Зазеркалье Ханафуды

ГЛАВА 2. Семейная тайна. Тишина в кабинете стала на столько осязаемой, и тяжелой, словно ее можно было глотать, как безвкусную еду. Бледные, но удивительно сильные пальцы незнакомца сжимали тонкое запястье Нао, пережимая ее вены. Его хватка была ледяной и достаточно болезненной. — Тебе не нужно знать ничего обо мне… — повторил он еще раз, но уже в более утвердительной форме, сжав тонкое запястье еще грубее, а черные, как смоль глаза сверкнули в приглушенном свете комнаты. Нао не пыталась вырваться, но легкий холодок все же пробежал от лопаток до самого ее копчика. Её левая рука медленно поднялась в воздух в успокаивающем жесте, но не коснулась прибывшего. Она чувствовала, как под подушечками его напряженных пальцев бьется её собственный учащенный пульс. — Возможно, — тихо ответила она, сохраняя маску профессионального безразличия. — Но пока ты в моем отделении, правила диктую я. Химия, введенная фельдшером десять минут назад, наконец, вступила в свои права, побеждая волю, и черные зрачки парня расширились, затапливая остатки радужки мутной пеленой. Железная хватка на руке доктора дрогнула и начала слабеть. Тяжелые веки медленно опускались, закрывая пугающую тьму, и голова пациента безвольно упала на грудь, скрывшись за завесой кремовых, слипшихся от крови волос. Рука неизвестного соскользнула с запястья Сакурай, безжизненно повиснув вдоль худого тела, и лишь красные следы на белой коже Нао напоминали о том, с какой невероятной силой он схватил её еще пару минут назад. Доктор сделала глубокий вдох, сделала пару шагов назад и начала растирать чуть посиневшее запястье. Кожа горела и покрывалась ощущением множества лёгких уколов. — Клим, парни — голос врача разрезал тишину, возвращая комнату в реальность этой безсонной ночи. — Оформляй. Третий бокс. На мягкую вязку, под наблюдение. В это время стоящие за дверью двое дюжих мужчин в синей униформе, словно коршуны, ожидавшие приказа, шагнули к креслу. Грубые, мозолистые ладони бесцеремонно сомкнулись под подмышками парня, рывком вздергивая его вверх. Тело неизвестного, лишенное воли под действием химического коктейля, податливо качнулось вперед, не оказывая ни малейшего сопротивления. Худые ноги в широких черных штанах беспомощно волочились по паркету. Белые ботинки, что были на размер больше, с противным скрипом цеплялись носами за деревянную поверхность, оставляя невидимые черты уходящего бунта, а голова парня, ставшая неподъемно тяжелой, безжизненно моталась из стороны в сторону в такт грубым шагам санитаров. Кремовые пряди, слипшиеся от пота и крови, полностью скрыли лицо с острым подбородком, превратив пациента в безликую марионетку с перерезанными нитями. Процессия не спеша двинулась к выходу. Они переступили порог, вынося пациента из зоны теплого, домашнего света в стерильный, холодный полумрак неизвестности больничного коридора. Тяжелая дверь, подталкиваемая доводчиком, начала медленно закрываться, отрезая картину удаляющихся фигур. Последнее, что успели уловить оливковые глаза Нао перед тем, как замок щелкнул, — это одиноко свисающая с плеча санитара бледная кисть руки с тонкими пальцами. «Что же… Надеюсь это был последний подарок на эту ночь… Чертовски спать хочется…» Девушка выдохнула и уставшие ноги поднесли ее к небольшой раковине в углу. Тонкие пальцы открыли кран, и ледяная вода ударила по мягкой коже. Сакурай мыла руки долго, с остервенением, словно пытаясь смыть невидимую грязь или само ощущение чужого прикосновения. Запах медицинского спирта смешивался с ароматом остывшего кофе, создавая девушке привычный шлейф больничной смены. Врач обмокнула свои мягкие кисти о полотенец, повернула голову чуть левее и взгляд усталых оливковых глаз упал на пустую кушетку, что стояла рядом с рабочим столом. Усталость, копившаяся сутками, накрыла Нао тяжелой волной, придавливая плечи к земле. Она не стала даже переодеваться. Скинув обувь и аккуратно поставив её у ножки кушетки, Нао опустила измождённое тело на мягкую обивку, так и оставшись в рабочем костюме. «Плевать, и так вздремну”- пронеслось из последних сил у неё в голове. Голова коснулась прохладной резиновой подушки, пахнущей стиральным порошком. Каштановые волосы водопадом упали на временное пристанище и чуть свисли своей длинной. Веки, ставшие неподъемными, медленно моргали, а после окончательно сомкнулись. Реальность сегодняшнего