Российский невоенный корабль

День Х. Не отправлено❌ Ну всё, решено. Я выбрал вахту в море по одной простой причине: заработаю деньжат, расплачусь с долгами и наконец-то смогу свалить отсюда. Пабло уже скидывал фотки нашего будущего дома, это просто фантастика! Там тепло, солнечно и потрясающий вид на горы. Пишу это, смотрю в окно и вижу серый унылый Мурманск. Отвратительно. Завтра окажусь среди толпы немытых и небритых гетеросексуальных (?) мужиков. Надо загуглить этот вопрос, а то вдруг у них там тюремные обычаи. Пабло бьëт тревогу, что меня непременно изнасилуют и скинут за борт. Последовательно. Или сразу за борт. Шансы за то, что только изнасилуют – невероятно малы. Я уже проверил все свои вещи на предмет особо палевных. Даже отрастил щетину на морде. Теперь похож на алкаша Виталика из третьего подъезда. Анька говорит, что «со стороны на пидора не похож». Спасибо, дорогая. Это сильно обнадеживает. Завтра в 6:00 поднимаюсь на борт сухогруза «Надежда». А эти ребята с юмором… Журнал капитана. 18:32. Подготовка к следующей вахте завершена. Провиант погружен, мелкий ремонт выполнен. Завтра ожидаем погрузку и прибытие нового матроса – боцман уже в предвкушении. День 1. 19:11. Отправлено ✅ Это какое-то корыто, а не корабль. Мне почему-то казалось, что современные суда должны и выглядеть современно! А этот как будто остался со второй мировой и не разваливается только потому, что его чайки засрали. (Раньше я смеялся над этим фильмом, теперь это нифига не смешная реальность.) Экипаж тоже. Сказочный. Принимали груз с берега: на палубе мат-перемат, все бегают, суетятся. Один орёт громче всех, это боцман с дурацким именем Геннадий. Смотрит на меня, как солдат на вошь. Пока ему под руку не попадался, спасибо дяде Мише, взял под крыло. Дядя Миша вроде как матрос со стажем и с большой любовью к алкоголю. Поэтому, собственно, всё ещё матросит в свои пятьдесят пять. Говорит, это последняя вахта, но другие члены команды ему не верят. Уже раза три, говорят, уходил, потом возвращался. Один раз издали видел капитана. Стоял на мостике, смотрел в бинокль. Спросил про него у команды, все подозрительно дружно сказали, что он отличный мужик. Ну ладно, надеюсь не врут. А вот от боцмана надо бы держаться подальше. Не нравится мне, как он на меня смотрит. Ну, что тебе ещё рассказать, Пабло? В команде около семидесяти человек. Бóльшая часть работает 8/16: восемь часов вкалываешь, восемь часов должен отсыпаться, и ещё восемь можешь заниматься саморазвитием, если не случится какая-нибудь жопа. Аврал по-морскому. Руководящий состав работает только в светлое время суток. Как ты понимаешь, тут только один капитан (у капитана нет первого помощника, это странно, пока запишу в загадки), один боцман. Есть два штурмана, но какой у них там график, я ещё не знаю. Расписание на неделю вывешивают в столовой в понедельник утром, то есть, как раз сегодня повесили свежее. Мне пока повезло, работаю с утра и до двух часов дня, но дядя Миша уже обрадовал, что долго кайфовать не получится. Боцман любит придираться ко всякой ерунде, менять среди недели смены личного состава, а если ему что-то конкретно не понравится, то может и две подряд влепить. Ну, никто не говорил, что деньги будут лёгкими. Надо перетерпеть – и в солнечную Аргентину! Журнал капитана. 19:18 Наблюдал за погрузкой контейнеров. Экипаж придуривался на всю катушку, явно стараясь впечатлить новенького. Судя по его круглым глазам, которые я наблюдал в бинокль, они преуспели. Вечером заходил дядя Миша, сказал, что парень – городской щегол, ручки белые, ногти холëные. Но к концу дня он не сблевал за борт, а это уже достижение. Работы не боится, хотя и морды корчит брезгливые. Открыл его резюме, присланное из конторы. Застрял на имени, подавился кофе. Артемий. Это что ещё за имя такое? Может, Артём всё-таки? Окончил какую-то дизайнерскую шарагу с красным дипломом. Не успел удивиться, каким пассатом его сюда надуло, прочёл, что служил срочную в береговой охране. Аж целых 12 месяцев! Дальше читать бросил. На бую я вертел таких моряков. День 2. 14:36. Отправлено ✅ Прямо с утра начались суровые матросские будни. В моём наряде все злачные места этой лоханки: я драю камбуз, гальюны – проще говоря, кухню и сортир, - и общий коридор на нижней палубе, где живут матросы. По окончанию вахты еле дополз до столовой, где и сижу теперь, хлебаю суп с тефлетями и пишу тебе, Пабло. Дико скучаю. Дядя Миша говорит, что ещё пара дней и интернета не будет две недели! Я наверное рехнусь. Скинь мне своего красавчика, чтобы мерзкими одинокими вечерами мне было, чем заняться. Пока никто из команды не заподозрил на мой счёт ничего опасного. Я веду себя максимально по-мужицки. Очень кстати оказался опыт проживания с батей. Вспоминаю его лексикон и реакцию на тупые шутки дяди Валеры, и потихоньку вливаюсь в коллектив. Дядя Миша украдкой предлагает дëрнуть по сто грамм. Пока держусь. Журнал капитана. 18:15 Сегодня утром получил срочный факс с пометкой «лично». Подставил шредер поближе и нажал «старт». До нового года всего пять месяцев, пора готовить мишуру. Настроение ожидаемо испортилось. Ходил по кораблю с такой хмурой рожей, что даже бывалые моряки предпочитали свернуть в другую сторону. Зашёл в камбуз за кофе, поскользнулся на мокром полу, чуть не разбил голову. Ласково спросил кока, какая сволочь это сделала. Тот, загородившись пятидесятилитровой кастрюлей, сказал, что новенький. Настроение улучшилось! Зашёл к боцману, предложил выписать новенькому три наряда вне очереди. Утвердили без определения кворума. Спустя час остыл, продолжил обход корабля. Посмотрел из коридора на спину новичка в столовой, который уплетал суп и кому-то строчил в смс-ки. Недолго ему в телефончике зависать. Гена его научит дисциплине. День 3. 23:59. Отправлено ✅ Это просто уму непостижимо! Мне влепили три наряда вне очереди за малюсенькую лужицу воды на полу! Даром, что дали вчера отоспаться – в десять вечера меня вытащил из койки боцман, и отправил в «шипкроул», как он это назвал! За три смены я побывал кочегаром, механиком и смотровым на вышке. Сутки на ногах, Пабло! Боцман мило сообщил, что благодарить за всё я должен капитана. Это его сиятельная туша поскользнулась на той воде и хряпнулась об пол. Замечательное начало вахты, чего уж там. Боцман начал звать меня Артюшей. Я его в отместку (за спиной, конечно) обозвал Крокодилом Геной. Даже не предполагал, какой ажиотаж вызовет это прозвище. Вангую, что теперь между нами холодная война. Дядя Миша снова предлагал выпить. Пока держусь. Получил твоего красавчика, но после 24-х часовой смены у меня тупо не стоит. Вернусь к этому завтра. Если выживу. Журнал капитана. 18:47 Ветер 5 м/с, курс норд-вест. Пока идём строго по графику, но скоро это изменится. На завтра прогноз начинает вредничать: обещают усиление ветра с севера. Сергей уже внёс поправки к ветру и обещает, что мы его даже не почувствуем. Гена проконтролировал укрепление груза на палубе, хотя я и не просил. Значит, будет шторм. В долгосрочном прогнозе ничего хорошего. Баренцево море, что тут скажешь. Новичок сполна вкусил результаты своего труда. Ничего, и не из таких сухопутных крыс морских волков делали. День 4. 15:10. Отправлено ✅ Сегодня узнал, что у нас на судне есть «должности», которых нет в штатном расписании: «Главный по пряникам» – матрос Витя, который умудряется раздобыть в любом порту мягкие пряники и прячет их от капитана (говорят, тот их обожает, но делает вид, что не замечает факта сокрытия сладостей). «Штурман-алкоголик» – так все называют навигатора Сергея, но только за глаза. В море он не пьёт, зато в порту пропивает зарплату за три часа, а потом неделю ходит зелёный. Капитан его покрывает, типа, лучше уж он, чем какой-нибудь дипломированный специалист с нулевым опытом. «Боцман-экстрасенс» – Крокодил Гена утверждает, что чувствует шторм за сутки. Все смеются, но перед выходом в море тайком спрашивают у него прогноз. Я начинаю привыкать к этим странным людям. Не все они такие плохие, как казались сначала. Осталось только выяснить про капитана – что за фрукт? Журнал капитана. 19:25 Дождались. Пришло штормовое предупреждение. Команда получила сверхурочные наряды на неделю вперёд. «Надежда» - старая калоша, с ней надо обращаться полюбовно. Опытные старшие матросы распределили подчинённых по самым важным объектам: машинное отделение, насосная станция, рубка. Связист Лёша передал на сушу крайнее послание о том, что мы входим в шторм, перед тем как связь вообще пропала. Ночка обещает быть весëлой. Велел боцману собрать команду для объявления. День 4, продолжение. 22:38. Не отправлено❌ Нас накрыл шторм. А меня – страх. О настоящих штормах в открытом море я только слышал, и никогда их не видел. По такому торжественному случаю я сам нашел дядю Мишу и предложил выпить. Он отвёл меня в кочегарку, свинтил там крышечку с канистры спирта, накапал в граненые стаканы и поднял флягу с водой. «Главное – не дыши и сразу запивай». Инструкцию я вроде выполнил, но дыхание всё равно куда-то пропало. Пить спирт – это как пить огонь. Именно в этот момент капитан сподобился выйти к команде. Услыхав по громкой связи объявление, я запаниковал ещё сильнее. «Не гоношись, всё пучком. Ты ж не целоваться с ним будешь». Под действием спирта я тут же стал пытать дядю Мишу, с чего такие предположения. Старый подозрительно стал темнить. Первым делом я подумал, что он меня раскусил. Но через пару-тройку вопросов услышал загадочное: «Не лезь не в своё дело!» Так. Это уже интересно. Заинтригованный, я впервые узрел капитана. Ну, такой себе. Немного на Хемингуэя смахивает, сильно побитого жизнью в российских реалиях. Нос прямой, морда загорелая, вокруг борода с усами, плавно переходящая в волосы. Не седой, значит не старый. На вид даже моложе дяди Миши. Лет сорок, может, сорок пять. Но какой-то потрепанный. Носит старый вязаный свитер под горло серо-буро-козявчатого цвета, кое-где в дырках. На голове, правда, форменная фуражка. Вышел, сказал, что все молодцы, вовремя подготовились, а шторм обещает быть не долгим, и, если повезёт, уже через пару дней встанем на прежний курс и пойдëм в следующий порт по графику. Что ценного было в этой информации – не понятно. Я смотрел на него пристально, ждал, что сейчас будет самый цимес. Не дождался. Капитан Очевидность только раз встретился со мной взглядом и ничего интересного в моей персоне не нашёл. День 6. 