Нежелательные лица

Чикаго был накалён августовским зноем даже к заходу солнца, хотя асфальт к вечеру перестал казаться мокрым от жары, а с озера потянуло прохладой. Редкие гудки пароходов сливались с сигналами машин в непрекращающийся живой гул. На Мичиган-авеню пышно блестели витрины универмагов, а вдали можно было разглядеть клубы индустриального выхлопа. Фабричный дым смешивался с кисло-сладкими ароматами подделок легендарных Chanel №5 и других люксовых брендов. К вечеру вся улица загоралась разных форм и размеров вывесками, а в переулках ядовитыми цветами мерцал неон. В тенистых подбрюшинах города уже не было места роскоши. Масляный дым оседал на крышах небогатых домов, а редкие фонари бросали на землю бледные пятна света. Где-то между обветшалых кирпичных двухэтажек затерялась неприметная дверь — здесь прятался полулегальный «Silencio». Его открыли сицилийцы, которые облюбовали этот берег озера, и сбились в Ист-Сайдскую группировку. Внутри за скрипучими дверями открывался совершенно иной мир: воздух — густой, липкий, пропитанный сигарным дымом, дешевым одеколоном и сладковатым смрадом пота. Тусклые лампы выхватывали из полумрака лица: жадные, усталые, проигравшие, с глазами, прилипшими к зеленому сукну столов. Над каждым игровым столом висели громоздкие хрустальные люстры, а под ними блестели пепельницы с гравировкой. На сцене играл живую музыку чернокожий саксофонист, а в баре разливали преимущественно виски и джин. На полу — ковры с уже проступившими тёмными пятнами от пролитого алкоголя. У стен расположились обтянутые алым бархатом диваны, а возле туалета висело массивное позолоченное зеркало в барочной раме. У сицилийцев была одна неприятная особенность — совершенное дурновкусие. Сидящего в эпицентре этого марева Влада данное обстоятельство не смущало, но всё равно из раза в раз бросалось в глаза. Влад оставил свой привычный бежевый плащ в пол на вешалке в гардеробе, и за столом уже сидел в коричневом костюме и счастливо жёлтой рубашке. По нему сложно было сказать, дорогая это одежда или дешёвая, но внимание он привлекал отнюдь не своим внешним видом. Влад выглядел немного чужеродно, несмотря на то, что во многих казино по всей стране знали его в лицо, и казался скорее вырезкой из старого журнала двадцатых. Его руки с длинными, почти по-женски изящными пальцами, двигались с гипнотической точностью: принимали карты, ставили фишки. Лицо — слегка загоревшее под чикагским солнцем, с глубоко посаженными черными глазами — оставалось непроницаемым. Только ленивая усмешка дрожала на уголках губ, когда он смотрел на своего оппонента. Сегодня за столом сидели пятеро игроков. В каждом городе, где Влад бывает, происходит одна и та же ситуация — с ним хотят сыграть все. Раздача пошла. Крупье лёгкой рукой выдал каждому игроку по две карты. У Влада — дама бубен и десятка червей. Флоп: девятка червей, валет бубен, дама червей. Он в голове уже видел, как выстраивается стрит. — Чек, — говорит молодой парень в очках-авиаторах, нервно постукивая ногтем по столу. — Колл, — бросает следующий, не глядя. Третий из пятерых — сбрасывает. — Рейз. Ещё пятьдесят, — хрипло произнёс Влад с неуловимым восточноевропейским акцентом, рука соскользнула к его фишкам. Он достал серебряный портсигар из нагрудного кармана. Стол даже притих. Влад прикурил. Вдох. На выдохе струйка дыма закружилась, поднимаясь к вычурной люстре. Тёрн — король пик. Влад не меняется в лице, по-прежнему улыбается так же, как и до раздачи карт. Как и будет улыбаться, когда игра закончится. У него уже стрит, что и намечалось. Здоровяк в мятом пиджаке идёт олл-ин — возможно, с сетом или парой королей. Влад чувствует карты, чувствует блеф, тем более плохой. Он видит, как парень нервно проводит ладонью по лбу, как мечется его взгляд от карт к лицу Влада. В ответ Череватый и бровью не повёл. — Колл, — его голос разрезал гул зала. Стопка синих фишек мягко легла в центр. Влад уравнивает. Один из игроков, кажется, усатый Гарри, гулко сглотнул слюну. У него две дамы. Сильная рука, но против Влада, слухи о котором расползались словно дым от сгоревших деревянных церквей… Говорят, он продал душу за вечную удачу. Гарри в теории мог бы даже обыграть Влада, собрав каре, если пятой картой крупье положит оставшуюся даму или фулл-хаус, если выпадет какая-нибудь девятка, валет или король, но Череватый будто видел колоду насквозь и был абсолютно спокоен. Ривер — туз червей. Ничего не меняет, как Влад и предсказывал с самого начала. Он показал руку: десятка, валет, дама, король, туз. Стрит. Игроки замерли. — Это невозможно, — пробормотал Стивен, тот, что в очках. — Уже третий раз ты собираешь стрит или флэш. Третий, мать твою, раз. Крупье Менцель заметно нервничал. Он не так давно устроился здесь работать, а тут сразу такое. Он проверил в сотый раз колоду, не помечена ли, заглянул на всякий случай под стол, но, ничего не обнаружив, протер потную шею платком и уставился на Влада. — Я везучий, — с усмешкой ответил Влад, подмигнув крупье. И это была единственная абсолютная истина. Победа отозвалась внутри лёгкой приятной щекоткой. Конечно, он победил, иначе просто не может быть. Но вскоре даже этот слабый намёк на ликование заменился привычной предрасстрельной тишиной. Влад ловил шепотки краем уха. Пусть болтают. Правда, замурованная глубоко в подвалах разума, была всё равно страшнее любой байки. Чувство вины, порожденное провалами в памяти и синдромом выжившего, которое облепило внутренние органы, заменило все остальные чувства и стало его единственным грузом. А карты… Карты были холодным расчетом и умением уловить тень страха в глазах оппонента за миг до того, как он сам ее осознает. Влад молча придвинул себе выигрышную стопку чипов. Он не собирался уходить. Не из-за денег, ему было плевать на них. Он играл, потому что не мог остановиться, и ничего, кроме карт, в его жизни последние десять лет не было. Влад давно разочаровался в жизни, в мире, он умер зимой в далёком 1945-м на полигоне, затерявшись под ворохом трупов друзей. После этого всё его существование превратилось в очень долгий сон, а во сне ты не чувствуешь голод, жажду, желание заработать. Вот и ему ничего не было нужно, просто играть так, будто никакой другой реальности действительно не существует. Карты совершенно безжалостны — он играл с самого детства и не переставал по сей день, игра затягивала его и держала своими цепкими когтистыми лапами. В этом был ледяной ужас, но в то же время в картах была и единственная гармония его жизни. Что есть в мире, кроме карточной игры? Глаза его едва заметно сверкнули дьявольским огнём. — Ещё партию?