дня растворилась в вязкой темноте, но покой не пришел. Вместо него пришли сны, а сними и память трехлетней давности. Темнота. Нао Сакурай стояла в узкой прихожей дома, который когда-то называла своей крепостью. Свет не горел ни в одной из комнат, и лишь одинокий, болезненно-желтый уличный фонарь с трудом пробивался сквозь плотные щели опущенных жалюзи прихожей. Холодные, пыльные лучи чертили на полу резкие диагональные полосы. Стояла мертвая, ватная тишина, от которой в ушах девушки нарастал тонкий, пронзительный звон и давил на ее виски. Лишь приглушённо в дальней комнате слышалось тиканье часов. После двух тяжелых суток рабочей встряски, Нао медленно, помогая себе ногой об ногу, скинула кеды и носком отодвинула их в угол прихожей. Ступни тут же утонули в мягких тапочках, ждавших её около полки для обуви. Попытка разглядеть что-то впереди оказалась бесполезной — в три часа ночи свет был под строжайшим запретом, чтобы не потревожить сон домочадцев. Тихо пройдя по коридору, Нао аккуратно повернула дверную ручку межкомнатных дверей, что вела в зал. В этой комнате всегда царил уют и некая общая семейная обстановка. Тут всегда праздновали шумные и веселые дни Рождения, Новый Год, Рождество и прочие важные календарные даты. В середине комнаты стоял камин, который грел и давал тепло семейного очага. Обычный, мягкий диван располагался около окна, где мать Нао любила читать книги. Эта женщина была достаточно умна и начитанна, но после гибели мужа и отца Нао, она, чтобы выжить и поднять своих детей, работала не только официально посудомойкой, но и не пренебрегала подработкой в виде «продажи» своего тела неизвестным мужчинам. Эти действия были вынужденным выбором, как ей казалось. И женщина, чтобы немного забыть о тех самых ночных подработках, часто читала легкое чтиво перед сном на том самом диване. Рядом, чуть правее, стояло кресло. Год это место пустовало, а позже его занял мужчина, сорока пяти лет. Это был один из многочисленных клиентов матери Сакурай, который до беспамятства влюбился в ночную бабочку, а после долгих ухаживаний, когда женское сердце все же впустило нового возлюбленного, отчим, с одной лишь сумкой, переехал в их дом. Поначалу этот «новый отец» был идеальным семьянином для всех, но спустя время, почувствовав власть, мужчина начал часто выпивать, курить, и пытаться воспитывать детей по своему принципу. Убедившись, что новый муж в состоянии обеспечить семью, мать дала слово оставить подработки. Этому обещанию он доверял лишь до первой рюмки, а захмелев от саке, не верил ни единому её слову. И всякий раз, когда мать Нао возвращалась с работы вечерами, пьяный отчим затевал свой допрос. Сценарий был всегда один: вопросы быстро сменялись обвинениями, обвинения — истеричным криком, а апофеозом становилось рукоприкладство. И так происходило каждую неделю, пока Нао не съехала в частный дом, оставшийся от ее родного отца, а после, сняла квартиру рядом с работой. Естественно, дочь пыталась достучаться до матери, уговаривая выгнать ее возлюбленного, но она, вытирая кровь с разбитых губ, успокаивала Нао и говорила, что это было в последний раз. Однако с каждым разом вспышки ярости учащались, а мать всё молча терпела. Она боялась перечить мужу — лишь бы он продолжал приносить зарплату и помогать растить её младшего сына. Нао набрала в грудь кислород и правая нога в мягком, пушистом домашнем тапке неуверенно сделала шаг вперед. Подошва опустилась на пол, ожидая встретить привычную твердость лакированного дерева, но вместо этого погрузилась во что-то влажное, вязкое и пугающе теплое. Хлюп. Звук был мокрым, чавкающим и омерзительным до дрожи. Тонкая ткань тапка мгновенно пропиталась влагой, и кожа ощутила липкую, густую субстанцию, остывающую на ее пальцах. Тело Нао мгновенно окаменело, покрывшись ледяными мурашками. «Черт… Это что еще такое…» Сакурай судорожно вдохнула кислород в легкие— и тут же пожалела об этом. Новый запах ударил в рецепторы, перебивая аромат старого дома. В этот раз он казался сладковатым, тяжелым и приторным до тошноты. Через мгновение девушка учуяла запах меди, соли и сырого мяса, будто кто-то забыл его на солнцепеке и не положил охлаждаться. Еще секунда и металлический привкус мгновенно осел горечью на ее языке. — Мам?.. — голос предательски дрогнул, сорвавшись на сиплый, жалкий шепот, который тут же поглотили равнодушные стены. Ответа