влажные волосы, откровенный вид. Потом уперся в Айка и Лиама. На лице — не вопрос, а мгновенно нарастающее раздражение. Несколько быстрых шагов — и он резким, властным движением перехватил Еву у Айка. Лиам передал ему сумку. Одной рукой Грейвз крепко обхватил ее за талию, прижав к себе для поддержки, другой взял ее сумку. Ева бессознательно вжалась в его твердое плечо, не от страха перед ним сейчас, а от полной беспомощности и химического ступора. Его тело было незыблемой опорой в этом кошмаре. Одновременно он повернул голову к Айку, наклонившись чуть ближе. Голос был тихим, почти шепотом, но каждое слово падало, как ледяная глыба, разрезая тишину паркинга: — Какого черта вы ее так перекачали? — он кивнул на полубессознательную Еву, удерживая ее, — Я сказал: тихо и в сознании. Чтобы сама шла и говорила. А она не в адеквате! Что вы вкололи?! — его взгляд, жесткий, перешел на Лиама. Лиам, стоявший чуть сзади, выпрямился, сохраняя каменное лицо, ответил так же тихо, но четко: — Минимальная доза седативного быстрого действия, сэр. Очнется примерно через 15-20 минут. Никаких повреждений, только легкий испуг. Довезли без проблем. — Без проблем? — возмутился Грейвз, обернувшись на Еву. Его взгляд скользнул по ее обмякшему телу, напуганному, невидящему лицу. Раздражение смешалось с досадой. Он глубоко вздохнул и крепче прижал ее к себе, чувствуя, как она безвольно опирается, — Ладно, дальше я сам разберусь. Свободны. Айк и Лиам синхронно кивнули, развернулись и растворились между рядами машин, их шаги бесшумны на идеальном полу. Грейвз не сразу двинулся. Он на мгновение задержался, внимательно глядя на Еву, все еще крепко держа ее. Быстрым, профессиональным движением провел большим пальцем по внутренней стороне ее запястья — проверил пульс. Потом повернулся к панели лифта, приложил палец к сканеру. Двери разъехались бесшумно. — Пошли, — сказал он тихо, но твердо, подводя ее к лифту. Он буквально ввел ее внутрь, направляя, не отпуская поддержки. Кабина была просторной, с зеркалами. Ева избегала смотреть на отражения, пытаясь сфокусироваться на металлической стене. Дыхание сбилось. Грейвз стоял рядом, одной рукой все так же держал ее за талию для устойчивости, другой нажал кнопку. Мягкий старт. Давление в ушах. Полная тишина. Через пару минут они уже были в пентхаусе. Огромная, холодная гостиная, отделанная темным деревом. Простор, панорамные окна в пол на огни Вегаса, дорогая мебель. Грейвз наконец ослабил хватку на ее талии, но не отпустил. Он провел ее к массивному дивану. — Садись, — скомандовал он коротко, но без грубости, скорее как констатацию необходимости. Аккуратно, но уверенно усадил ее, убедившись, что она не сползет. Только тогда отпустил, отойдя на шаг. Сам опустился в кресло напротив, откинувшись. Его взгляд, оценивающий и лишенный прежней ярости, был прикован к Еве, пытающейся сфокусировать зрение. Узнала. Всхлипнула громче, отползла глубже в угол дивана. Дрожь усилилась. Туман медленно рассеивался, уступая место пониманию происходящего и поднимающейся ярости. Она подняла голову, уставилась на него. — Ева, — произнес он, голос неожиданно стал чуть ниже, не таким рубящим, — Ты как? Голова кружится? — Пауза. Он наблюдал, как ее сознание медленно возвращается, — Твоя поездка в Вегас мне…все упростила. Ты же отпуск взяла, да? Отлично, отдохнем вместе. Что насчет Монако? Яхта уже готова. Солнце, море, шопинг — что захочешь. Ева слышала его речь обрывками. «Отпуск… Монако… Солнце…». Абсурд. Мозг отказывался складывать слова в смысл. Она замотала головой, слабо, жалобно. Слезы снова навернулись. «Кошмар. Он серьезен». Она попыталась сесть, оперевшись на подлокотник. Слабость. Страх душил горло. Глаза горели чистым, неразбавленным огнем ненависти. — Я думала… — голос сорвался, хриплый, — …что тебя еще долго не увижу. А желательно… — глоток воздуха, — …никогда. Грейвз сдержанно улыбнулся. — Мне приятно, что ты обо мне думала, — сказал он ровно, тихо. Без издевки. Ева фыркнула, злость пробивала остатки страха и химии. — Ты…понимаешь, — слова давили ком в горле, но она их выталкивала, — …насколько все это ненормально? У тебя…в голове… — она ткнула пальцем себе в висок, жест был резким, — …это как выглядит? Захват?.. Спецоперация?.. Очередной пункт в плане?.. Он наблюдал за ее вспышкой, не шевелясь. Во взгляде — не раскаяние, а скорее усталое раздражение от необходимости объяснять очевидное. Он не ответил. Сидел неподвижно, только пальцы сжали подлокотник. Его челюсть напряглась. — Потому что… — Ева вдохнула, голос окреп, отчаяние гнало ярость, — …я так себя чувствую! Как цель! Не как человек! Как будто ты меня выбрал. Отметил. И теперь методично дожимаешь! Тишина повисла густая. Грейвз медленно поднялся. Прошелся к окну, посмотрел вниз на город. Плечи были напряжены. Потом резко обернулся. — Если бы я хотел тебя сломать, — сказал он тихо, — Ты бы уже не разговаривала со мной. Но ты мне интересна в другом плане… — он сделал шаг обратно к дивану, — И мы оба все прекрасно понимаем. Она не отреагировала сразу. Потом усмехнулась — зло, устало. — Ты думаешь, это делает тебя сильным? Зачем тебе это? — ее голос дрожал от напряжения, но слова били точно. Грейвз рассмеялся — искренне, звук заполнил холодную гостиную. Звук был таким живым и неожиданным, что Ева невольно вздрогнула. — Сильным? Ева, сила — это не то, что делают. Она либо есть, либо нет. У меня — есть. А вот насчет «зачем»… — он внезапно наклонился вперед, коснулся ее волос. Его взгляд стал пристальным, почти изучающим, — Тебе знакомо это чувство? Когда человек просто…западает в голову. Без схем, без логики. Просто — бум! — и все, выбить не получается. Вот так и ты, — он сел рядом с ней. — И тебя не смущает даже наша разница в возрасте? — выпалила Ева, чувствуя, как жар стыда и гнева разливается по щекам. — Выбираешь женщину, которая понравится, и рушишь ее жизнь?! Это отвратительно! Грейвз приподнял бровь. — Возможно, — он рассматривал черты ее лица, задержался на глазах, — А по факту? Я — мужчина. Ты — очень привлекательная девушка, которая запала мне в голову так, что забыть не получается, и, думаю, теперь даже пытаться бессмысленно, — он откинулся назад, улыбка тронула губы, — Ну а раз запала…я действую. И да, — он посмотрел на нее прямо, в его глазах светилась опасная искра азарта, — Возраст? — он пожал плечами, легкий жест, полный уверенности в своей силе и привлекательности, — Я себя старым дядей не чувствую, поверь. А ты… — его взгляд скользнул вниз по ее фигуре, потом снова встретился с ее взглядом, — …выглядишь так, что мысли о возрасте приходят в голову только тебе. И даже сейчас, когда пытаешься меня задеть. Не лучшая тактика, кстати, — ироничная усмешка. Он замолчал, его пальцы провели к гладкому металлу наручных часов, застегнутых на левой руке. Взгляд стал отстраненным на долю секунды, будто вспоминая что-то неприятное. — А насчет того вечера… Да, было жестко. Грубо. Моя вина. Не сдержался. Ты была… — он искал слово, взгляд вернулся к ней, — …такая отстраненная. Никаких эмоций: ни злости — ничего. Как будто тебя там не было. Это…выбесило. Адреналин ударил не в ту голову, скажем так, — он резко встал, будто не мог усидеть на месте, — Но это уже в прошлом. — И это твое оправдание?! Ты изнасиловал меня, потому что я… не реагировала правильно?! — Ева выплюнула слова, ее трясло от ярости и отвращения к его тону, — Просто «врезалась» — не сдержался — и теперь «будь добра, потерпи»? И что дальше? Сделаешь меня своей любовницей? Ты не просто чудовище, ты… больной! Грейвз замер, и на долю секунды в его глазах мелькнуло что-то — раскаяние? Раздражение? Словно ее слова попали в невидимую брешь. Но тут же вспыхнула знакомая искра — азартная, опасная, непоколебимая. — Больной? Может быть, — он усмехнулся, коротко и резко. — Но больной с большими возможностями и чертовски плохим терпением, — его присутствие для Евы было физически давящим. Взгляд, медленный, оценивающий, голодный, снова скользнул по ее лицу, остановился на губах. Ева отвернулась и прикрыла веки, — Любовницей? — он покачал головой, улыбаясь, — Слишком, — пауза, — Банально. И несправедливо к тебе. Он резко развернулся и пошел к террасе, распахнул стеклянную дверь. Ночной воздух и шум Вегаса ворвались в гостинную. — Выбор простой, Ева, — бросил он через плечо, шагнул на террасу, голос перекрывал городской гул, звучный и полный непоколебимой воли. — Быть со мной добровольно. С моей стороны — обеспеченная жизнь, защита, возможности. Хочешь учиться где угодно — пожалуйста. Хочешь забыть про науку и рисовать закаты на Средиземном море — тоже не проблема. С твоей стороны — твое присутствие. Мы будем обычной парой, со всем вытекающим. Этот вариант будет существовать ровно до утра. Потом выбор исчезнет, — он слегка наклонил голову, его взгляд в полумраке стал непроницаемым, — Или… — он сделал паузу, — …второй вариант тебе не понравится. Я не буду держать тебя в наручниках у батареи. Но ты будешь со мной. Если понадобится — оформлю все юридически. Паспорт, виза, смена статуса — я все могу. Подумай над предложением. Ева собрала последние силы. Страх отступил перед осознанием безвыходности. — Я тебя боюсь, — сказала она тихо, но так, что каждое слово прозвучало с пугающей ясностью. — И вся эта… — она махнула рукой вокруг, — …роскошь ничего не меняет. Ты не виноват, что я тебе понравилась. Но ты виноват в том, как ты этим воспользовался. И… — она посмотрела на его замершую в проеме фигуру, — Я не испытываю к тебе ничего, кроме отвращения и ненависти. Пауза, казалось, длилась вечность. Его спина — прямая, напряженная. Потом он обернулся. Не полностью, лишь профиль. Сложное выражение мелькнуло на лице. — Нет, — его голос был ниже, чуть мягче, но не менее твердым. — Мне нравится твой характер, Ева, — пауза, — Но со мной ты так разговаривать не будешь. — Ты пытаешься запугать меня? — спросила она, голос был напряженно спокоен. Грейвз бросил на нее взгляд. — Нет. Запугивать — это громко. А я просто ставлю точку, — на мгновение он задумался, а потом добавил, — Завтра утром мы улетим в Монте-Карло. Дверь за ним закрылась. Ева осталась одна, накрыв лицо руками. Ей хотелось встать и уйти, уехать отсюда прямо сейчас. Подальше. Только бы не видеть и не слышать его. Не ощущать присутствие этого человека рядом с собой. Дрожь вновь вернулась, сотрясая все тело. Не от препарата. От осознания нелепости и ужаса ситуации — она вообще не рассматривала его в качестве своего мужчины, а теперь и выбора не осталось. «Боже…», — взывала она в мыслях, — «Помоги…». Вечерний воздух Вегаса, горячий и сухой, с примесью выхлопов и городской пыли, ударил в лицо после прохлады пентхауса. Грейвз шагнул на плитку, все еще хранившую дневной жар. Он не пошел к бассейну или бару. Прошел прямо к стеклянному ограждению, за которым бездна города горела неоновым пожаром. Он достал пачку сигарет, выбил одну, прикурил. Первая затяжка была глубокой, обжигающей. Дым выдохнул медленно, струйкой, наблюдая как он растворялся в ночном воздухе. «Лас-Вегас…», — мысль прозвучала с оттенком глухого раздражения. Неделю назад он вернулся из очередной «командировки». После Урзыкстана посетил филиал Shadow Company в Кувейте из-за новости о бунте небольшой группы бойцов на базе, которые пожаловались ему напрямую. Руководство филиала не выплатило премии, присвоив их себе. Пришлось вмешаться лично и уволить пять командиров. Вечные проблемы… А потом он вернулся в США. Он хотел…черт возьми, планировал поехать к Еве. Не сразу, да, через пару дней, когда отмоется и отоспится, когда голова придет в порядок после всего случившегося. Хотел увидеть ее. Поговорить. Не так, как тогда. Попытаться объяснить…извиниться? Да, черт побери, извиниться. За ту дикость в машине, за ту ярость обладания, что затмила все. За боль, которую видел в ее глазах потом. Он помнил это. Помнил слишком четко, вопреки всем попыткам вычеркнуть. Еще он помнил что пообещал ей. Забрать. Мелькнуло воспоминание о том, как вчера, находясь еще на базе, перед тем, как ехать домой, он отследил местоположение Евы по трекеру: «Сан-Антонио… Сан-Антонио… Где? Лас-Вегас, Невада», — координаты четко горели на экране планшета. «Вегас? Когда она успела?» — удивление сменилось резкой волной чего-то похожего на ревность. С кем? Хорошо, он все равно планировал небольшой отпуск. Короткий звонок Озу, когда чтение отчетов уже надоело: — Я, пожалуй, воспользуюсь твоим предложением сгонять куда-нибудь отвлечься, но, если что, буду доступен. — Понял тебя, — улыбнулся Оз, на фоне послышался чей-то отдаленный окрик: «Тень 4-2, бойцов на северную площадь!», — Ну давай, — пауза, — Сколько тебя не будет? — Неделю, — перекладывая телефон в другую руку, Грейвз закрыл вкладку с отчетом. — Девочки будут? Или ты возьмешь свою… — явно намекая на Еву, голос чуть приглушен, будто прикрыл трубку рукой. — Я тебе не скажу, — перебил его, резкий смешок, и тут же отбой. А дальше два с половиной часа полета на частном борте — 1244.5 миль стирались легко. Его пентхаус здесь, в самом сердце этой иллюзии, был готов. Как и его люди. Приказ был краток: «Привезите ее сюда сейчас. Без шума. Живую. Не причиняя вреда». Он не стал вдаваться в подробности. Теперь она была здесь. Он снова затянулся, глядя на людей и машины внизу. Воспоминания накатили: ее сопротивление в машине, ее пустой взгляд после, ее запах — смесь парфюма, чистоты и чего-то неуловимого, что сводило с ума. Ликвидация Нолана и Картера. И этот сон… тот чертов сон в «Хаммере» после Заравана. Нежность. Чувственность. «Я тебя люблю…», — шепот во сне. Чистейшая химия мозга, спутанная адреналином и усталостью. Но почему этот сон преследовал его с такой навязчивостью? Почему вымышленный образ ее лица в лунном свете был ярче, чем реальные лица убитых врагов? — Чертова девчонка… — голос прозвучал хрипло, не громко, почти в унисон с шипением табака. Он говорил не в пространство. Он обращался к Еве, пока она, там, за стеклом, готова была крушить все, что видит перед собой, — Что ты со мной делаешь?.. Вопрос висел в воздухе, как сигаретный дым. Без ответа. В нем была и злость на ее способность так всколыхнуть его устоявшийся мир, и досада на собственную слабость, и… страх. Страх перед этой неконтролируемой силой, которую она в нем пробудила. Его попытка «поговорить», «извиниться» снова скатилась в грубое принуждение. Потому что он не умел иначе. Война, команда, приказы, сила — вот его язык. Нежность? Нормальная коммуникация? Это была территория, чужая и опасная. Грейвз швырнул недокуренную сигарету в пепельницу, встроенную в парапет. Искры разлетелись и погасли. Он повернулся спиной к ослепительному городу. Надо было зайти обратно.