7:56. Не отправлено❌ Только сейчас кончилась жуткая качка. Я раньше смотрел ролики на ютубе, где показывали каюты во время шторма, и как там мебель каталась из стороны в сторону. В интернете смотреть прикольно было. А теперь я этого дерьма по гроб жизни насмотрелся. И снаружи, и внутри корабля. Заодно получил от Крокодила ещё один наряд вне очереди за плохо закреплённый котёл в камбузе. Вся блядская кухня – в каше! Кому вообще пришло в голову готовить столько каши прямо перед штормом?! Пока драил камбуз, сделал открытие. На корабле есть женщина: повариха Маша. Полтора центнера неудовлетворённости. Пока мужики на неё не клюют. Хотя, кто знает, может к концу вахты она станет популярна. Это её первая вахта, она прибыла на пару дней раньше меня. Даже не знаю, как я мог её такую раньше не заметить. За унылым отмыванием камбуза снова стал думать про капитана. Кого бы ещё расспросить о нём? Сто пудов там какая-то мутная история есть. Отмотав срок, вернулся в каюту и решил начать с «сокамерников». Соседей у меня двое, среди них дядя Миша и уже упомянутый «дежурный по пряникам» Витя. Его кандидатура показалась наиболее подходящей. Витя тут был уже третью вахту, но не подряд, конечно. Позвал его в столовку, попить кофе. Кофе, к слову, дерьмище редкостное. Витя оказался кладезем информации… Объемной и абсолютно бесполезной. От него я узнал, что капитан любит не только пряники, но и чёрный кофе без сахара, крепкие сигареты «Ява», слушает какое-то отечественное занудство, по ошибке названное роком. А еще в его каюте живёт большой рыжий кот с драным ухом по кличке Адмирал. Ну, то есть, как – живёт? Иногда разрешает капитану спать на одной с ним постели. А большую часть времени шарахается по кораблю, ловит крыс с себя величиной и всячески беспределит. Адмирал считает весь корабль своей собственностью и жрет только Вискас с печенью, всё остальное брезгливо отодвигает лапой. Спросил, почему капитан носит дырявый свитер. Не по статусу, как бы. Глаз у Вити замылился проволокой тайны, и он страшным шепотом сказал, что с этим свитером у капитана связана какая-то давняя трагическая история, но знают её лишь избранные на этом корабле, и он, Витя, не в их рядах. Ну, охренеть. Спросил про первого помощника. Почему его нет? Витя сказал, что капитан по натуре одиночка. Настоящий морской волк. Ему никакие помощники не нужны – он в конторе так и сказал, чтоб никого ему не присылали. Напоследок Витя сообщил, что капитан уже очень давно не был на берегу. Так давно, что никто толком не знает, сколько это в месяцах или годах. И что во всех портах, когда «Надежда» появляется на горизонте, делают ставки – сойдёт или не сойдёт в этот раз. Ну, это уже ни в какие ворота! Они видимо решили подшутить надо мной. Это наверняка дядя Миша его надоумил. Щас, держите карман шире, так я и поверил. Пора бы набиться в дежурство на мостик, да самому на этого Дейви Джонса поближе поглядеть! А то может у него и не борода вовсе, а щупальца. И я пошёл прямиком к Крокодилу. Журнал капитана. 12:10 Получил от Гены сообщение, что господин Артемий желает получить дежурство на мостике. Интересно, на кой черт ему это понадобилось. А главное – не побоялся пойти с этим к боцману, с которым даже Адмирал старается не пересекаться. Узнал от команды, что новичок прозвал боцмана Крокодилом Геной. Ну, не то чтобы очень оригинально. Однако, никому до него это в голову не пришло. Есть чувство юмора. Видел его работу на палубе в первый для него шторм. Неплохо держался для береговой охраны. Волны, конечно, были учебные, но так даже лучше. Бывало, что неподготовленных людей в настоящие шторма смывало море. Этому пока везёт. Что ж, пусть придёт на мостик. Если толковый, пойдет на повышение. На корабле дураки – хуже женщин. День 7. 00:23. Не отправлено❌ Крокодил не был бы собой, если бы не влепил мне это дежурство в ночь. Узнал о нём за полчаса до начала, даже не успел помыться. Впрочем, Витя сказал, что у нас нет горячей воды. На мостике не было света, только горел радар, а над ним, склонившись, стоял капитан. Я на минуту замер в дверях, рассматривая эту картину. Интересный ракурс. И свет так удачно падает. Когда совсем станет тошно, можно вспомнить азы художественной школы… «Ну что замер, заходи». Я вздрогнул. Нифига он боковым зрением в темноте палит. «Свет включай». Официально познакомились. Конечно, первым был вопрос, в честь кого это меня так назвали? Я не стал врать, сказал честно, что это я себе имя поменял при замене паспорта в 20 лет. Потому что планирую эмигрировать в Аргентину, а с моим изначальным именем у аргентинцев сложности. Почему-то новость о том, что я ранее был Артём, он воспринял с облегчением и даже улыбнулся. Мне это не особо понравилось, и в отместку я спросил: «А вас Александр Григорьевич в честь Лукашенко назвали?» Капитан поперхнулся кофе. Как раз в этот момент запищал факс. Я собирался стартовать, когда он резко взял меня за руку и покачал головой. Потом подвинул поближе к факсу шредер и кивнул: «Теперь жми». Я нажал. Шредер с удовольствием поел. Интересный документооборот! «А вы все сообщения превращаете в спагетти, товарищ капитан?» «А ты любопытный парень, Артëм». Ну, конечно. Давайте теперь звать меня старым именем. «Артемий». Он обозначил фронт работ. Навести порядок на мостике: перебрать шкафчики, столы, убрать весь мусор. Помыть пол. Найти прошлогодние погодные карты. Но сначала – принести ему кофе. Да, кофе тут надо много. Интересно, он вообще спит? Журнал капитана. 03:17 Новичок болтлив, как чайка. Такое ощущение, что он журналист, а не моряк. Как назло факс ещё этот… Чего она от меня никак не отстанет? Принёс мне кофе: чёрный и без сахара. А ведь я ему не говорил, что люблю именно такой. Похоже, что команде от скуки уже и говорить не о чем, кроме как о странном капитане, несущем бессрочную вахту. Надо сказать Крокодилу… тьфу ты, Гене, чтобы нашел им какое-нибудь безопасное занятие. Кофе, кстати, дерьмовый. Надо сказать Вите, чтобы нашел нам нормальный. Артëм драит палубу на мостике, я наблюдаю за ним из дверей. Движения пока как у неумелой молодухи, которая до свадьбы швабру в руках никогда не держала, а только красилась и жопой вертела. С последним, впрочем, он тоже неплохо справляется. Вот ч-чëрт. «Артём, подай бинокль». «Артемий» - в десятый раз занудствует он. «И что вы в него смотреть будете ночью?» Я с невозмутимым видом начинаю протирать оптику. Главное – сделать вид, что с самого начала так и было задумано. День 8. 15:38. Не отправлено❌ Капитан чудной. Наблюдал за ним во время ночного дежурства на мостике: какой-то сам в себя погруженный. Разговаривать не настроен. Кормит шредер тем, что выплевывает факс. Пока он ходил к себе в каюту за новой пачкой сигарет, я стащил немного «лапши» из мусорки. Жуть, как интересно, чего он так яростно уничтожает. Пока не удалось узнать о нём ничего особенного. Разве что у него есть чувство юмора и вообще он человек довольно добродушный. Это видно по лицу, оно у него в мелких мимических морщинках, какие бывают, если человек улыбчивый. И что-то мне подсказывает, что теперь он нечасто такой. Если про добровольную самоизоляцию на корабле говорят правду, то что же заставило её начать? День 10, 20:12. Будет отправлено, когда появится связь☑️ Пабло, интернета нет и не будет ещё несколько дней. Сегодня скучал по тебе в каюте, когда все ушли на ужин. Успел всего пару раз, боюсь, что кто-то застукает. Делать это в гальюне мерзко, там воняет. За бортом холод и сырость. Цвет настроения – серый. Сегодня на завтрак давали манку с комками и чай, воняющий рыбой. Крокодил говорит, это «фирменный аромат судовой жизни». Я начинаю верить, что мы все здесь медленно превращаемся в селёдку. Пока ел, слушал как кок орал на повариху за плохо сваренную кашу. Потом ор прекратился. Может, мириться начали. С утра не было горячей воды. Опять. Капитан сказал: «Закаляйся, салага». А сам умывается ледяной водой и даже не морщится – видимо, бывший спецназ или просто упрямый козёл. Журнал капитана. 19:57 Опять нет горячей воды. Наорал в кочегарке на Кузьмича. Плевать, умываться можно и холодной водой. Подал пример команде. Замёрз, как сволочь, но лицо не уронил. Вернулся к Кузьмичу, дëрнул пятьдесят грамм из канистры, которую там от меня прячет дядя Миша. Извинился перед кочегаром. Получил на закусь пряник. Задумался, почему от меня на этом корабле вечно что-то прячут: кто спирт, кто пряники. Возможно, есть ещё что-то, о чём я не знаю? День 14. 07:58. Не отправлено❌ Три дня подряд была совершенно омерзительная погода. Температура упала почти до нуля, а ведь сейчас типа лето! Дул такой сильный ветер, что мы почти круглые сутки были заняты укреплением контейнеров на палубе и приматывали скотчем все мелкие детали корабля, чтобы их не унесло нахер в море. Скотч тут вообще самый ходовой материал. Вчера наблюдал, как капитан лично чинил лебëдку, которую шарахнуло ветром о палубу и от неё что-то отвалилось. В ход пошли скотч, проволока и такая-то матерь. «Надёжно?» – спросил я. «До следующей волны», – усмехнулся он. Потом вдруг серьёзно: «В этой стране всё держится на соплях и надежде. И мы – тоже». Вечером третьего дня погода утихомирилась. Вымотанные, мы все грелись в столовой, запивая усталость мерзким кофе. В окна, будто насмехаясь над нами, светило закатное солнце. Телефон сдох и лежал в каюте на зарядке. Я взял блокнот, карандаш и ластик и вернулся в столовую, чтобы зарисовать этот кадр: квадрат окна, яркое красное солнце за чёрными тучами. Сделал пару штрихов, поднял глаза – и увидел прямо по центру своей картины новую деталь. Капитан уселся аккурат спиной к окну. И так удачно сел, что его волосы сзади подсвечивались солнцем, будто вокруг головы вырос нимб. Подчиняясь порыву, я быстро набросал его чёрный силуэт на фоне окна. Вышло любопытно. Я устроился поудобнее и, бросая на него редкие взгляды, принялся за детали. Складки на одежде, волосы. Пар от кружки кофе, поднимающийся к подбородку. Фуражка рядом, на столе, опрокинутая будто для сбора милостыни. Черты лица. Нахмуренные брови, морщины у глаз. Прямой нос, тонкие, но красиво очерченные губы. Именно в тот момент, когда мой карандаш замер на его губах, мы встретились взглядами. Затылок прошило канонадой мурашек. Блядь. Скорее бы долбаный телефон зарядился. Недодрочил я, похоже. Журнал капитана. 