неотразим

—Ки Хун… Эй, Ки Хун, скажи честно…  Чон Бэ прыснул от собственной, еще не произнесенной вслух шутки , зажал рот рукой и его плечи содрогнулись в попытке унять приступ истерического смеха. Чун Хи пронзительно посмотрела и улыбнулась, и грудь Ки Хуна резко и стыдно пробило ударом от мысли, что и она тогда не спала и все слышала. Или видела, черт… Ки Хун закатил глаза, и отодвинулся от друга еще дальше. Тот придвинулся за ним, наклонился и тихо, быстро проговорил на ухо: —…Ты предложил идею с вахтой только для того, чтобы ночью в дёсна долбиться с Ен Илем?  —Заткнись, господи, заткнись!  Чон Бэ счастливо расхохотался и прижался лбом к плечу Ки Хуна, сжав в пальцах рукав его кофты.  Они находились чуть дальше от своей команды, их разделял буквально метр, или два, и Ку Хуну, смотря на перешёптывающихся и странно переглядывающихся между собой Дэ Хо и Чун Хи, стало ужасно неловко за поведение Чон Бэ. Вот же, старый пес.  Горячая, неуместная, но сладкая, до приятного покалывания в ногах, волна прошлась по спине, когда Ки Хун заметил жесткий взгляд Ен Иля, направленный сначала прямо ему в глаза, а потом опустившись ниже, на шею, где расцветали два, оставленные им же, напоминания о произошедшем ночью. Сон снова вспыхнул и первым отвел взгляд.  —Друг, что с тобой? — Чон Бэ не переставал улыбаться, но спрашивал уже серьезно, — ты же вернулся в игры, чтобы остановить их, а не чтобы….  Ки Хун не дал договорить, сильно ударив в бок локтем, от чего Чон Бэ неловко ойкнул, и весь горящий от стыда, тихо, сипло шептал в ответ:  —Я знаю, — он резко отмахнулся от руки, пытавшейся утешительно похлопать его по плечу.  —Тогда, что это было ночью? — фыркнул он, потирая больное место, — между прочим, я впервые не мог уснуть ночью из-за чьих-то стонов! Ты понимаешь, какого мне было?  —Какого тебе? —Да! Или, если бы дети проснулись и увидели это, а не я? Ты не подумал, что Чун Хи нельзя волноваться? Ки Хун не мог не улыбнуться от мысли, что Чон Бэ назвал «детьми» взрослого, здоровенного морпеха и девушку, вынашивающую ребенка. Ну, если слегка приподнятые уголки губ можно назвать улыбкой — то да, Ки Хун улыбнулся.  —Не увидели же, — Ки Хун сам удивился спокойному тону. Блин, да он же первый, кого должно волновать то, что случилось ночью!  —Ки Хун! Ты почему так спокоен? У тебя же жена, ребенок! Ну, были, да, и что? Когда тебя к мужчинам начало тянуть?  —Пожалуйста, тише! Мы не одни тут.  —Тебя только это беспокоит?  —Сейчас — да. Ты же кричишь так, что наверное на весь остров слышно. Давай… давай потом поговорим, прошу. Я сам не понимаю, как позволил этому случиться.  —А? Ты же сам разрешил ему, — улыбка исчезает с его лица, как безответственно целоваться ночью и шептать всякие несуразности, а потом оправдываться, да еще и так глупо! — Ен Иль тебя, наверное, раз десять спрашивал, а сейчас ты говоришь, что не понимаешь?  Ки Хун вздохнул, закрыл глаза и ладонью протер вспотевший от волнения лоб.  —С какого момента ты подслушивал?  —Эм… — он призадумался, зачесал подбородок и поднял взгляд вверх, — Да наверное… с самого начала. Мне тоже не спалось, и я хотел пойти отправить тебя спать, но Ен Иль… — он снова сдержался, чтобы не засмеяться, — он меня опередил.  Ки Хун угрожающе поднялся с места и посмотрев сверху-вниз на старого друга жестко, скрипуче, но на удивление ровным тоном сказал:  —После игры обсудим, пожалуйста, ты не об этом сейчас думать должен. И я тоже.  И он ушел обратно к команде, оставив Чон Бэ одного. Спустя какое-то время он тоже встал с места, намереваясь пойти за Ки Хуном, но замер, когда заметил холодный, как будто бы злой взгляд Ен Иля…  Тяжело взглотнув, он аккуратными шагами направился к ним под пристальный взгляд 001-го.  ***  Откинув мягкое одеяло в сторону, Ки Хун, собирая с висков капли пота и тяжело дыша, сидел молча на своей кровати и пытался переварить то, что сквозь дрему ему показывал минутами ранее его сумасшедший мозг.  