не последовало. Дрожащая рука медленно, словно чужая, потянулась к стене, пытаясь нащупать спасительный пластик выключателя. Тонкие подушечки пальцев скользнули по шероховатым обоям и… вляпались. Нао ощутила под пальцами не сухую кнопку, а мокрый, густой сгусток слизи, который медленно сползал вниз по стене. Тонкая рука мгновенно одёрнулась, как от ожога. В этот момент Нао не могла понять, что произошло в зале этим вечером. Глаза, привыкшие к полумраку, начали выхватывать детали из черноты комнаты. Картина проступала медленно, мучительно, словно изображение на фотопленке в ядовитом проявителе. И с каждой секундой истинный ужас обретал форму, который погружал оливковые глаза девушки в «сейчас». Посреди комнаты, на ворсистом ковре, который когда-то был светло-бежевым, лежали две фигуры. Изогнутые под неестественными, ломаными углами, словно тряпичные куклы, брошенные капризным ребенком. Сакурай сделала еще пару шагов вперед, но тряска икр дала ей знать, что ее тело от ужаса сейчас рухнет на тот же мокрый ковер к остальным. Девечье сердце с каждой секундой набирало обороты, как мотоцикл, который с бешенной скоростью рвется вперед по прямой полосе нарушая все правила безопастности. Во рту у Нао все персохло еще пару минут назад. Оливковые глаза опустились чуть ниже и рассмотрели детально картину. Женщина лежащая лицом вниз, уткнулась в ворс. Её правая рука была вытянута вперед, к двери, а пальцы были скрючены, словно в последней, отчаянной попытке дама хотела доползти до выхода. Ногти были сорваны. Рядом, свернувшись маленьким, беззащитным клубочком, лежало тело младшего брата. Его лицо было скрыто тенью, но неестественный поворот шеи говорил громче любых слов. Второе, что бросилось в глаза — глянцевые чёрные озёра, разлившиеся вокруг тел. Лужи крови были повсюду. Они жадно впитались в ворс ковра, превратив его в хлюпающее болото, забрызганные ножки дубовой мебели, а светлые стены были в хаотичных узорах из мелких, багровых брызг. Это была страшная абстракция смерти. Хруст. Левая ватная нога наступила на что-то твердое и острое. Пол был усыпан мириадами осколков битого стекла от бутылки. Острые грани блестели в лунном свете, как рассыпанные алмазы, перемешиваясь с густой красной жидкостью, создавая жуткую, сюрреалистичную мозаику насилия. Остекленевший, немигающий взгляд Нао медленно пополз чуть выше. Туда, где в углу, в тени торшера, стояло то самое кресло. В нём, вальяжно развалившись, раскинув ноги и запрокинув голову назад, спал пьяный отчим. Его рот был приоткрыт, обнажая желтые зубы, и из горла вырывался мерзкий, влажный, булькающий храп, нарушающий сакральную тишину бойни. Грудная клетка в засаленной майке мерно вздымалась и опускалась в ритме глубокого, младенческого сна, а на его небритой щеке блестел пот. На широком подлокотнике, в миллиметре от падения на кровавый пол, в переполненной окурками пепельнице дотлевала забытая сигарета. Тонкая струйка серого дыма лениво поднималась вверх, извиваясь в воздухе. Длинный столбик пепла готов был вот-вот обрушиться. Пьяный мужчина мирно спал беспробудным сном. Легкие девушки горели огнем от нехватки кислорода, а ребра сжимались, как тиски. Ужас — холодный, острый, пронзительный — прошил грудь насквозь, парализуя каждую мышцу, замораживая вены. Рот открылся в безмолвном, зверином крике, но связки уже отказали. Звука не последовало, но всё её существо, кричало так, что, казалось, должно было разорвать тишину не только комнаты, а всего спящего мира. — АААААААААА!!! Нао резко распахнула глаза от ужаса и вскочила, как от удара током. Грудная клетка судорожно вздымалась, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Крик прошлого всё еще эхом стоял в ушах, хотя губы были плотно сжаты. Сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, оно сейчас сломает кости. Холодный пот, смешанный со слезами, стекал по лицу и впитывался в спутанные каштановые пряди, намертво прилипшие к коже. Оливковые глаза бешено бегали по комнате, пытаясь зацепиться за реальность утра. «Светлые стены. Цветок в горшке. Шкаф с документами.» Девушка несколько раз поморгала смотря на стоящие предметы в рабочей комнате. «Никакой крови. Никакого запаха железа. Только запах кофе и лекарств. Черт…» Сакурай медленно поднесла правую руку ко лбу и вновь прикрыла глаза, тихо прошептав себе под нос: — Чертовы воспоминания… На электронных