***

Олег принес новый вал для сломавшегося «однорукого бандита». В заляпанном машинным маслом комбинезоне он пробирался к стене с игровыми автоматами. Его лицо как обычно не являло миру ничего, кроме усталости: нахмуренные брови сведены к переносице, скулы в вечном напряжении. Во всех его чертах отчётливо на любом языке читалось желание поскорее закончить работу и смыть с себя эту мишурную напыщенность казино. Управляющий Тони «Спэрроу» еще что-то бубнил ему в спину про срочность, но слова затерялись в шуме голосов. Взгляд его вдруг застыл, неотрывно впившись в игральный стол. Олег встал как вкопанный, тяжелый металлический ящик с инструментами неловко оттягивал его руку. За годы работы он видел разное, разных людей, и едва ли обычно обращал на кого-то внимание, но тут он услышал знакомый акцент. Карты его совершенно не интересовали, играть он не умел, а игроки вызывали в лучшем случае скупое раздражение. Он неуклюже повертел головой в поисках источника, его мутные глаза быстро просканировали зал, цепляясь за хоть сколько-нибудь не американские лица. Источник нашёлся крайне быстро, хоть и сидел он чуть в стороне от основного света. Земляк. Тяжело описать чувство, когда в руинах своего одиночества в чужой стране вдруг находишь не просто что-то родное, а того, кто тоже прошёл через ад. Олег невольно сделал шаг ближе. Мысли о родине приносили преимущественно боль и пахли смертью близких, хоть он и настойчиво пытался превратить своё сердце в лёд. Но в слове, так внезапном всплывшем и стучавшим набатом в голове, не было ни злобы, ни боли. Земляк. Олег наблюдал, как движутся руки незнакомца — не суетливо, не нервно, а почти с холодностью палача. Подняв взгляд на его лицо, Олег даже как будто немного отшатнулся. Жуткое, отстранённое, глаза ледяные, почти чёрные, напоминающие озёрную гладь в ночи, даже несмотря на то, что человек улыбался. Они пробегали по каждому оппоненту, считывая в ту же секунду все их шаги наперёд. Вдруг Олег понял, что на него смотрят в ответ, и по его телу пробежал могильный холод. Влад задержал на нём взгляд, хмыкнул и вернулся к игре, сбавляя градус напряжения чернушной шуткой, которая заставила игроков неуверенно рассмеяться. — Эй, Олег! Ты заснул там?! — рявкнул Тони, толкая его в плечо. — Уволю, — без тени злобы добавил он. Олег вздрогнул, словно пойманный на чем-то постыдном. Он резко отвернулся от стола, чувствуя, как жар приливает к щекам под слоем грязи и масла. — Иду, иду… — пробурчал он своим хрипловатым голосом, с густым, нестираемым славянским акцентом, куда более грубым, чем у Влада. Он двинулся за Тони, но украдкой бросил еще один взгляд через плечо. Влад как раз вставал, закончив очередную партию, его тело казалось удивительно пластичным и легким среди тяжелой мебели и потных игроков, несмотря на высокий рост. — Кто он? — шёпотом спросил Олег, наклонившись к уху менеджера. — Не слышал никогда про Влада? — А что я должен был слышать? — Он ни разу не проигрывал. Поэтому всем так интересно. Говорят, что он продал душу дьяволу, но я в эту хрень не верю. Кто знает, что в голове у этих коммунистов, — Тони брезгливо отмахнулся. — Так ведь я тоже оттуда, — усмехнулся Олег. — Да, но с тобой всё понятно, — Тони дружелюбно толкнул его плечом. Олег на это только улыбнулся, опустив глаза. Надо всё-таки и поработать немного.