Спускаясь по ступенькам вниз, Ки Хун старается думать лишь о том, что именно нужно сказать Господину Треугольнику, чтобы тот отворил дверь и пропустил в туалет, без лишнего и ненужного «не положено».  Не помешало бы умыться, хотя бы немного ополоснуть прохладной водой горящее лицо после сна с участием… О боже, Ен Иля?  Сон ощущался словно наяву, горячие руки, которые по ощущениям были как будто везде и сразу, чувствовались, как тогда ночью, и возможно, даже сильнее. Сравнивать не хотелось, но сам факт участия Ен Иля в его сне, еще и подобного характера, уже добавлял ситуации какую-то чудовищную дикость.  Ен Иль во сне также кусался, но сильнее, не спрашивая разрешения и не беспокоясь о состоянии Ки Хуна; не прекращал, когда 456-ой горячо всхлипывал и пытался оттолкнуть мужчину, лишь сильнее сжимал пальцы на плечах и вновь проходил мокрым языком по укусам.  Ки Хуна окликает голос героя-любовника его совсем недавнего сна и по телу проходит ощутимая дрожь, он усмехается этому совпадению и, поправляя кофту, чтобы ее подол прикрыл пах, поворачивается.  —Ки Хун, вы в туалет? Я могу с вами пойти.   Ну, кто бы сомневался.  —Зачем? — недоверчиво склонил голову, чувствуя, что не все так просто.  —Больше шансов, что выпустят. К тому же, ночью одному здесь, наверное, не очень безопасно, — не дождавшись согласия он встал и спокойными, медленными шагами прошел мимо Ки Хуна и направился к двери в уборную.  Ки Хун вздохнул и был уверен, что они обязательно продолжат начатое. Был уверен, что если они продолжат, то он умрет прямо там, в толчке, в этой злоебучей игре.  Он только подошел к Ен Илю, как дверь тут же с характерным щелчком открылась и, честно говоря, его это сильно удивило. Прошлой ночью он слышал, как игрок 149 вместе с Чун Хи чуть ли не концерт устроила, лишь бы их выпустили, а тут так просто за пару секунд?  Они шли за вооружённым солдатом в розовом, и Ки Хун все таки не смог не спросить:  —Ен Иль, — тихонечко шепнул Ки Хун, чуть ускоряя шаг, — почему нас выпустили? Что вы такое сказали? Ен Иль лишь улыбнулся и покачал головой.  —Ну, видимо я слишком неотразим, чтобы мне отказывать.  Да уж… Это точно.  Они зашли внутрь уборной, оставляя солдата возле двери снаружи. —Видите, нас так быстро выпустили, потому что мы вдвоём пошли, — он хихикнул, заходя в одну из кабинок.  Ки Хун подошел к раковине, включил воду и яростно начал тереть ладонями, мокрыми от ледяной воды, собственное лицо, пытаясь остудиться и забыть слишком яркие фрагменты сна с человеком, находящимся сейчас с ним наедине. Провел рукой по чуть отросшими волосам, смывая накопившуюся от волнения влагу с лица. Расстегнул молнию на кофте; не до конца, примерно до середины и понял, что стало только хуже. Отвратительно душно, мысли снова возвращались к Ен Илю и к тому, что он вытворял с ним; что тогда ночью, совершенно не беспокоившись, кусал, помечал Ки Хуна, наслаждаясь его боязливыми мольбами прекратить, а потом и вовсе отпустил спать со стояком в штанах, что во сне, где делал то же самое, только с удвоенным желанием; как сцеплял кисти рук своей большой, жесткой ладонью над головой, показывая свою абсолютную власть, и целовал, мокро, горячо и нетерпеливо. Ки Хун пытался отталкивать, но будто от непривычки; от чрезмерной настойчивости и грубости, которые были абсолютно точно по душе.  Чье-то массивное, крепкое тело прижалось сзади, зажимая между им самим и раковиной. Руки прошлись по талии, насколько это возможно, очерчивая сквозь объёмы кофты, а потом подобравшись ближе к молнии, дернули собачку вниз, стягивая окончательно кофту с тела.  —Ен Иль, пожалуйста, не здесь… — в противовес словам Ки Хун послушно дал стянуть с себя кофту, даже не пытаясь сопротивляться, наоборот; аккуратно оперся руками о раковину, чуть прогнувшись в пояснице.  