09:37 Сегодня сидел утром в столовой, пил кофе и наблюдал, как новичок бросает на меня странные взгляды. Что этому парню надо от меня? Не пойму. Едва вернулся в каюту, чтобы немного вздремнуть после бессонной ночи, получил срочное сообщение от связиста. Вызывают из офиса компании, разговор личный. Мать твою. Надеюсь, это не жена. Факсы от неё я ещё утилизирую… Можно было бы сказать, что я упал за борт и утонул, но слишком многие видели меня с утра живым. Сходил. Не сказать, чтоб обошлось, но это хотя бы не Лена. В следующем порту должны взять на борт пассажира. Бляха муха, ну почему именно этого?! День 15. 22:53. Отправлено✅ Привет, Пабло! Наконец-то земля. Сбежал с корабля вместе с штурманом Сергеем, механиком Семëнычем, дядей Мишей и Витей. В такой странной компании я не тусил со школы. Иногда я наблюдаю за ними, так, чисто по приколу. Оказывается, когда мужики долго изолированы от общества – особенно женского, - у них начинается своего рода ролевая игра. Никакой интимной подоплёки в ней нет, но есть пары старший/младший, и подчинение – строго вертикальное. Один другого курирует, оберегает, учит. Другой слушается, иногда тупит, иногда нарывается на матерно-похабные комментарии. Семëныч опекает штурмана-алкоголика Серёжу, которого если и надо от чего оберегать, так это от цирроза печени. Дядя Миша пытается быть наседкой сразу для меня и Вити. Вите это точно нравится, а меня больше на «ха-ха» пробивает. Знали бы они… Ой, нет, о чём это я. В кабаке у пристани пиво стоит как шампанское, а водка – дешевле воды. За водкой языки моих коллег развязались. Я тоже прихлëбывал для вида, но боялся перебрать, вдруг каминг-аут сделаю. Семëныч поведал, что капитан торчит на корабле почти год. Мотыляется по Северному морскому пути туда-сюда, как челнок в Китай в 90-е. А причина-то банальна: сбежал от жены. Теперь он все её послания перемалывает шредером в труху. Я немного расстроился. У самого руки так и не дошли сложить паззл из той бумажной лапши. И хорошо: убил бы время впустую. Надеялся, что история выйдет более интересной. А он, выходит, просто бабу кинул, ну и, может, ещё на деньги её поимел, иначе, зачем скрываться? Отстой. Мужики в это время дружно вынесли приговор капитанской жене, что жена она никудышная, раз от неё такой мужик ушёл. Пф! В каюты возвращались поздно, прилично набравшись. Дядя Миша горланил песни из репертуара советского кинематографа. Штурман Серёжа шёл на автопилоте, иногда врезался в столбы. Витя шёл гружëный как баржа: пряниками, Вискасом и кофе. Где-то между звенели бутылки. У трапа стоял какой-то прилизанный тип и курил. Издали я готов был принять его за одного из посетителей гей-клуба: очень уж пижонский вид у него был. На контрасте с ним представь, Пабло, как выглядел я и моя компания! Скину тебе сегодня свою фотку, надеюсь, у тебя не упадёт. Морды у всех косые, небритые. Перегаром несëт так, что за версту чайки в обморок падают. И тут он. Ты только не ревнуй, я просто рассказываю!.. Хороший костюм, платочек в кармашке, лакированные ботинки, кожаный чемодан рядом. Сразу видно – солидный человек, а не матросня. Стоит и смотрит на нас, гад, с такой улыбочкой – аж втащить ему захотелось. Хорошо, сдержался. Оказалось, что этот тип – наш пассажир, которого нужно отвезти в Певек. Журнал капитана. 23:15 Приехал Игнат. Мерзко поулыбался, излишне ласково спросил, как мне тут после «линейки», не скучно? Сука. Не стал с ним говорить. Попросил дежурного отвести его в каюту поближе к якорной цепи. Наслаждайся, гад. День 16. 21:29. Не отправлено❌ Ходил в столовую перед ночной сменой. Сделал несколько шаржей на членов экипажа. Вышло похоже. Подсунул каждому под дверь каюты – пусть поржут, юмор упрощает любые тяготы. Случайно услышал, как механик злился: «Опять этот чёртов «Максим» подводит!» Я удивился: «При чём тут Максим?» Все замолчали. Потом кок буркнул: «Судно-то раньше «Максимом» звали. Пока капитан не переименовал». Капитан, услышав это, резко оборвал: «Хватит болтать». Интересно… Журнал капитана. 23:43 Чёртов Семёныч. Новичку не надо знать, что «Надежда» – это я переименовал «Максима» после того, как… Впрочем, какая разница. Мне отсюда назад дороги нет. Сильнее переживаю за то, что Игнат начнёт распускать слухи. Вроде и выгоды ему от этого нет, я и так уже во всех смыслах на дне. Но в его власти просто поглумиться ещё раз. Как говорится, мелочь, а приятно. Чертов сукин сын. В расстройстве снова сел писать письмо, которое никогда не будет отправлено. Дальше слов «Дорогой Максим» не пошло. Зачеркнул так сильно, что прорвал дыру в листе. Врубил старый концерт «Алисы». Адмирал подпевал. Полегчало. День 19. 21:45. Не отправлено❌ Опять плывем, опять нет интернета. Утром проснулся от страшного шума — думал, корабль тонет. Оказалось, это наш «гость» Игнат устроил скандал из-за того, что в его каюте «слишком шумно» от якорной цепи. Капитан, который обычно игнорирует его, на этот раз вышел с мостика, посмотрел на Игната, как на назойливую чайку, и сказал: «Если не нравится — можете выйти за борт». Игнат скривился, но заткнулся. Команда еле сдерживала смех. Но Игнат оказался мстительный. Вечером, когда я собирался на дежурство, нашел меня в камбузе, подсел. Завёл пустой разговор про то, как мне служба. Я честно сказал, что терпимо. Было бы ещё лучше, если бы не непогода и частые шторма. «Не боись, капитан у вас хороший», сказал он с лицом, выражавшим точно обратное. «Ты ведь в курсе, что он раньше в ВМФ служил?» Я чуть не подавился. «Где?!» «Военно-морской флот, приятель. Там такие большие корабли, с пушками». Я отложил вилку и нож. Ладно, служил он в ВМФ, теперь нет – и что? Сменил профессию, с кем не бывает? «И чё?» «Про Максима знаешь?» Ох, что-то мне подсказывало, что лучше кивнуть. Я сложил на груди руки и принял скучающий вид. А Игнат вдруг заржал. «Ничего ты не знаешь, салага. Максим – это мужик». И прибавил таким тихим шёпотом, что я до вечера ломал голову: послышалось или нет? «Его». Весь ëбаный день насмарку! Как теперь выбросить это из головы? Типа я должен поверить этому хмырю, что наш капитан – вот этот самый, с бородатой рожей, в дырявом свитере, который прямо сейчас стоит на палубе и материт какого-то разяву-матроса за плохой узел… Что он…?! Я даже вспотел. Ладно, стоп. Я видел всяких геев. И охренительно брутальных – тоже. С некоторыми даже трахался, это было, ну… Чуток кринжово, но не без изюминки. И бородатые педики тоже бывают, правда, сейчас это не в моде. Но как же гей-радар, Пабло?! Как узнавать в толпе своих, если он вдруг взял и сломался? Я вышел на палубу и посмотрел на капитана более пристально, новым взглядом. Да черта с два, не гей он. Вот ни за что не поверю. А червь сомнения всё-таки начал грызть. Вечером застал капитана в камбузе. Он стоял у окна, курил и смотрел в темноту. Я хотел уйти, но он меня заметил. «Тоже не спишь?» - спросил он. «Не могу. Мысли». Он кивнул, будто понимал. Неожиданно протянул сигарету: «Держи». Молча курили вонючую Яву. Потом он вдруг сказал: «Ты не похож на тех, кто обычно сюда попадает». «Это хорошо или плохо?» Он усмехнулся: «Пока не решил». И ушёл, оставив меня с кучей вопросов. Журнал капитана. 22:38 «Дорогой Максим. Я так и не спросил, как ты на новом месте? Слышал, что тебе дали капитана второго ранга. Поздравляю». Зачеркнул написанное, вырвал лист из блокнота, бросил в мусор. Как он? Наверняка хорошо. Всяко лучше, чем я. Поддался порыву и достал из ящика старое фото. Два молодых лейтенанта, форма с иголочки. Стоят в обнимку и лыбятся в камеру. Идиоты. На обороте не менее идиотская надпись: «Курс – навсегда». Услышал чужое присутствие слишком поздно. Позади стоял новичок и пялился на фото. День 20. 05:40. Не отправлено❌ Заступил в дежурство, пошёл искать капитана. На мостике не оказалось. Из каюты слышался хрипловатый голос под гитару – вроде Высоцкий. Пошёл на звук. Капитан сидел за столом и разглядывал фото. Он был так увлечён, что даже не услышал мои шаги, хотя и в мыслях не было красться. Встал позади, глянул на фото. Два молодых мужика стоят в обнимку, но не так, как это делают друзья, а вполне опреденным образом, и счастливо улыбаются. В одном из них с трудом угадывается Александр. «Значит, второй и есть Максим?» - тут же подумал я. В горле пересохло. Он будто услышал мои мысли, вздрогнул, быстро переворачивая фотку лицами вниз. «Какого черта надо?!» Бля, думал, он меня убьёт. С такой силой отбросил к стене, что даже в ушах зазвенело. «Наряд подпишите, товарищ капитан!» - я дрожащей рукой протянул ему бумаги. А у самого в мыслях только « Твоюматьтвоюматьтвоюмать!» Этот?! Вот этот скуф – голубой? Да чтоб я натуралом стал, если это правда. Минуту мы таращились друг на друга молча, только шум дыхания и волн нарушали тишину. Потом он опустил взгляд, забрал у меня документы. И обреченно так: «Ты всё знаешь». «Я ничего не знаю», - пролепетал я, вытянувшись по стойке смирно. «Я даже не уверен, хочу ли знать! Вдруг вы меня за борт выбросите?!» К моему удивлению, это предположение его развеселило. Он хмыкнул. Сел обратно, смахнув фото в ящик стола, подписал наряд. Так, ладно. Я судорожно перевёл дыхание. За борт он меня не выбросит. Наверное. Не сейчас, по крайней мере. А вот Игната надо бы! Тут меня обуяла смелость и я, никогда в жизни не вписывавшийся ни в одну авантюру, сказал: «Товарищ капитан, разрешите спросить». И пока он не заподозрил чего, оттарабанил, не дожидаясь разрешения: «Зачем нам пассажир? «Надежда» - грузовое судно». «Это дело флота. Нас не касается». «А может его – за борт?» Он с недоумением посмотрел на меня. А я, совсем одурев от адреналина, бьющего прямо в мозг, добавил: «Чего он на вас наговаривает? Вы вообще на гея не похожи». Его лицо… Боже, его лицо. Он снова встал передо мной и очень аккуратно вложил мне во всё также трясущуюся руку документы. Всё, суслик, допрыгался, дошутился. Поедешь в Аргентину по частям, грузом двести. «А ты у нас специалист по геям?» - уточнил он. Ноздри его хищно раздулись. Отступать было некуда, позади была… не Москва, конечно, а всего лишь стенка, но сквозь неё я бы не прошёл, даже если б от его удара. Потому что тут, сука, всё железное! «Никак нет, товарищ капитан. Не специалист. Просто гей». И опять эта грëбаная минута молчания. Решает, наверное, как меня скормить акулам – целиком или кусками. И смотрит прямо в глаза, удав хренов. Гипнотизирует! А глаза у него какого-то сумасшедшего пронзительно-серого цвета. Как стальное небо над этим сраным морем. Может он и есть море, его двуногое воплощение? «Свободен, матрос», говорит он. Я выхожу оттуда на ватных ногах и с жёстким стояком в штанах. «Бляяя-бляя-бляяя», издевательски кричат над головой чайки. Журнал капитана. 