часах, что стояли на столе, предательски показывали цифры: 07:00. Врач закрыла лицо дрожащими ладонями, пытаясь выровнять дыхание после вновь пережитого кошмара. Сон вновь вернул ей страшное воспоминание — о том, что она потеряла, когда не смогла убедить мать поставить семью на первое место. Дрожь в теле девушки не унималась. Нао судорожно выдохнула, чувствуя, как липкий холод кошмара все еще цепляется за ее лопатки. Ей нужно было срочно отвлечься. Вытеснить это жуткое воспоминание чем-то другим. Правая рука, все еще слегка подрагивая, потянулась к глубокому карману мятого медицинского халата. Тонкие пальцы нащупали спасительный холодный металл корпуса смартфона. Гаджет лёг в девичью ладонь. Лёгкое касание пальца — и экран вспыхнул резким голубоватым светом, на мгновение ослепив уставшие глаза и обозначив бледность лица девушки. Большой палец привычным, доведенным до автоматизма движением скользнул по стеклу, открывая папку «Системные», где среди скучных утилит пряталась иконка стандартных заметок. Ввод пароля, шесть цифр и замок на экране щелкнул, открывая доступ в её личное зазеркалье. «Хроники убийств городка «N» Приложение развернулось на весь экран. Черный фон, и строгий белый шрифт. Никаких лишних деталей, смайликов или цветных заголовков. Только истории и их названия. Это была тайна Нао Сакурай. Её личная терапия — то, в чём она отчаянно нуждалась, оставшись в этом мире в полном одиночестве. Весь мир знал доктора Сакурай как спасительницу — человека, который вытаскивает людей из темных лабиринтов безумия. Но никто не догадывался, что сама Нао стояла на краю этой бездны каждый божий день. Тьма, поселившаяся в ней три года назад в том кровавом доме, требовала выхода. И девушка дала ей этот выход, сочиняя мрачные истории о смерти и насилии. Она сублимировала свою пустоту, и бесконечную боль в сценарии идеальных преступлений, которые никогда не совершала. На этот блог было подписано всего три сотни человек, таких же искалеченных бессонницей душ, которые с огромный удовольствием раз в неделю читали новую историю «Хроники убийств городка «N». Нао сделала глубокий, медленный вдох, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение после сна. Глаза пробежались по ленте старых записей, успокаиваясь от вида стройных строк и комментариев, на сколько людям интересны эти «записки сумасшедшего». «Запись №145. Объект: Женщина в красном пальто. Способ: Утопление. Вода должна быть ледяной, чтобы замедлить процессы разложения тканей…» «Запись №146. Объект: Любовники в парке. Способ: Травматический шок. Точечный удар тупым предметом в височную долю…» Внезапно тишину кабинета, словно лезвие бритвы, разрезала резкая, визгливая трель входящего вызова. Телефон в руке завибрировал, как рассерженное насекомое, заставив Нао вздрогнуть. На экране высветилось имя, от которого у девушки мгновенно свело челюсть: «Мору-сан (Сосед снизу)» Нао прикрыла глаза, чувствуя, как внутри вновь поднимается волна глухого раздражения. В её квартире никого не было уже двое суток и там царила гробовая тишина. Но этот желчный парень снизу, по всей видимости, ненавидел её уже за то, что она смела дышать с ним одним воздухом. Тонкий палец с неохотой скользнул по зеленой иконке. — Слушаю, — голос прозвучал сухо и безжизненно. — Сакурай! — пронзительный, скрипучий, как старая петля, голос ударил по перепонкам, заставляя врача поморщиться и отодвинуть динамик от уха немного дальше. — Ты опять топала всю ночь?! У меня люстра ходуном ходит! Я знаю, что ты там водишь мужиков! Шлюха! Я вызову полицию, слышишь, дрянь?! Я добьюсь, чтобы тебя вышвырнули из дома! Нао снова молчала. Это был не первый и не последний звонок от «доброго соседа» этажом ниже. Взгляд оливковых уперся в свое бледное отражение в зеркале, что висело на стене при входе в кабинет. Лицо девушки оставалось каменным, но внутри закипала лава. — Мору-сан, я на дежурстве. В больнице. Меня нет дома уже сорок восемь часов.—ответила девушка поднимая тон в голосе, после каждого ею сказанного слова. — Не ври мне! Лгунья! — парень буквально захлебывался слюной и собственной ненавистью. Динамик хрипел от его крика. — Я слышал шаги! Ты специально это делаешь! Я напишу жалобу главврачу! Пусть знают, что у них работает шлюха! Убийца покоя! Чтоб ты сдохла! После истошного мужского вопля, Нао услышала короткие гудки. Звук прерванной связи звучал в тишине кабинета, как пощечина. Тут же в облости солнечного сплетения, у девушки поднялась горячая, и тяжелая волна со дна желудка, обжигая пищевод. Сакурай начало до безумия подташнивать от очередного стресса. Рука сжала телефон с такой силой, что ее костяшки побелели, а корпус жалобно скрипнул. Её охватило дикое, всепоглощающее желание — швырнуть телефон о стену, чтобы тот разлетелся вдребезги, а после — вломиться в ту квартиру и заткнуть соседу глотку. Навсегда. Но вместо этого… Нао сделала резкий выдох через нос, после чего снова разблокировала экран. Открыла «Хроники городка N». Нажала на значок «плюс». «Новая заметка». И пальцы моментально заплясали по виртуальной клавиатуре с пугающей скоростью и грацией пианиста. Весь внутренний гнев после гадкого диалога перетекал из кончиков пальцев в цифровые буквы, складываясь в смертоносный, холодный рассказ. Запись №148. Объект: Шумный Сосед. Локация: Квартира первого этажа. «Он слишком много кричит. Его голосовые связки перенапряжены, а шея… . Кожа на ней тонкая и упругая. Идеальная мишень для механической асфиксии. Инструмент: Галстук. Тот самый, дешевый, красный, из блестящего полиэстера, который он носит не снимая, даже дома перед телевизором. Символ его никчемной важности. Сценарий: Входная дверь не заперта. Зайти со спины. Тихо. Он не услышит — он смотрит «фильмы для взрослых». Он будет слишком занят просмотром и наслаждением. Захватить свободные концы галстука. Резко завести за голову, скрестить. Мощный рывок на себя и вверх. До хруста. Хрящ подъязычной кости хрустнет сухо, как осенняя ветка под ногой. Сопротивление будет минимальным — мышцы атрофированы. Это займет не больше трех минут. Каротидный синус будет пережат, перекрывая ток крови к мозгу. Глаза вылезут из орбит, пытаясь увидеть убийцу, но увидят лишь белый потолок. Язык вывалится наружу. Финал: оставить его сидящим в его любимом продавленном кресле. Вложить в остывающую руку пульт от телевизора. Пусть смотрит порно фильм, который он так любит, на повторе и далее…». Нао перечитала написанное, проверяя каждую букву. Дыхание постепенно выровнялось и пульс замедлился до привычных шестидесяти ударов в минуту. Текст был идеален, клинически точен, жесток и безупречен. Она почувствовала физическое облегчение, словно приняла мощную дозу обезболивающего. Она «убила» его здесь, в телефоне, искусно вплетая свой яд в строки, и этого было достаточно, чтобы не сорваться в реальности и не пойти после работы на разборки, которых Сакурай так страшилась по известным причинам. Тонкий палец завис над кнопкой «Опубликовать». Секундное колебание и она коснулась этого слова. Идеальную тишину кабинета и остывший разум врача вновь разорвал грохот. На этот раз входная дверь распахнулась с такой первобытной силой, что металлическая ручка с глухим стуком врезалась в стену, оставив на светлой штукатурке глубокую вмятину. На пороге возникла Клим. От её привычной солнечной улыбки не было и следа. Грудь медсестры ходила ходуном под синей тканью униформы, хватая воздух короткими, сиплыми глотками. Девчонка пыталась поправить свой маленький бельчий хвостик и натянуть легкую шапку «медуза». — Нао! — выкрикнула она, глотая окончания слов, и её голос сорвался на фальцет. — Быстрее! В третий бокс! Он… он сейчас себе руки оторвет дурак этот! Сердце врача пропустило удар, споткнувшись о ребра. Адреналин, дремавший в крови после ночного кошмара, мгновенно выбросился в вены обжигающей волной и тут же дал толчек к незамедлительному действию. Нао пружиной вскочила с кушетки, а её правая рука, всё еще судорожно сжимавшая корпус смартфона, рефлекторно дернулась к карману медицинского халата. В этой панической спешке, когда мозг уже бежал по коридору, тело еще только реагировало, и большой палец промахнулся мимо кнопки блокировки. Экран, на котором всё ещё зловеще светился голубоватым светом текст жестокого рассказа о соседе, так и не погас. Гаджет скользнул в глубокую ткань кармана включенным, затаив свою тайну в складках одежды. — Бежим! — Клим уже развернулась на пятках, а её резиновые подошвы с противным визгом проскользили по линолеуму на повороте коридора. Нао сорвалась с места, повинуясь глухому инстинкту. Белый халат развевался за спиной, словно крылья птицы. Звук их бега гулким эхом отлетал от пустых стен спящего отделения. Но даже этот шум не мог заглушить то, что доносилось из конца длинного коридора, что был впереди оливковых глаз. Эти звуки были глухими, и ритмичными, но также через пару секунд можно было услышать страшные удары о металл, перемежающиеся в животное рычание, а после жесткую ругань матом. Девушки моментально влетели в предбанник третьего бокса. Нао, не останавливаясь, толкнула тяжелую дверь изолятора плечом, врываясь внутрь, а Клим для безопасности осталась наблюдать через маленькое окошко. Картина, представшая перед врачом, намертво сковала дыхание ледяным комом в гортани. Воздух в боксе был спертым, насыщенным запахом пота, железа и чистой, неразбавленной ярости. В центре комнаты, под безжалостным, холодным светом бестеневой хирургической лампы, происходила битва человека с собственной плотью. Неизвестный, который ещё ночью казался безвольной куклой под действием препаратов, теперь выгибался дугой на узкой металлической кровати с мягким матрасом. Его тело билось в конвульсиях, но это были не судороги боли, а судороги сопротивления. Жилы на его тонкой шее вздулись толстыми, пульсирующими канатами, готовыми вот-вот лопнуть. Лицо было белесым, как маска, а зубы были оскалены в беззвучном, зверином рыке. Изо рта текла слюна, смешанная с сукровицей из разбитой ранее губы. Но страшнее всего был вид прикованных рук. Широкие кожаные манжеты фиксаторов впивались в запястья парня, словно капканы. Они уже по всей видимости стерли верхний эпителий кожи до мяса, но неизвестный не останавливался ни на секунду. Он дергал руками вверх и в стороны с такой нечеловеческой, механической силой, что массивная металлическая рама кровати, привинченная к полу, скрежетала и вибрировала, угрожая вырвать болты из бетона. Казалось, ещё секунда — и произойдет непоправимое: либо лопнет толстая воловья кожа ремней, либо он просто вырвет собственные лучезапястные суставы из сумок, оставив кисти в оковах, а сам освободится, и попытается сбежать. — Стой! — голос Нао прозвучал жестко, на мгновение перекрывая лязг металла и хрипы пациента. Она сделала быстрый, и решительный шаг вперед, игнорируя все правила безопасной дистанции с буйными пациентами, как было прописано в книге «охрана труда». Тонкие женские руки поднялись перед собой на уровне груди, ладонями вперед, в останавливающем жесте. — Ты порвешь связки! — крикнула Сакурай, глядя прямо в искаженное гримасой лицо парня. — Остановись немедленно! Если ты продолжишь, ты останешься калекой! Неизвестный замер всего на долю секунды и его голова резко повернулась в её сторону. Черные, абсолютно безумные глаза, зрачки которых были расширены до предела, сфокусировались на фигуре врача в белом. Оливковые глаза вновь встретились с его бездной, угольной пустотой безумия. И в ней не было ничего, кроме голой жажды разрушения. Но вместо того чтобы успокоиться, услышав слова Нао, пациент сделал ещё один рывок, но на этот раз такой мощный, что ножки кровати с визгом оторвались от пола на сантиметр и грохнули обратно. — Плевать… — прохрипел пациент с жестокостью в голосе, будто сам ад выплескивается из парня, как вулканическая жидкость. Брызги слюны и крови полетели в сторону Нао. — Выпусти… меня… отсюда… Сука или я тебе точно втащу! Нао через угрозы с ужасом увидела, как по его правому запястью, из-под врезавшегося кожаного ремня, стекала тонкая, яркая струйка свежей артериальной крови. «Он действительно готов оторвать себе руки прямо сейчас, лишь бы не быть привязанным. Дурак… Реально дурак…» Подумала девушка про себя и поравила голос. — Я не выпущу тебя, пока ты в таком состоянии! — Нао подошла вплотную к изголовью кровати, нависая над парнем. Она знала, что она чертовски рискует, и все же пошла на перекор уставам. В таком состоянии «заключенный» мог попытаться ударить её головой или укусить, но Сакурай знала, что должна была перехватить его внимание. Девушка наклонилась ниже, и её голос стал тихим и железным, пробиваясь сквозь туман отравленного сознания лежащего. — Посмотри на меня. Прямо сейчас. Ты слышишь меня? Дыши! Слова доктора повисли в спертом воздухе изолятора. Парень замер на мгновение после услышанных слов. Грудная клетка всё ещё судорожно вздымалась, вырывая из горла хриплые, свистящие звуки, но безумные рывки прекратились. Он больше не рвался с привязи, не выкручивал себе руки, однако, мышцы его тела оставались натянутыми до предела, как стальные тросы, готовые лопнуть в любую секунду. Он медленно поднял голову чуть выше. Светлые волосы, слипшиеся от пота, лежали на подушке растрёпанными прядями. Небольшой хвостик спадал по бокам его заострённого лица, и сквозь эту пелену светлых волос Нао виделись лишь два неподвижных бездонных чёрных зрачка, уставившихся в неё. «Хм… Взгляд загнанного, раненого зверя, который ожидает удара, но в то же время оценивает противника». В этой пустоте плескалась смесь ненависти, боли и холодного расчета, который Нао так был знаком. И все же молодая врач выстояла под тяжестью этого взгляда. Она знала: отведешь глаза — покажешь страх. Покажешь страх — проиграешь. Она медленно опустила руки, демонстрируя открытые ладоней в жест мира. — Ты меня слышишь? — её голос стал тише, мягче, но в нем сохранилась твердость стали. — Посмотри на свои запястья. Пациент не спеша повернул гоголову и окинул взглядом правую руку. Кровь из содранной кожи уже впиталась в белоснежную простыню, расцветая яркими алыми бутонами. Боль, которую он игнорировал в пылу ярости, начала пробиваться сквозь адреналин тупой пульсацией. — Если ты продолжишь, — продолжила Нао, делая наклон к кровати, — медики обеспечат тебе тройную дозу галоперидола. Ты превратишься в овощ. Ты будешь лежать здесь, пускать слюни и гадить под себя следующие трое суток. Ты этого на самом деле хочешь? Уголок рта парня дернулся и это была улыбка, но Нао поняла — он ее слушает. Нужно было незамедлительно что-то предпринимать, пока психоз заключения и ковки рук вновь не посадействовал расшатанной психике лежащего. — Я предлагаю сделку, — произнесла девушка с серьезной мимикой лица, внимательно следя за реакцией парня. Теперь их лица разделяло всего полметра. Нао невольно чувствовала жар, исходящий от его разгоряченного тела, но не сдавала позиции. — Если я развяжу тебя… — она сделала паузу, взвешивая каждое ею следующее слово, которое она признесет. — Ты прекратишь этот спектакль. Ты не будешь пытаться выбить дверь, не будешь нападать на персонал и не будешь калечить себя, ну… и меня в том числе. Неизвестный молчал и просто дышал, окутывая девушки ноздри почти спойным дыханием. Через пару секунд, впитав информацию, черные глаза моментально сузились, сканируя лицо врача в поисках любого подвоха, а врач продолжила: — Ты же не хочешь быть постоянно под психотропами, верно? — Нао слегка наклонила голову. — Ты хочешь, чтобы твой разум оставался ясным. Я вижу это по твоим глазам. Ты не сумасшедший. Ты просто… зол. Наконец, парень разлепил окровавленные губы и тихо задал вопрос: — А если я совру?.. Нао не дрогнула в ответе и выпалила не задумываясь: — Тогда я лично введу тебе препарат. И поверь, в этот раз ты проспишь до конца недели и всем будет плевать на твое психологическое состояние и адекватность. Девушка не спеша протянула руку к пряжке ответчика, а точнее правого запястья, но при этом не коснулась её, ожидая ответа. Девичьи пальцы зависли в миллиметре от окровавленной кожи. Это был риск, огромный, неоправданный риск. Если пациент солжет, он может сломать ей пальцы или еще что похуже. Парень внимательно посмотрел на её руку, а после снова перевел взгляд на лицо на против. В черной глубине его глаз что-то мелькнуло. Он медленно выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало. — Развязывай бля, — бросил он коротко. В ответ Нао лишь кивнула — скупым, решительным движением. Этот жест означал принятие условий смертельно опасной игры. — Договорились, — произнесла она ровным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота, хотя сердце билось о ребра, как пойманная птица. — Но помни: одно лишнее движение, и мы вернемся к началу и будет определенно не приятно. Недельный коматоз… Её руки потянулись к правому фиксатору — тому самому, из-под которого обильно не так давно сочилась алая жидкость. Кожаный ремень был натянут до предела, буквально утопая в воспаленной плоти. Металлический язычок пряжки впился в отверстие намертво под давлением напряженных мышц пациента. Нао пришлось приложить некоторое усилие. Большие пальцы с силой нажали на ремень, вдавливая его еще глубже в рану, чтобы ослабить натяжение замка. Пациент молчал сквозь сцепленные зубы, и его правая рука рефлекторно дернулась, но парень терпел. Щелк. Звук расстегнувшейся пряжки прозвучал в тишине бокса, как выстрел. Тугой кожаный браслет с влажным, чавкающим звуком отлип от изувеченного запястья, открывая вид на содранную кожу. Получив свободу, правая рука беспомощно шлёпнулась на простыню от бессилия. Пальцы, побелевшие от долгого передавливания, зашевелились — медленно и судорожно, сжимаясь в кулак и вновь разжимаясь. Возвращающаяся чувствительность впивалась в нервы тысячами острых иголок. Не теряя ни секунды, Нао двинулась влево, не сводя глаз со свободной руки, которая в любой миг могла стать оружием, против нее, а парень продолжал внимательно наблюдать за своим маленьким спасением.Второй замок поддался легче. Щелк. Левая рука освободилась. Теперь парень был по-настоящему опасен. Две свободные конечности, способные нанести смертельный удар в горло за долю секунды. Нао не знала, кто перед ней, но она видела и запомнила, как он двигался в приемном. Оставался последний рубеж. Грудной фиксатор. Широкий пояс, прижимавший его корпус к матрасу. Нао наклонилась над парнем. Её лицо оказалось еще более опасной, интимной близости от лица лежащего. Как по не спланированному сценарию, каштановая прядь волос выбилась из-за уха девушки и упала вниз, щекоча скулу неизвестного. Она чувствовала его прерывистое, горячее дыхание на своей шее. Пальцы врача не уверенно легли на массивную грудную пряжку.Пациент лежал в пугающей неподвижности, не отводя чёрного, как смоль, взгляда от её оливковых глаз. Затем он медленно, методично сместился ниже — скользнул по ресницам, задержался на скулах, губах, опустился на изящную линию шеи. Словно сканируя каждый миллиметр её кожи. — Не дергайся, — тихо, почти шепотом скомандовала Нао. Замок открылся с тяжелым металлическим лязгом. Ремни с шорохом сползли по бокам кровати на пол. Секунда тишины. Парень медленно, с сухим хрустом затекших позвонков, принял сидячее положение, опустил ноги с кровати и коснулся босыми ступнями холодного кафеля. Затем он поднял руки к лицу, рассматривая свои окровавленные запястья с каким-то отстраненным, детским любопытством, словно они не принадлежали ему. — Жжет… — прошептал он безучастно, словно констатируя факт погоды. Уголок его разбитых губ дернулся в кривой, болезненной ухмылке. — А ты смелая… для врача, — прохрипел он. Нао ничего не сказав потянулась влево, к нижнему ярусу металлической тележки, где Клим в спешке оставила флакон с антисептиком. Врач наклонила корпус вперед и немного вбок, нарушая хрупкое равновесие предметов в своих карманах. Гладкий, тяжелый корпус смартфона, который она в панике сунула в халат незаблокированным, предательски скользнул по скользкой синтетической ткани подкладки. Гравитация сделала свое дело. Девушка почувствовала, как привычная тяжесть исчезла из кармана. Её рука рефлекторно метнулась вниз, пытаясь перехватить гаджет в воздухе, но пальцы схватили лишь пустоту. Телефон упал плашмя. И, по закону вселенской подлости, лег экраном вверх, прямо у босых ног пациента. Яркий голубоватый свет дисплея прорезал полумрак черных глаз, которые молнией скользнули вниз к источнику света. Нао замерла, парализованная ледяным ужасом. На экране, черным по белому, крупным шрифтом горели слова, которые она в ярости напечатала всего пятнадцать минут назад: «…Инструмент: Галстук… Красный… Сценарий: Зайти со спины… Хрящ шейного отдела позвоночника хрустнет…» Черные глаза пробежались по строкам. Парню не нужно было читать весь текст. Его мозг, привыкший оценивать угрозу мгновенно, выхватил информацию. «Удушение. Сосед. Тишина. Смерть. " Оливковые глаза расширились от ужаса. Она дернулась вниз, чтобы схватить телефон, но она опоздала. Парень оказался быстрее ее. Его реакция, отточенная годами уличных боев и смертельных схваток, сработала раньше, чем разум успел осознать происходящее. Даже истощенный, он двигался с пугающей скоростью. Нао застыла с протянутой дрожащей рукой, чувствуя, как холодный пот прошибает спину под халатом.Пациент мгновенно поднял гаджет и замер, уставившись на экран. Прошло несколько тягучих секунд, прежде чем он медленно перевёл взгляд на Нао. Уголок его губ дрогнул, сложившись в едва уловимую, жуткую усмешку, полную какого-то странного понимания. Затем он протянул телефон, вложив его в её онемевшую ладонь. Прикосновение его пальцев было ледяным, как у мертвеца, подметила Сакурай. — Манджиро… — тихо произнес он. Парень смотрел прямо в глаза врача. — …Манджиро Сано. Нао Сакурай поняла: парень не просто представился. Он принял её правила игры… Пока что…