***

— Мы не утверждаем, что вы жульничали, но вы вызываете у руководства некоторое беспокойство. Влад неторопливо собрал все стеки и улыбнулся крупье, который так и не осмеливался поднять на него взгляд. — Я всегда вызываю беспокойство. Привыкайте. Он обменял фишки на пачку купюр у кассы, небрежно сунул ее в карман, не заботясь о том, помнётся ли, и направился к выходу. Дышать этим затхлым воздухом больше не хотелось. Ночной Чикаго встретил его непривычной августовской влагой и шумом машин. Влад достал новомодные Marlboro и прикурил от зажигалки с гравировкой двух змей, обвивающих жезл — единственное, что удалось пронести через всю войну. Облокотившись спиной на кирпичную стену, он задумчиво посмотрел вверх — звёзд не было видно, всё небо было затянуто промышленными клубами дыма. От внезапного покашливания по левую руку он вздрогнул и повернулся. — Привет, — переминаясь с ноги на ногу, окликнул его Олег на чистом русском. Влад на всякий случай повертел головой, не рассчитывая, что обращаются к нему, но быстро понял, что на ночной улице они все-таки одни. — Привет, земляк. Олег тепло улыбнулся и, собрав волосы в неаккуратный пучок, тоже закурил. Пропустив меж плотно сжатых губ тонкую струйку дыма в темноту, он слегка повернул голову, чтобы появилась возможность окинуть взглядом фигуру Влада. Глаза зацепились за вертикально выбитые цифры на левой стороне шеи. Олег нахмурился, соображая, как бы осторожнее спросить об этом. — Номер 280795, — безошибочно считав его смущение, подал голос Влад. Олег вопросительно поднял брови. — Освенцим? Влад помотал головой. — Маутхаузен. Олег вздрогнул, но Влад решил не спрашивать, почему. В принципе, стандартная и ожидаемая реакция на тему концентрационных лагерей. Продолжать не очень хотелось. Больно не было, но воспоминания за десять лет успели покрыться дымкой, и Влад очень хотел, чтобы они вообще полностью скрылись в тумане. — А в покер ты там тоже играл? — Там я играл каждый день. Только ставки были не фишки. — А что? — Еда. Жизнь. Моя и чужая. — И ты много выигрывал? — Как видишь, достаточно, чтобы дожить до встречи с тобой. Олег потупился, понимая, что не очень удачно задал вопрос, но ответ его странным образом обрадовал. От цепкого взгляда Влада не укрылись его едва заметно покрасневшие кончики ушей. — А зовут-то тебя как? — поинтересовался Влад, затушив сигарету. — Олег. — Олег, значит, — повторил Влад, смягчая букву «г». — Я Влад. Он протянул руку. Олег посмотрел на неё с долей подозрения, но всё равно пожал. — Знаю. Влад хмыкнул на это в ответ, убрал руки в карманы — пальцы всё ещё перебирали фантомные фишки — и ушёл, не попрощавшись.

***

А где-то в глубине казино разыгрывалась финальная сцена жизни крупье Менцеля. Дверь подсобки, куда он зашёл передохнуть от потных игр, приоткрылась, клин света разрезал помещение напополам. На пороге на мгновение возникла чья-то фигура, резко очерченная на фоне пустеющего зала, но тут же растворившаяся в темноте помещения. Дверь мягко захлопнулась, отсекая внешний мир. Послышалось резкое движение, глухой удар и короткий, обрывистый звук — не крик, а скорее хриплый выдох. Потом — тишина. Глубокая, звенящая, нарушаемая только мерным капаньем воды из сломанного крана. Тело нашли только утром. Первой в подсобку вошла уборщица Марта, её крик разбудил ещё сонное пустое казино. Менцель лежал на спине посреди прохода между стеллажами. Его глаза, широко раскрытые, застыли в выражении абсолютного животного ужаса. Рот неестественно искривлен в предсмертной судороге. Голова лежала в темной запекшейся крови, которая растеклась красивым густым ореолом. Рядом валялась разбитая бутылка бурбона «Wild Turkey» — наверняка станет предполагаемым орудием убийства. На крик уборщицы прибежал Тони. В его голову мгновенно закрались предположения о том, кто мог это сделать — единственный человек, с которым у Менцеля был своего рода конфликт. — Я вызову полицию.