06:37 Да, Игнат, именно этого я от тебя и ожидал. Артёму следовало бы вовремя уметь затыкаться. Ещё один знает. Плевать. Пусть лучше думает, как бы о нём не узнал кто-то ещё, кроме меня. Двоих таких нас на этом корабле команда не потерпит. День 20, продолжение. 20:17. Отправка отменена❌ Нет, нельзя ему такое писать. Пабло у меня ревнивый. Горячая южная кровь, все дела… Решит, что я тут поблядушки себе нашёл. Плохо, что увидимся мы только через месяц, не раньше. Понятно, что я сразу с корабля на бал, вернее, на самолёт… Так ведь дожить ещё до него надо! Перечитал то, что хотел послать. Удалил к черту и начал заново, уже для себя. Итак, с трудом в это верится, но капитан – гей. У него был некто Максим, и они вместе, судя по форме, в которой сфоткались, служили в ВМФ. Может даже на одном корабле. Может быть даже были напарниками или типа того. А потом что-то стряслось с их голубой идилией. И кэп теперь тут, командует засраной птицами лоханкой, досталяющей чьи-то трусы с Алиэкспресс из Владика в Мурманск. Если немного напрячь извилины и сложить факты, получается, что они спалились. ХЗ, как-то видимо обошлось без уголовки. Повезло. Нашему просто дали пня под жопу и списали на сухогруз, который тоже носил имя… «Максим»?! Пиздец. Это запредельно жестокое издевательство. Понятно, почему он теперь «Надежда». На соплях и надежде, как сказал капитан. Только на них тут всё и держится. А что же тогда с Максимом, который человек? Тоже теперь корытом командует? И каким боком пижон Игнат в этом поучаствовал? Уж не его ли надо благодарить за такую многоходовочку? Его прямо распирает от желания ещё раз опустить кэпа. Пидор латентный, чесслово. Терпеть таких не могу. Журнал капитана. 23:46 Опять этот сон. Я обнажëн по пояс, на моих бедрах его руки. «Ну что, капитан, курс на юг?» Смеющиеся глаза Максима. Вжикает молния. Его голова там, внизу, размеренно движется вверх-вниз. Ноги дрожат от напряжения. Сейчас… Вот сейчас… Сгребаю пятерней его волосы, заставляю отстраниться. Просыпаюсь. Не всё было сном. Липкая жижа в паху – постыдная явь. Я жалок. День 21. 18:30. Не отправлено❌ Сегодня на меня напал Крокодил и терзает с самого утра. Ему лично я дерьма не делал, значит, это капитан мне привет шлёт. Обидно. Чего я ему такого сделал? Ну, признался ему, что я такой же – чего теперь, изжить меня со свету, чтобы не напоминал? Ой, бля. Меня так осенило, что я забыл держаться за мачту, на которой проверял сигнальные огни. Покачнулся, скользнул рукой по гладкому крашеному железу и полетел бы вниз на палубу, если бы не страховка. Поболтался на ней, как говно в проруби, и под матерные возгласы экипажа снизу стал карабкаться обратно. Пересрал так, что чуть сердце не встало. Обнялся с мачтой. Задумался. Ненависть к себе – это раз. Кэп не считает, что быть геем это нормально, явно винит себя в том, что бы у них там ни случилось с Максимом. Жена опять-таки. Если она есть, значит он пытался впихнуть себя в рамки российской реальности. Команда про него знает – это два. Не все конечно, но дядя Миша и, возможно, ещё механик Семëныч сто пудов. Интересная картина получается. С одной стороны – говорят, что капитан у них молодец. С другой – держат дистанцию. Он там сам по себе, да и мы тут тоже справляемся. Третье. Теперь понятно, почему у него нет старпома. Считает себя прокаженным. И четвёртое. Самое хуёвое. У меня встал на кэпа, пока мы играли в гляделки у него в каюте, а во все стороны от него летели молнии. Это не потому, что он мне нравится. Не нравится. Не в моëм вкусе вообще. Это, блядь, потому, что у кого-то давно не было хорошего траха. А только стыдливо-скорая дрочка на завешенной простыней койке, как в плацкарте. «Ты там примерз?» - кричит снизу боцман. «Слезай, тебя гальюн заждался». Ну, блядь. Журнал капитана. 19:43 Когда парень чуть не сорвался с мачты, едва не побежал его спасать. Идиот. Там же страховка. Сам его туда послал, устами Гены, чего теперь дергаешься? Может выветрится у него из головы наш разговор и идея скинуть Игната за борт. Хотя идея в целом мне нравится. Отправил факс в контору, запросил разъяснений по поводу представителя ВМФ на борту. Для пущей убедительности пригрозил, что если они не раскроют карты, то я объявлю «Надежду» эсминцем и пойду таранить америкашек по ту сторону Арктики. Ответ ждал долго, целый час. Наконец, факс закрипел ответом: «Срочный перевод на новое место службы». Тьфу ты, блин горелый. Нашёл себе «маршрутку». Интересно, а перевод на Чукотку можно считать ссылкой? Посмотрел снова на палубу. Из трюма, весь злой и грязный, показался Артём. Следом шёл очень довольный собой Крокодил Гена. Взял мегафон, дунул в него и крикнул: «Боцман на мостик!» Нельзя, чтобы парень расслабился и снова полез ко мне со своими глупыми откровениями. День 26. 01:17. Будет отправлено, когда появится связь☑️ Пабло, я так заебался. Достал этот корабль, придурошный боцман, капитан, у которого на дню десять раз меняется настроение. Я тут почти месяц, а кажется, что всю жизнь. Я зарос, как бомж с вокзала. Шарахаюсь от зеркала, когда умываюсь: не могу привыкнуть к себе с бородой. Зато выгляжу тру натуралом, ахаха. Внутри ощущения иные. Истосковался по тебе так, что стоит почти круглые сутки. Вспоминаю наши жаркие ночи, и едва улучу момент – иду наяривать. Нашёл на корабле пару секретных мест, где можно спокойно подрочить. Теперь без вопросов хожу в трюм, где стоит контейнер с мягкой мебелью. Не уверен, что после меня она вся будет в товарном виде. Есть ещё пустая каюта на верхней палубе: это, так сказать, класс люкс. Чтобы попасть туда нужно либо стащить ключ у боцмана, а потом незаметно вернуть, либо вскрыть отмычкой. Отмычку я сделал из скрепки и только что опробовал этот способ. Улëт, у меня всё получилось! Пускай теперь ищут, ха! Вроде бы завтра мы должны причалить в следующем порту, так что я надеюсь, скоро ты это увидишь… Журнал капитана. 01:23 Мучает бессонница. Брожу по кораблю с Адмиралом. Он гоняет крыс, я загоняюсь мыслями про парня, которого не видел уже несколько дней. Артём и сам перестал показываться мне на глаза. И это хорошо, правильно. Но вгоняет в депрессию хлеще Игната на борту. Придурок тоже не лезет на рожон. Все разбрелись по своим углам песочницы. Впереди что-то подозрительно мелькнуло. Вроде тень. Я остановился, прислушался. Адмирал тоже навострил уши. Значит, не показалось. Тихо прошёл вперёд. В одной вечно пустой каюте мелькнул свет, но не жёлтый, а белый и яркий – и тут же погас. Телефон. И кто же у нас любит шастать с телефоном по ночам по пустым каютам?.. Для верности подождал пару минут. Вдруг он меня тоже слышал? Осторожно ступая, подошёл ближе. На окне были жалюзи, которые, впрочем, не слишком плотно прилегали с одного края. Внутри был виден приглушенный на максимум свет от экрана телефона. Понимая, что меня в темноте с той стороны не видно, прильнул к окну… Это… Блядь. Твою. Мать. Отшатнулся назад, наступил на хвост Адмиралу. Кот заорал как сирена. Испугался, сбежал с места преступления, как нашкодивший мальчишка. Хорошо, что ночью никто кроме меня – и Артëма!!! – по кораблю не шарахается. Господи, как стыдно. День 27. 19:32. Не отправлено❌ Певек. Земля! Упасть на неё и плакать. И не вставать. Пусть меня потом тащат обратно силой. Свалил в кабак в гордом одиночестве. Хватит с меня корабельных баек и сплетен. Сыт по горло. Кое-кто, кстати, вчера подглядывал за мной, пока я снимал для Пабло видосик. И вряд ли это был Адмирал, выдавший дикую трель под дверью той каюты. Все знают, что кот гуляет либо сам по себе, либо с хозяином – они не разлей вода. Ай, кэп, как не стыдно! Надеюсь, тебе понравилось. Почему-то мысль, что ему это действительно могло понравиться, так заводила, что я весь день фантазировал об этом. Прости, Пабло. Море на меня так влияет. Сладкие фантазии испортил Игнат, ввалившийся в ту же забегаловку уже порядком поднажравший. Я надеялся, что уже не увижу его: Певек, конечная, не забывайте свои вещи. Сразу захотелось уйти, но он запалил меня и плюхнулся ко мне за столик. «Угощаю!» - он махнул рукой официантке. «Барышня, повторить. Я буду то же, что и он». «Я пиво пью, а вам градус понижать не стоит», - заметил я. «Не-е, мне норм». Пришлось выслушать нытьё про то, как нечестно с ним поступили: он так уверенно шёл по карьерной лестнице, так преданно служил Родине, а ему дали пня под сраку и перевели на Чукотку. Где справедливость, вопрошал он. Я сказал, что он наверное целовал не те задницы. И что настоящие мужчины, кем бы ни считало их общество, никогда не будут так унижаться. «Всем плевать». Сказано это было в сторону, как будто там сидел кто-то невидимый. «У них капитан – педик, а они за него вступаются…» Ах, вот оно что. У масика разрыв шаблона. Он – весь из себя патриот и хранитель традиционных ценностей, - оказался низвергнут. А капитан «Надежды» - мерзкий педик, - не висит на рее, не лежит на дне морском. А ходит себе дальше по морям и умудряется быть в авторитете у команды. Стало противно сидеть с ним рядом. «Пойду отолью», - я встал, кинув деньги на стол. Возвращаться я уже не собирался. Но едва я вошёл в сортир, как сзади на меня навалилось дышащее перегаром тело, протащило до стены, попутно облапав грудь, бока, бёдра. Растерявшись на секунду, я изловчился и сунул с локтя туда, где должно было быть лицо этого туловища. Игнат присел, но тут же яростно бросился в атаку. Пару раз его слюнявые губы мазнули мне по лицу. Скривившись от отвращения, я вложил в следующий удар куда больше силы. На этот раз он успокоился надолго. Сплюнув рядом с ним на пол, я умылся от его слюней. Кричать, звать на помощь и рассказывать всем, что я был прав насчет латентного пидораса, я не стал. Кажется, его уже за всё сама жизнь наказала. А мне руки марать не охота. Журнал капитана. 20:48 Пришла почта. Не факс – настоящая, бумажная. На конверте детской рукой было выведено: «Папе». Дальше, рукой жены, адрес: «Сухогруз «Надежда», капитану дальнего плавания Кузнецову А.Г». Долго сидел в каюте, смотрел на этот конверт. Так и не смог засунуть его в шредер. Внутри был рисунок. Дочка нарисовала «Надежду». Как смогла. Даже трубы были одинаково кривые. На обороте надпись с ошибками, печатными буквами: «ПАПА МЫ ТИБЯ ЛЮБИМ ВАЗАРЩАЙСR». Лена ничего не написала. Наверное, поняла, что не вернусь. День 28. 00:57. Не отправлено❌ В камбузе нашёл пакет пряников. Жуть, как захотелось сладкого! Порвал упаковку, схомячил сразу два. Вспомнил, что кое-кто тут тоже любит пряники. Вышел, посмотрел на мостик. Вроде никого. Дошёл до дверей его каюты. Ещё на подходе понял, что он там. Цой пел «Кукушку», сигаретный дым валил из открытой двери наружу, им за версту несло на весь корабль. Памятуя о прошлом визите, осторожно постучал. «Можно?» И заглянул внутрь. Кэп сидел в полумраке настольной лампы, курил. Пепельница была переполнена окурками. Он даже не отреагировал на моё появление. Вздохнув, я зашёл и закрыл дверь. «Ну всё, хватит. Тушите. Тут дышать нечем». «Иди с той стороны подыши», - вяло огрызнулся он. Взгляд его был направлен в окно, смотреть в которое не было никакого смысла: ночь. Я положил пряники перед ним на стол и тут увидел рисунок. «Что это?» «Дочь нарисовала». Ëбушки-воробушки. Я сел напротив него. Кривой кораблик, косые мачты… Или это трубы? «Папа, мы тебя любим…» Блядь. «Дайте сигарету, пожалуйста». Он бросил мне пачку и зажигалку. Я-то пришёл – думал завести какой-нибудь дружеский разговор, просто так, без повода и умысла. А тут… Я долгим взглядом посмотрел на него, пока он не выдержал, взглянул в ответ. «Ну чего тебе надо от меня?» - с невыразимой усталостью спросил он. «Расскажите», - попросил я. «Мне вы можете рассказать всё, я на вашей стороне». «И что же это за сторона такая?» Он нехорошо сощурился, подался вперёд. «Та, на которой вас не будут ни за что осуждать», - ответил я. Он так долго молчал, что я успел скурить целую сигарету. «Все они знают», - сказал он вдруг, и оттого, каким голосом он это сделал, у меня побежали по спине мурашки. Этот человек буквально хоронил себя заживо. «Сослуживцы. Бывшие друзья. Жена. Каждая собака в моём городе знает, что я…» Он запнулся. Проглотил это слово. Так и не смог сказать. «Мы познакомились в военном училище. Сначала это была очень крепкая дружба. Не разлей вода. Мы были на одной волне, любили одно и то же, музыку слушали одну, нам было просто очень хорошо проводить время вместе. Выходные – вместе. На рыбалку – тоже вместе. Служить пошли на один корабль. Возможно, Максим уже тогда чувствовал ко мне что-то, но я не замечал. Мне казалось, что мы просто лучшие друзья, и все эти объятия, прикосновения – норма». Он прервался, закурил. Снова долго молчал. «А потом бес попутал. Первое плавание, полгода в море. И рядом из самых близких – только он. Я никогда на мужиков не смотрел. Даже в мыслях такого не было. И вдруг – помутнение рассудка. Бешеная страсть, какой ни с кем никогда не было. А у меня дома жена, дочь. Я в тот момент даже не думал о них». Снова пауза. Я боюсь дышать, не то что шевелиться. «Мой старпом. Правая рука капитана. Теперь это даже вслух произносить пошло… Безумие кончилось с увольнительной. Я протрезвел, сказал себе, что больше никогда. А потом ещё одно плаванье, и снова он. И ещё, и ещё… Четыре года тайной связи. В какой-то момент это стало привычкой. Нормой. На берегу у меня семья. А в море я… Голубая, блядь, фея». «Игнат вас сдал?» - озвучил я наконец своё предположение, потому что молчать дальше уже не мог. «Не совсем. Максим». «Что?!» - я поперхнулся дымом. «Игнат узнал, да. Он был тогда лейтенант инженерной службы. И, похоже, однажды подслушал наши утехи. Игнат бестолочь, посредственный моряк, и ещё более плохой руководитель. Но карьерист. Страсть, как хотелось ему быть старпомом. Он шантажировал Максима и предложил ему на выбор: либо мы идём ко дну оба, либо только я. Если второе, то Максим получает капитанскую фуражку, Игнат – заветное повышение, а меня… Ну, мне ещё повезло. Могли и под трибунал отдать». «И вы так просто сдались?» - не поверил я. «Этот пидор всем про вас разболтал, а вы просто заперлись на этом сраном корабле – и всё?!» «Да, заперся!» - взорвался он. Вскочил на ноги, навис надо мной, как гора, которая вот-вот рухнет и разъëбет мне полбашки. Я вжал голову в плечи, а себя – в стул. «Заперся», - прорычал он ещё раз и ткнул в меня пальцем. «Возможно, ты не в курсе, мы с тобой в разных реальностях живём. Я тебя посвящу! Моя жизнь, моя личность, всё, чем я был – уничтожено. Даже если я вылезу с этого, как ты выразился, сраного корабля, мне в том мире больше нет места. И я не могу съебаться отсюда в Аргентину, потому что я, бляха муха, бывший военный, а значит по гроб жизни невыездной. Понял?!» Я быстро кивнул. Но едва он отстранился, тут же спросил: «А жена чего от вас хочет, развод?» Он отвернулся и судорожно вздохнул. «Нет. Она хочет, чтобы я вернулся». Плечи его поникли. Только что грозный капитан стал похож на побитую собаку. «А я не могу… в глаза ей смотреть. Потому что… мне… стыдно». В конце это был еле различимый шепот. Воцарилась тишина, нарушаемая гулом моря и стонами старого корабля. Нет, нельзя его оставлять в таком состоянии. Пусть эта попытка будет мне стоить сломанных рëбер или выбитых зубов, но если я сейчас просто уйду после всего, что он сказал, я буду ничуть не лучше этого предателя Максима. Я встал, погасил настольную лампу. Он всё ещё стоял ко мне спиной, так что сложно было сказать, как он отреагировал на это. Я осторожно подошёл и спросил дрожащим от волнения голосом: «Можно вас обниму? Обещаю, ничего кроме». Он не ответил, но сделал какое-то неопределённое движение плечами – это было видно в свете луны за окном. Я расценил это как «валяй». Я коснулся пальцами его предплечья, почувствовал, как он вздрогнул. Повёл руку выше, другой привлекая его к себе. Секунда-другая – и его руки обвились вокруг меня, а голова склонилась к голове. Ближе, чем было надо, но и оттолкнуть я уже не мог. Пусть так. Ему не надо знать, что мне не просто оставаться безучастным к его горячему дыханию. Сам напросился, пообещал – терпи. Спустя некоторое время я с усилием отстранился, стараясь сделать это так же плавно. Пожелал спокойной ночи и вышел. Руки тряслись, щеки горели, в штанах было твёрдо и неудобно. Так, где моя каюта-люкс? Журнал капитана. 08:12 Приближаемся к очереди на проход через Берингов пролив. Скоро будет любимая часть вахты экипажа. Год назад я придумал это хулиганство со скуки. Кто мог предположить, что оно превратится в традицию? Артём, упрямый засранец, прицепился как клещ и вытащил из меня признание. Насколько тошно мне было вчера, когда я увидел рисунок дочери – настолько же легко мне сегодня. И хотя ничего ровным счетом не изменилось, исповедь как будто сняла часть груза с моих плеч. День 30. 09:00. Не отправлено❌ На судне с утра необычайное оживление. Все переоделись в чистое, причесались, некоторые даже побрились – ну, точно на парад собрались. На завтраке подсел в столовой к дяде Мише. «Что происходит?» «М-м-м», - протянул он. «Сегодня особый день. Торжественное построение. Салют другому государству!» На его слова со всех сторон раздался смех. Интересно. Я почесал бороду. Если уж многие побрились, то могу и я, наверное? Пожалуй, рискну. Может, я и без бороды уже на пидора не похож? В крайнем случае – сколько там до Америки вплавь?.. Когда с бритьем было покончено и я поднялся на палубу, там уже во всю шло построение. К борту были положены паллеты, как некий подиум. Члены команды вставали на него плечом к плечу в одну длинную шеренгу, спиной к морю. Я поднялся на мостик, к капитану. Тут же нашлась повариха Маша, тоже не понимающая, что происходит, и кот Адмирал. Капитан впервые был не в своём драном свитере, а в форменной одежде. Надо было признать, что она ему чертовски шла. «Может скажете, что это?» - спросил я, кивая на палубу. Капитан обернулся и, кажется, не узнал меня сразу. Его взгляд пробежался по моему лицу и остановился на нижней его части. Я машинально провёл рукой по подбородку. «А, это ты. Тебе так лучше. Не отращивай обратно». «Ок. Так что происходит?» Капитан улыбнулся, взял «матюгальник» и приказал Крокодилу, командующему построением: «Товарищ боцман, доложить о готовности!» «Докладываю, товарищ капитан!» - крикнул в ответ Гена и взял под козырёк. «Личный состав к торжественному приветствию построен!» «Пошли вниз», - кивнул нам капитан и мы спустились на палубу. Все как один члены команды стояли вдоль борта с чрезмерно серьëзными щами. Впрочем, по лицам многих бегала тень едва сдерживаемой улыбки. Капитан прошёлся туда-сюда вдоль строя. На ком-то поправил одежду, кому-то сделал замечание про грязную обувь. Следом шёл преисполненный отеческой гордости боцман. Я переглянулся с поварихой. Она пожала плечами. Видимо, новеньких в это мероприятие не брали. Наконец, закончив смотр «войск», капитан вернулся к нам и, сделав театральную паузу, кивнул боцману: «Командуйте!» «Равнение на ле-во! Смир-р-рна! В ознаменование! Двенадцатой годовщины! Пересечения «Надеждой» Берингова пролива! И для торжественного приветствия другого государства!.. Штаны – снять!!!» Я открыл рот. Все как один семьдесят человек единым заученным движением звякнули пряжками ремней и оголили задницы. «Угол девяносто! Прицел пятнадцать два нуля! Ура!» Все дружно наклонились, показывая другому берегу голые жопы. Маша хихикала, зажав рот руками. Зря её не взяли, подумал я. Надо было по центру поставить, для полноты композиции. Капитан широко улыбался. В шеренге слышался смех, улюлюканье. Кто-то стоял ровно, а другие виляли задницами, явно показывая больше, чем было задумано. Как дети, честное слово! «Вы же в курсе, что там посередине остров, где государственная граница?»- спросил я у кэпа. «И вы показываете жопы нашим пограничникам?» «Нет, там посередине два острова. Один из них – наш. И мы показываем жопы нашим пограничникам, чтобы они передали дальше!» Он рассмеялся и я тоже не выдержал, прыснул от смеха. «Давай», - подмигнул он. «Попробуй, это весело». «Да ну вас», - я неожиданно покраснел. Не знаю, что смутило больше – идея показать жопу американцам, или снять штаны, зная, что он будет смотреть именно на меня. Член уже привычно дернулся, одобряя. Блядь. Ладно! Я набычился, скрывая смущение, и двинулся к строю. Приятели по каюте увидели меня и с одобрительными возгласами потеснили соседей, чтобы мне было куда втиснуться. «Ты бессовестный изменщик», - сказал я себе, заранее приспуская штаны так, чтобы стоящим спереди не показать лишнего, но дать шанс стоящим сзади на пару секунд приобщиться к шоу. Что на этот счёт подумали повариха и кот, мне было до лампочки. Но, повернувшись к кэпу лицом, я понял, что моё хулиганство он оценил. Лицо его порозовело. Я наклонился, придерживая штаны и член. Ах, Пабло, прости меня. Постояли так пару минут, потом боцман скомандовал одеться. Перешучиваясь, гогоча, мужики загремели ремнями. Радость на их лицах заставляла думать, будто всё это долгое плаванье было затеяно только ради этого момента. Я вернулся к кэпу, который излишне внимательно смотрел куда-то в сторону. «Я думаю, когда пойдём мимо японцев, надо будет повернуться другой стороной», - сказал я. «Почему?» - ему пришлось посмотреть на меня. «Хуй им, а не Курилы!» Журнал капитана. 18:38 Салют недружественному государству прошёл по плану. Кок созвал экипаж на праздничный ужин. Боцман разрешил всем по сто грамм. Артём нарочно показал мне жопу. Я посмотрел на написанное, яростно зачеркнул последнюю строчку. Жопа была классная. Так хорошо знакомое томление, потребность разрядки уже растеклись ядом по организму. Как мало мне надо, чтобы перестать связно мыслить. Как я жалок. Я заперся в каюте и не выходил из неё до следующего утра. Ночью снова были похабные сны, теперь без Максима. От этого было не легче. День 31. 15:18. Не отправлено❌ С утра меня снова отправили драить палубу. Видимо, это будет теперь традицией – после каждого намёка на сближение наказывать меня физическим трудом. Но когда я уже мысленно проклинал всё на свете, капитан вдруг появился на корме и, проходя мимо, бросил: «Артемий. После обеда зайди в рубку». Я аж рот открыл. Во-первых, он впервые назвал меня правильным именем. Во-вторых… зачем? Дядя Миша, услышав это, флегматично заметил: «Ну всё, паря, или повышение, или за борт». «Не смешно», - заметил я. В рубке было тихо и никого, кроме капитана. Он сидел за столом, разбирая карты, а над ним, как зловещий трофей, висел старый барометр с треснувшим стеклом. «Садись», — кивнул он, даже не поднимая головы. «Ты в береговой охране навигацией занимался?» «Немного», - осторожно ответил я. ««Немного» — это сколько?» «Маршруты патрулей прокладывал. Иногда помогал с картами». Он наконец посмотрел на меня — оценивающе, будто пытался понять, вру я или нет. Потом резко подвинул ко мне карту. «Вот наш курс. Где, по-твоему, здесь слабое место?» Я едва не поперхнулся. Это что, проверка? Или он реально хочет услышать моё мнение? Пришлось сосредоточиться. Я провёл пальцем вдоль маршрута, остановился на узком проливе. «Здесь. Если ветер сменится на северо-восточный, нас начнёт сносить к скалам». Капитан хмыкнул. «Неплохо. Для берегового». Потом вдруг добавил: «Завтра будешь помогать штурману. Сергей, правда, до сих пор бухой после увольнительной, но если протрезвеет — покажет, как оно на настоящих кораблях делается». Я кивнул, не зная, что сказать. Он снова уткнулся в карты, явно давая понять, что разговор окончен. Но когда я уже выходил, его голос догнал меня: «Артемий…» Я обернулся. «Нашел в столовой», - он, не поднимая головы от бумаг, показал мне мой блокнот с эскизами. «Твоë?» Сердце упало в ботинки. Блядь. Вот простофиля! Забыл после праздничного ужина… Там на развороте – вчерашний парад во всей красе, вид с американской стороны. А ещё теперь он видел свой портрет. «Да», — выдавил я. – «Просто… чтобы поднять настроение». Капитан медленно поднял глаза. В уголке его рта дрогнуло что-то вроде улыбки. «Талантливо. Особенно семьдесят жоп в один ряд». Я послал ему вызывающий взгляд и гордо забрал блокнот. «Спасибо, я старался». Вечером застал капитанова кота в коридоре. Он шёл навстречу и нёс в зубах здоровенную жирную крысу. Я посторонился, чтобы не мешать, а кот вдруг сел передо мной и сплюнул добычу на пол. Крыса была изрядно пожеванная, но живая. Я уставился на эту картину в замешательстве. «Адмирал, предатель», - раздалось рядом. Капитан подошёл и встал позади меня. Мы переглянулись. «Чего это он?» - спросил я. «Это он тебе принёс», - пояснил капитан. – «Дружить хочет». «Со мной?! Это типа «апорт» такой?» «Погладь его, похвали. Он ласку любит». «А по нему не скажешь», - я осторожно погладил по голове эту бандитскую рожу. Кот зажмурился и затарахтел как дизель. Очень не к месту пришла мысль, что капитан тоже внешне похож на такого вот кота: побитого жизнью, покусанного крысами. Но ведь он тоже любит ласку?.. Я обернулся. Позади уже никого не было. Журнал капитана. 23:17 Сегодня с утра решил проверить новичка. Не то чтобы сомневался в его компетенции — береговая охрана всё-таки, не полный ноль. Но любопытно было посмотреть, как он мыслит. Приказал Гене отправить его на палубу — пусть попотеет перед серьёзным разговором. Наблюдал с мостика, как он скребёт ржавые перила, иногда останавливается, чтобы размять спину. Работает старательно, без нытья. Уже хорошо. После обеда вызвал его в рубку. «Садись». Он сел, вытянувшись как школьник на экзамене. Глаза бегают — то на карты, то на барометр, то на меня. Ждал, что скажу «собирай вещи, ошибка вышла» или что-то в этом духе. Спросил про навигацию. Он ответил коротко, без попыток выставить себя героем. Когда попросил найти слабое место на карте — тыкнул пальцем ровно туда, куда нужно. Не угадал, нет. Знает. Отдал его под крыло Сергею. Алкаш, конечно, но если протрезвеет — научит. А если нет… что ж, посмотрим, как Артемий будет выкручиваться. Потом вспомнил те забавные шаржи, что нашли утром в столовой. Особенно впечатлила картина «Салют Америке» посередине блокнота на два листа. Но кроме комиксовых и откровенно карикатурных набросков были там и портреты. Мой, например. Как я сижу у окна в столовой, а лучи закатного солнца рисуют вокруг моей головы нимб. Это не правда, хотел сказать я. Ты не должен видеть меня таким. Но жаль было огорчать парня. Он старался. Комментировать портрет не стал, про остальное сказал что-то нейтральное, с сожалением позволил забрать блокнот. Вряд ли мне ещё удастся заглянуть в него. Вечером застал сцену: его величество Адмирал, который обычно игнорирует всех, кроме меня, принёс парню подарок. Это, однозначно, предательство. Мне что-то особенно «везёт» с этим. Посоветовал приласкать кота. Впервые завидовал коту. День 32. 19:40. Будет отправлено, когда появится связь☑️ Привет, Пабло. Сегодня было много работы. Я имею в виду, настоящей работы, а не танцев со шваброй и тряпкой. Меня неожиданно повысили до помощника штурмана. Как я уже писал тебе когда-то, по штатному расписанию их двое. Но один – алкаш, а второй ещё сам неопытный юнец вроде меня. Впереди довольно сложное место маршрута, к тому же пришел неутешительный прогноз погоды: нас преследует шторм и через день-два накроет. Сергей рассказывал, я мотал на ус. Что-то запоминал так, что-то пришлось записывать. Сухогруз это не катер, у него совсем иная осадка и габариты. Пройти на такой штуковине между островов и скал – задачка со звёздочкой. Разумеется, никто не оставит меня в такой ситуации за главного. Но всё равно стрёмно. Пролив Лаперуза – это то самое место, через которое нам надо проскочить. В самом узком месте это всего 43 километра, в два раза уже, чем Берингов пролив. Желательно пройти там до шторма. Да и сам по себе он довольно опасен для навигации: сильные приливно-отливные течения могут снести судно с курса в любую сторону и на значительное расстояние. Рулевые уже выжимают все возможные узлы из нашего корыта. «Надежда» скрипит и стонет, грозя развалиться на части… А шторм всё ближе. Если не напишу через несколько дней, считай, что меня смыло в море, хаха. Нет, это нифига не смешно. Журнал капитана. 04:54 Барометр падал всю ночь. Когда вахтенный доложил о первых признаках ухудшения, я лишь кивнул — мы знали, что нас нагоняет шторм. Экипаж был на позициях, настороженно ожидая первой большой волны. Я исподтишка наблюдал за Артёмом. Испугается? Попросится обратно на нижнюю палубу, подальше от стихии? Скоро многое будет зависеть и от него тоже. Нет. Его лицо было бледно, но упрямо насупленные брови говорили, что он тоже не пальцем деланный. Когда Сергей впервые пустил его за штурвал и встал позади, контролируя и подсказывая, я показал штурману большой палец. Тот кивнул, вполне довольный помощником. Сработаются. День 33. 22:13. Будет отправлено, когда появится связь☑️ К рассвету ветер усилился до 9 баллов по шкале Бофорта. «Надежда» встретила первый шквал характерным стоном корпуса — стальное судно кряхтело, но держалось. Я занял место у руля, ощущая, как судно борется с волнами. За стеклом рубки водяные горы вздымались выше мостика, обрушиваясь на палубу тоннами ледяной воды. Позади стоял капитан и по внутренней связи комментировал происходящее для тех членов экипажа, которые были внутри стального брюха и не имели возможности видеть, что происходит снаружи: «Ветер 21,3 м/с, волнение 9 баллов. Идём против волны с уменьшенным ходом. Команде оставаться на позициях». Это продолжается долго, у меня начинает сводить руки от напряжения. «Надежда» взбирается на очередную волну – и падает вниз. Взбирается – падает… И снова, и снова. Кругом вода, холод, ледяные брызги. Мы периодически меняемся с первым помощником штурмана, даём друг другу отдохнуть. Сергей сверяется с приборами, следит, чтобы нас не унесло на скалы. Внезапно в какой-то момент раздаётся жуткий треск. Я покрываюсь холодным потом: корабль сел на рифы?! Но тут же понимаю – это что-то ещё, нет характерного рывка от резкой остановки, как было бы, если бы брюхо судна напоролось на что-то. Минуту спустя в рубку врывается Гена: «Капитан! Якорная цепь бьётся о борт! Ещё немного и пойдёт трещина!» Капитан резко развернулся. «Какого чёрта её не закрепили?!» «Закрепляли!» — орёт Гена сквозь вой ветра. «На брашпиле скоба лопнула!» Капитан метнулся к двери. Через залитое водой окно рубки было видно, как в сторону якоря побежала группа людей. Спустя несколько минут усилий им удалось загарпунить взбесившийся якорь и намотать его на брашпиль. Тут прямо перед кораблём появилась огромная волна. Я вцепился в штурвал. «Надежда» снова вздыбилась, нос вверх — и тут же рухнула вниз. Вода хлынула на палубу, смывая всё на пути. Люди, находившиеся на палубе, на минуту исчезли из вида. Я в ужасе уставился в окно. Казалось, что их всех смыло в океан. Но вот вдоль борта зашевелился сначала один, потом другой. Я не мог понять отсюда, кто из них капитан, поэтому оставалось лишь надеяться, что с ним тоже всё в порядке. «Смотри, куда прëшь!» - гаркнул на меня Сергей, выкручивая штурвал в другую сторону: из-за моей неосторожности мы шли бортом на следующую волну и это могло привести к катастрофе. «Отойди!» - он отстранил меня, и когда волна была позади, добавил: «Отдохни». Отдыхать я бы не смог при всем желании. Адреналин ебашил в голову, как отбойный молоток. Ко всему прочему на ступенях показались боцман и трое матросов, которые несли капитана. На лбу его была кровь, и хотя было видно, что рана поверхностная, сердце у меня всё равно ëкнуло. «О борт шарахнуло», - сообщил Гена, укладывая кэпа на пол. Кто-то уже протягивал аптечку. «Возможно, сотрясение. Его бы вниз, чтобы полежал». Капитан приоткрыл глаза, обвел нас мутным взглядом, сказал: «Я в порядке» и снова вырубился. «Я побуду с ним», - сказал я и кивнул одному из матросов: «Помоги». Журнал капитана. 23:11 Цепь билась о борт. Если проломит обшивку — затопит машинное. Боцман с матросами уже пытались закрепить цепь, но волны сбивали их с ног. Металл гудел, как колокол перед смертью. «Отойти!» Я схватил лом, подполз к краю. Якорь вывалился за борт метра на два вниз и дубасил обшивку, с каждым ударом оставляя приличную вмятину. Используя лом вместо рычага лебёдки, мы толпой навалились и постепенно втащили якорь обратно. «Волна!» - услышал я крик Гены и несколько тонн воды отправили меня в черноту. День 34. 00:36. Не отправлено❌ Пока он был в отключке, я, беспардонно пользуясь этим, снял с него всю мокрую одежду (ну, не совсем всю, конечно: в трусы лезть не стал), накрыл одеялом. Обработал рану, наложил бинт. Увидел на шкафу рыжую шерстяную морду – уделил и ему пару минут. Заскучал. Вспомнил про фотку в верхнем ящике стола… Нет, ну а что?! Я ведь и так её уже видел. Сел и принялся изучать. Такие молодые оба, смешные и милые. Счастливые. Наш ещё без бороды. Без неё ему намного лучше. Красивый. Я очертил большим пальцем его лицо на фото и закусил губу, на секунду представляя, а каково было бы попробовать с ним? «Нравлюсь?» - раздалось сзади и я чуть не умер на месте. Нельзя же так пугать, да ещё в такой момент!!! Он что там, мысли мои читает?! Покраснел, как сахалинская креветка, убрал фото в ящик. Подсел к нему, спросил про самочувствие. Было опасение, что может подняться температура. Потрогал лоб. Вроде норм. Не знаю, что там еще у больных спрашивают? «Не тошнит?» Он как будто прислушался к себе, потом заявил, что шторм кончился. Наверное, сильно его башкой приложило, если он качку не ощущает. «Сейчас четыре балла», - сообщил я. Он похвалил за работу в рубке. Я честно сказал, что она была не особо хорошая. И признался, что главный косяк случился, когда ему – капитану, - грозила опасность. Впрочем, и это прошло мимо ушей. Что ж, так даже лучше. Сказал, что проведаю его утром, занесу кофе. Он спросил про одежду, но тут со шкафа спрыгнул кот – и угодил как раз в кучу мокрого тряпья. Спасибо, Адмирал. Журнал капитана. 01:58 Очнулся лежащим в своей каюте с головой, обмотанной бинтами и гудящей, как пустое ведро, по которому ударили палкой. Одежды на себе не ощутил, но решил подумать об этом завтра. Спиной ко мне за моим столом сидел Артемий и что-то внимательно разглядывал. Не нужно было быть экстрасенсом, чтобы догадаться. «Нравлюсь?» - спросил я, морщась от ползущей во все стороны боли. Артемий забавно вздрогнул, судорожно пихая наше с Максимом фото обратно в ящик. Уши его покраснели. «Вам без бороды лучше», - сказал он, оборачиваясь, всё ещё забавно розовый от смущения. «Как вы?» Он сел рядом на мою койку, протянул руку и потрогал мой лоб. Я нахмурился. Сложно было сказать, как: башка довольно сильно болела, но его рука на моей коже вызвала толпы восторженных мурашек. В замешательстве я прикрыл глаза и издал невольный стон. «Плохо, да?» - спросил он. Рука пропала. «Голова болит», - выдохнул я. «Вас здорово приложило о борт. Тошноты нет?» Я прислушался к ощущениям, а заодно и к окружающей действительности. Море не гудело, не кидало нашу скорлупку из стороны в сторону. «Шторм прошёл», - сказал я. «Проходит», - поправил он меня. «Сейчас четыре балла». «Ты справился», - я попытался улыбнуться, но вышло так себе. «Да не, я так…» - он нахмурился, опустил глаза. «Когда вас волной накрыло, я так испугался, что едва не опрокинул «Надежду» на следующей волне. Сергей послал меня… отдохнуть». Я видел, что парень серьёзно расстроился, и решил подбодрить: «Не переживай. У Сергея этих волн знаешь, сколько было? Ты же не думаешь, что тебя теперь не пустят к штурвалу из-за этого?» Он неопределённо пожал плечами. «Ладно, я пойду. Поспите немного. Утром занесу вам кофе». «Спасибо, Артемий… Слушай, а кто меня раздел и где моя одежда?» По занявшимся алым ушам я сразу понял, кто. А следом со шкафа спрыгнул Адмирал и показал мне ещё и где. «Понятно», - кивнул я, придерживая голову. «Тогда спокойной ночи». День 35. 00:15. Не отправлено❌ Ещё несколько миль и покажется Владивосток. До утра моё дежурство, Сергей и первый помощник штурмана спят после вчерашнего. Корабль цел, не считая нескольких вмятин по левому борту. Почти вся команда отдыхает, но… Сначала в рубке появляется кот. Я сижу, закинув ноги на панель управления и пишу сообщение Пабло. Кот, недолго думая, прыгает ко мне на колени. За спиной слышатся и смолкают шаги. «Кому ты там всё строчишь?» - спрашивает он. «Жениху», - отвечаю с вызовом. По правде говоря, это не совсем так. Мы не помолвлены. Мы встретились, когда он учился в РУДН, влюбились, счастливо провели вместе год, а потом он получил диплом и вернулся на родину. Через месяц он пригласил меня переехать к нему, обещал помочь с видом на жительство. Пока ни о каких серьёзных отношениях речи не было. Но на вопрос капитана, заданный неприязненным тоном, резко захотелось соврать. Пусть завидует. «М-м-м», - слышится в ответ. «Поздравляю. На свадьбу не зовите, меня в Аргентину не пустят». «Не позовëм», - закатываю я глаза. «Завтра у меня к тебе дело», - он обходит пульт, становится с той стороны, упирает руки в панель. «Поскольку я на берег не схожу, ты пойдёшь вместо меня в наш офис. Нужно решить несколько вопросов по документам. А еще выбить для ребят премии. Список на премирование я тебе также дам». Я откладываю телефон и смотрю на него долгим взглядом. «Я помощник штурмана, а не ваш. И кстати, что это за бредовый тренд не ступать на сушу? «Пиратов Карибского моря» пересмотрели?» Он вопросительно задирает бровь, то ли действительно не врубаясь, то ли поражаясь моей наглости. «Вы же не думаете, что жена – или кто угодно другой, кто знает, - носится за вами по всем портам СМП, чтобы как только вы появитесь на берегу сразу предать вас анафеме?» «Ты забыл, с кем говоришь?» - спрашивает он недобрым голосом. Я прыскаю от смеха. «Нет! Я как раз помню, с кем я говорю! И помню вашу историю. Мне кажется, что вы перегибаете палку. Сидеть безвылазно на корабле потому, что «все знают» - это бред. Кто все? Весь Владивосток? Вся матушка Россия? Да им и без вас есть кого обсуждать». «В конторе знают!» - рычит он и наверное краснеет. «Или ты думаешь, они не в курсе, как я из ВМФ к ним попал?!» Он выдыхает. «Короче, нет – так нет. Не хочешь – не иди. Витю пошлю». «Я не говорил, что не хочу». «А что ты мне мозги ебешь?» Чуть не ляпнул в ответ, что ничего кроме его мозга мне пока недоступно, но вовремя прикусил язык. «Я ведь сказал – я помощник штурмана, а не ваш. Спросите Сергея. Если он отпустит – пойду». «Охренеть все умные стали», - бурчит он и уходит. Я чешу Адмирала за ухом и улыбаюсь. Журнал капитана. 14:10 Парень стал дерзить, и мне не понятна причина. Вроде бы я его ничем не обижал. Внеочередные дежурства, которыми его по моей инициативе награждал Крокодил – не в счёт. Это полезно для молодых организмов. Выбивает лишнюю придурь из головы. С утра он явился ко мне в каюту, широко зевая после ночной смены. «В общем так. Вопрос по премиям в конторе решает гендиректор, Олег Егорович. Попросишься к нему на приём, расскажешь о самоотверженной работе экипажа в шторм, ну и в целом. Он любит послушать байки, можешь приврать для красного словца. Но главное – премии ребята действительно заслужили. Понял?» Он кивнул. «Хорошо. Есть еще один вопрос, менее творческий. Надо договориться с снабженцем, Анатолием, отчество я забыл, чтобы перестали нагружать наше судно всяким хламом. Сейчас мы что только не возим: начиная долгоиграющими продуктами и заканчивая барахлом с Алиэкспресс. На «Надежду» грузят всё то, что не влезло в трюмы прочих судов. Мне этот разносол не нравится. Сложно обеспечивать сохранность груза, когда нужно предусмотреть десяток разных условий хранения. Если им там деньги нужны, пусть загружают двумя, ну тремя позициями. А то мы тут с Геной провели ревизию, и где-то одна шестая груза сходу в утиль пойдёт». «Ясно, попробую», - пожал плечами Артемий. Я внимательно посмотрел на него. Спит на ходу. Я вздохнул. Слазил в тумбочку за телефоном, включил его. Артемий даже проснулся, вытянул шею. «У вас телефон есть? Я думал, вы в подполье». «Очень смешно», - оценил я. «Про эту симку почти никто не знает. И, прошу тебя, пусть это останется между нами. Не хочу, чтобы мне жена названивала. Вот, запиши мой номер». Он вбил его в свой телефон, скинул мне звонок. «Если вдруг будет необходимость, звони. А лучше – пиши в телеграм. Он у меня на беззвучном». «Хорошо, я всё понял». Он взял у меня бумаги и собрался на выход. «У девчонок на ресепшене попроси тебя на ночь в гостинице определить», - сказал я напоследок. «Выспишься, как человек». Он улыбнулся. «А вот это спасибо! Ну, я пошёл». «Ни пуха». День 36. 18:17. Отправлено✅ Привет, Пабло! Я сегодня сплю как белый человек: на белоснежных простынях, на кровати, не привинченной к полу, в комнате, которую не бросает на волнах. Я во Владивостоке, в местной командировке. Дел тут на два, максимум на три дня. Корабль в порту, его разгружают, проводят ремонт. Команда по большей части также на суше, пропивает получку. Я свою перевёл сразу на карту. Если удастся завтра дожать гендира по поводу премий, то к этой сумме накину ещё столько же. Круто! В мыслях уже покупаю билет на самолёт. Сейчас пойду приму ванну, а потом… Пришлю тебе кое-что!.. Ты мне тоже кое-что пришли, а то я очень соскучился по твоему малышу. День 36, продолжение. 19:48. Отправлено… ✅ Чистый, гладко выбритый, я лежал на белых простынях и балдел. Из телефона ненавязчиво играла музыка. Мысли бродили шаловливые, но я всё оттягивал удовольствие – как скоро мне ещё удастся так кайфово подрочить, не ныкаясь по углам, не закрываясь шторкой в каюте? Одна рука бродила по телу, царапая кожу ногтями и вызывая сладостные волны мурашек. Другая лежала на бедре, как бы поддразнивая полутвердый член. Я вспомнил Пабло, наш первый раз. Это всегда толкало меня в сильную волну возбуждения. Вот и сейчас член воспрял духом, приподнялся на животе. Пора. Я перекатился на живот, взял телефон, включил запись видео. Послал Пабло воздушный поцелуй и пристроил телефон рядом на постели. Теперь обе моих руки были свободны… … Спустя полчаса, разнеженный оргазмом, я уже монтировал видео. Получилось четыре ролика, где-то минут по пять каждый: на одну позу по штуке. Не много, учитывая, что телефон от моих стараний периодически падал. Но в целом вышло неплохо, почти как на порнхабе. Пабло понравится… Я выбрал все четыре файла и нажал «поделиться». Не так давно Пабло поставил себе телеграм по моей просьбе – этот мессенджер не сжирал качество у фото и видео. Среди кучи приложений я нашёл синий самолётик, увидел нужный чат в списке. Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть всем телом. Блядь! Мой палец нажал на экран и видео полетели… «Я сплю!» - гаркнул я неизвестному, посмевшему напугать меня. И посмотрел на экран. Нет. Сука, НЕТ! Б. Л. Я. Т. Мягкий знак!!! Я отправил это не Пабло?!?! Я вспотел от ужаса, сел на постели. «Кэп» значилось в списке имëн. Оказывается, пока я дрочил, этот кретин написал мне какую-то хрень в телегу – и чат с ним вылез на первое место в списке!.. Неееееет!!! Я трясущейся рукой попытался скорее удалить этот срам из чата… И увидел две синие галочки: «прочитано». Я отбросил телефон, как ядовитую змею, и схватился за голову. Всё, мне пиздец. Содеянное настолько замкнуло мне мозг, что я в ахуе просидел несколько минут, уставившись в никуда. Что он теперь подумает про меня? Как мне в глаза ему смотреть? Как мне вообще теперь работать на этом сраном корабле?! Господи, какой я идиот… «Извините, товарищ капитан, я вам случайно свой хуй отправил, больше не повторится». Я опрокинулся на постель и заорал в подушку. Полежал так ещё несколько минут и вдруг меня осенило: «А что если он ещё не видел? Может, телефон лежал включеный, и две синие галки – это потому, что экран был разблокирован?» Я рванулся с постели на четвереньках, дополз до телефона на полу и нажал «удалить у всех». Видео испарились. Вот так. Я выдохнул, вчитался в его сообщение, из-за которого я так тупо подставился: «Николаевич. Отчество снабженца». Дебил, блядь. И я такой же. И, очень внимательно тыкая в экран, отправил видео Пабло. Журнал капитана. 19:49 «Это не тебе. Удали их. Удали! Этот кретин ошибся чатом». Я отнял руки от лица и краем глаза покосился на телефон. Вопли совести несколько меркли на фоне шока от первого впечатления. Когда минуту назад я увидел индикацию новых сообщений, то без каких-либо сомнений открыл чат. Ещё несколько секунд мозг пытался осознать, на что именно смотрит. Превьюшки были достаточно красноречивыми, так что долго думать не пришлось. Какое счастье, что я открыл это у себя в каюте, а не на мостике или в камбузе! Придурок решил устроить шоу для женишка и наснимал ему видео своего члена с разных сторон. И по какой-то неизвестной причине отправил это мне. Конечно, он не для меня это снял, что за идиотские мысли?! А я взял и открыл, и теперь под его порнухой две синие галки «прочитано». Блядь! Я прикрыл глаза и медленно выдохнул. Уже от одних замерших картинок в паху потяжелело. Поползли фривольные мысли. Хватало того, что фантазия, как заглючившая нейросеть, с каких-то пор всех мужских персонажей в воображении рисовала с лицом Артемия. Что будет, если я включу? Злость и отчаяние накатили так же сильно, как возбуждение. Может, он специально? Издевается? Потом с ехидной ухмылочкой скажет: «Ой, я случайно, товарищ капитан. Ну мы же с вами всё равно на одной волне, правда?» Идиот несчастный. Я резко взял телефон и посмотрел на него, как на предателя. «Нет, удалить сейчас же. И вообще – я ничего не видел. Это телефон лежал разблокированным, потому и две синие галки». Палец завис над особо удачным кадром, где артëмов член был крупным планом, влажный от смазки. Дрогнув, палец долгим нажатием закрыл срамоту. Телеграм выделил все четыре ролика и предложил удалить, поставить реакцию или переслать. Я отнял палец и ещё раз посмотрел на картинки. То, что придурок в итоге заметит свой косяк и удалит их, сомнений не было. Безусловно, я и сам должен был избавиться от них. Член неудобно упирался мне прямо в ширинку. Я опустил руку, чтобы поправить, и одно простое прикосновение скрутило тело спазмом удовольствия. Я зажмурился, сжал себя через ткань брюк, запрещая двигать рукой. Выдохнул. Не сейчас. Удалю. Но… не сейчас. Переслать – Избранное. Минуту спустя видео сами собой исчезли из чата с Артëмом. День 37. 19:26. Не отправлено❌ Как конченный дебил слонялся до конца следующего дня по городу. Ноги сами сворачивали в сторону от порта. Все дела были сделаны, причем в лучшем виде – премии утвердил, со снабженцем порешал. Если бы не блядская похоть, сейчас ходил бы по кораблю гоголем, а кэп меня нахваливал бы. Сука, надо же было так облажаться! Пабло в ответ скинул мне свои дикпики, но от нервов я даже не стал их разглядывать. Деваться было некуда: из страны меня не выпустят, пока я не расплачусь с долгами. А чтобы расплатиться с долгами, надо было вернуться на ëбаный корабль, доплыть обратно до Мурманска и получить вторую половину причитающихся за вахту бабок. Ну или можно забить на всё, уволиться и остаться жить во Владике. Меня передëрнуло. Да ну нахуй, что я теперь, из-за одного факапа крест на себе ставить должен?! Я же не кэп. Это он пусть по углам ныкается и плачет, как ему стыдно. И я с мрачной решимостью пошёл в порт. Журнал капитана. 20:15 Явился не запылился. Я уж думал, без него уплывем. С мостика наблюдал, как он встретил на палубе Витю, всучил ему документы и махнул рукой куда-то в мою сторону. Мол, неси туда. Я усмехнулся. Стыдно-таки на глаза показываться. Я и сам не был уверен, что готов пересекаться с ним сейчас. Ночью я посмотрел один ролик. Стравил давление… несколько раз. Думать стало проще. Можно было даже пошутить на тему абсурдности ситуации, - но пока только с самим собой. Интересно, обернется или нет? Знает же, что я смотрю ему в затылок. Обернулся. В горле пересохло, а кровь устремилась вниз. Я отвернулся. Придется повторить. Бляха муха, с учëбки столько не дрочил. День 40. 13:55. Не отправлено❌ Дни потянулись какие-то совсем безрадостные. Просто работа, ничего больше. Кэп избегал встреч со мной, хотя прекрасно знал, где я и чем занят. Поразмыслив, я пришёл к выводу, что он не только получил грёбаные видео, но ещё и посмотрел их. И наверное, теперь не желает видеть меня, потому что… А хрен его знает, почему, кстати. Ну, если бы мне прислали такое, я бы может вздрочнул пару раз, а потом обернул всё в шутку. Ну да, лажа вышла знатная. Проëб года. Но это не повод вообще не общаться. Я же не убийство маленьких котят ему прислал, в конце-то концов! За что меня – в бан? А может, дело не в неприязни? Может, как раз наоборот?.. О-о-о, нихуя себе. Это надо как следует обдумать. Обдумывание растянулось на пару дней. Лучше всего думалось в камбузе, за поглощением стряпни поварихи Маши, у которой с коком, судя по их мурлыканью, начались отношения, - и за рисованием. Сначала я развлекался тем, что рисовал нелицеприятные карикатуры на кэпа. Как он командует «жопным парадом» со стояком в штанах (кстати, скоро вторая часть Марлезонского балета); или как он отправляет матроса на мачту менять сигнальные огни, а матрос одет в килт – и кэп заглядывает ему под «юбку». Я хз, откуда у меня такие злые фантазии, чесслово. Ну, довёл просто. Закончив один рисунок, я его торжественно сжигал в пепельнице и начинал следующий. К концу второго дня «арттерапии» я подуспокоился. Стал рисовать что-то более нормальное, и без его участия: корабль, команду, пейзаж за бортом. Вспомнил, как видел белых медведей на льдине – мамашу с двумя медвежатами. Подумал ещё тогда, что медведи смотрят на нас как на психов. И вдохновение захлестнуло с головой. «Красиво», - негромко раздалось рядом, когда я уже заканчивал. Я вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Оглядел столовую: никого. Скосил глаза в сторону голоса. Стоит на расстоянии вытянутой руки, ближе не идёт. Я медленно повернулся. Посмотрел прямо в глаза, ожидая, что сейчас увижу что-то, что разом всё объяснит. А там ровным счетом нихуя… нового. «Вы снова со мной разговариваете?» - уточнил я, определенно не собираясь делать вид, что ничего не произошло. «Я и не переставал», - невозмутимо заявил он, хотя, как мне показалось, всё-таки слегка покраснел. Дьявол, почему это так мило? И так глупо. Господи, ты взрослый мужик, тебе сорок с хуем лет – да скажи ты уже всё начистоту! «Ага, конечно». Я встал, выдрал лист с медведями из блокнота и протянул ему. «Держите. Вам вроде нравится». Он кивнул, принимая дар. «Спасибо». «Если ещё что-то нравится – скажите». Реакции, конечно, не последовало, если не считать потемневших серых глаз. Будто шторм надвигается. Не страшно, подумал я, и ушёл. Журнал капитана. 23:13 Белых медведей я повесил над столом. «Если ещё что-то нравится – скажите». Сказать очень хотелось. А еще сильнее – не сказать, а сделать. Ещё хотелось объясниться. Признаться. Сказать, что мне чертовски стыдно, но я ничего не мог с собой поделать. И пусть это вызвало бы очередную волну насмешек. Во-первых, я заслужил. Во-вторых, он чертовски привлекателен – даже когда не обнажëн. И пусть это будет самый нелепый комплимент во вселенной, но его жених – везучий засранец. День 43. 02:46. Не отправлено❌ Дежурства в рубке распределили так, что мне достались все ночные смены. Мне это даже нравилось: меньше народа вокруг. С другой стороны, кэп тоже был ночным существом и каждое моё дежурство стал заходить в рубку, перебрасываться со мной ничего не значащими репликами. Сначала меня это раздражало. Мы оба знали, о чем действительно надо бы поговорить. