Ты в порядке, Люси?

Тиканье. Время не идёт — оно шепчет. Оно не движется вперёд — оно закрывает двери. «Ты в порядке, Люси?» — каждый раз этот вопрос звучит в её голове, каждый раз с новой интонацией, каждый раз, как капля, что медленно, неумолимо точит камень рассудка. Она не помнит, когда впервые его услышала. Наверное, тогда, когда всё закончилось. Великая битва завершена, Часы вечности рассыпались прахом, друзья выжили, Гильдия вновь восстановлена, и… она вышла замуж. Нацу. Конечно. Кто ещё? Но всё стало не по-настоящему. Словно сны. Словно... спектакль. Люси живёт, улыбается, держит за руку мужа, но внутри — звон. Постоянный. Невыносимый. Он будто исходит из глубин черепа. Из костей. Из сердца. — Ты в порядке, Люси? Нацу спрашивает её это так часто, что становится страшно. Не потому что он заботится — он и раньше заботился. А потому что он говорит это одинаково. Всегда одинаково. Словно программа. Словно кукла. А может, это она — кукла. Она начала проверять детали. Еда всегда одного вкуса. Дни повторяются. Часы... часы в её доме не шли. Их маятник двигался, но стрелки замирали. Она поменяла батарейки — ничего. Она сменила часы — всё равно. А потом вспомнила. В часах вечности, в той комнате времени… Что, если?.. Нет. Бред. Она рассказывает Кане, держа бокал вина, но рука дрожит. Слова срываются, лицо искажает тревога. Кана слушает, но кажется далёкой, как будто... как будто она часть сна. Как будто она изначально была нарисована карандашом на фоне. Люси кричит, плачет, теряет дар речи, затем снова оживает. И в момент отчаяния, умываясь холодной водой, у неё дрожат губы, и сердце выскакивает из груди, когда за спиной — в зеркале — она видит себя. Себя… моргающую с задержкой. — Ты в порядке, Люси? Она начинает считать. Перерождения. Смерти. Жизни. Первую петлю она не заметила. Вторую — усомнилась. На третьей петле она поняла. На десятой — сдалась. На сорок восьмой — взяла нож. Умерла. Очнулась. Вернулась. Снова. Она подожгла дом. Умерла в пламени. Сожгла гильдию. Вышла в открытое море. Ушла под воду. Сбросилась с башни. Перестала говорить. Перестала есть. Перестала дышать. Но даже в полной темноте, в том страшном месте между сном и смертью, её догонял голос: — Ты в порядке, Люси? А потом появились галлюцинации. Люси видела Локи. Потом маму. Потом себя. Много себя. И все версии повторяли одно: "Ты должна понять. Ты должна вспомнить. Ты… должна… выйти." Но из чего? И когда она спрашивала — они исчезали. И снова было тиканье. Часы. Золотые, вечности. Те самые. Они снова и снова появлялись. В ящиках, на тумбочках, на груди у Грея, в глазах Эрзы. Внутри неё. Она пыталась их разбить. Но стекло не трескалось. Оно дышало. Смотрело. Ждало. Люси однажды решила: это бог. Или демон. Или проклятие. Или кара. За что — неважно. Важно, что выхода нет. Она пыталась убить Нацу. Может, если всё оборвать… Но он только смотрел на неё с болью в глазах и спрашивал: — Ты в порядке, Люси? И тогда она смеялась. Широко, надрывно, так что заболели рёбра. Конечно. Конечно, она в порядке. Она — самое "в порядке" создание в этом театре теней. На очередной петле она не плакала. Она лишь легла под дерево. Закрыла глаза. Подумала, как это всё бессмысленно. Как жалко, что не получилось умереть по-настоящему. Тишина. ... И вдруг — не голос. Ветер. Тёплый. Настоящий. Воздух пах яблоками и мятой. И щёку кто-то похлопал. — Мисс Люси! Мисс Люси, проснитесь, вы сейчас опоздаете на обед! Она рывком села. Под ней — трава. Над ней — ветви дерева, старого, знакомого. Горничная Спетта смотрит на неё обеспокоенно. Люси смотрит на свои руки. Маленькие. Детские. — Что с вами? — мягко спрашивает Спетта. — Вам опять приснился кошмар? Люси не отвечает. Она плачет. Горько. Беззвучно. Потому что это... это по-настоящему. Петля завершилась. Всё завершилось. Она ещё не знает, почему. Никто не знает. Но теперь она проживёт эту жизнь иначе. Чтобы не жалеть. Чтобы не просыпаться от одного и того же вопроса. Но иногда, очень тихо, в глубине сердца, словно тень сквозь светлую ткань, слышится: — Ты в порядке, Люси? И теперь она отвечает: — Да. Теперь — да.