Ен Иль поцеловал Ки Хуна в шею, жарко зашептав на ухо:  —А где? — Ки Хун судорожно, тихо простонал, — можем вернуться обратно, чтобы ты утром своему другу, который снова застанет нас,  рассказывал, что не понял, — Ен Иль поцеловал нежное местечко за ухом, и вновь продолжил, когда тот дрогнул под прикосновением, — как позволил этому случиться.  Ки Хун до боли прикусил губу, чувствуя, как от шаткого шепота возбуждается лишь сильнее; как ноги стали будто ватными и стоять на них прямо просто невозможно, отчего Ен Иль только сильнее прижался, удерживая на месте.  Руки, как и той ночью, как и во сне, снова оказываются на животе, боках, и практически доставали до груди, грубыми пальцами проводя по едва видным волоскам от пупка. Ен Иль щупал и гладил, казалось бы везде, и очень долго, специально дразнил; намеренно игнорировал твёрдый, выпирающий сквозь штаны член.  Ки Хуна трясет; в сладком, эгоистичном желании прекратить эту пытку, он тянется рукой к паху, оглаживает и резко сжимает. Тяжело всхлипывает, когда Ен Иль ожидаемо отдёргивает руку, что-то снова зашептав ужасно-пошлое и неприличное.  —Ну же, пожалуйста…    Он застонал, когда Ен Иль тут же сунул руку в штаны, сжимая у основания крепкий стояк. Не двигал рукой, просто сжал и лишь иногда несильно проводил одними пальцами. Но и этого хватало, чтобы тело пробивало крупной дрожью всякий раз. Ки Хун вцепился в предплечье левой руки Ен Иля, что находилась сейчас у него в штанах, до белых полос сжимая кожу.  —Попроси, — почти что приказал он, когда услышал новый задушенный всхлип, впитывая его в себя словно утешительный приз, — попроси, чтобы когда утром ты вспомнил, ты знал, почему позволил. Потому что ты хочешь этого. Хочешь, чтобы на тебя и на твою шею все пялились, точно все правильно понимая… — он начал медленно, дразняще двигаться, с диким, каким-то нереальным удовольствием подмечая, как с каждым произнесенным им словом член Ки Хуна пульсирует в чужой ладони; как от движения руки 456-го бросило в дрожь и он громко, плаксиво заскулил.  —Пожалуйста… умоляю, я больше не смогу… — его голос дрогнул, когда рука ощутимо быстрее начала двигаться, очерчивая каждую венку, — Ен Иль… Ен Иль… умоляю, я так близко…  И Ен Иль… просто убрал руку. Сразу же, как услышал о приближающемся оргазме. Ки Хун разочаровано всхлипнул, когда почувствовал, как тянет внизу и как ужасно ощущается без ловкой руки Ен Иля на своем члене. —Ты молодец, — он утешительно проводит языком по ушной раковине, целует, и у Ки Хуна в глазах темнеет практически. Ноги не держат, и единственная причина, по которой он не валится на пол — крепкая хватка на боку, прижимающая ближе к себе.  —Пожалуйста… Ен Иль, я…  Ему не дают пролепетать неловкую, странную просьбу дальше, и рука снова ложится на член, снова задает небыстрый темп, испытывая Ки Хуна на прочность.  И первым сдаётся Ки Хун; с красным от слез и возбуждения лицом, он сквозь зубы выдохнул, и опустив стыдливо голову вниз, как последняя проститутка, начал толкаться в чужую руку. Стыд ударил в голову сильнее, когда над ухом он услышал хихиканье Ен Иля.  —Умница, — он снова его поцеловал, уже сам не понимая, куда именно, и уткнулся лбом в плечо, — вот весь ты… победитель прошлых игр, вернувшийся, чтобы остановить их, и что в итоге?  —Быстрее… пожалуйста, быстрее… — его плаксивый шепот был больше похож на молитву, и Ин Хо все же действительно ускорился.  Ки Хун громко заскулил, когда оргазм пробил его тело с ног до головы; обмяк, и поддался вперёд, и медленно кончал в чужую, все еще двигающуюся руку.  —Боже мой… Ен Иль тихонько гладил по спине, иногда не удержавшись, проводил рукой по заднице, почти любовно, и спокойно ждал, пока Ки Хун придет в себя после достаточно сильного оргазма.  —Эм, Ки Хун… Простите меня, если я как-то обидел вас словами, просто… — Ки Хун снова умывался водой, пытаясь окончательно успокоиться, и улыбнулся, когда заметил, что Ен Иль, как будто ничего не случилось, попрежнему обращался к нему на «Вы», — я себя не очень контролирую в такие моменты.  —Все в порядке, правда. Спасибо вам огромное. Это было хорошо.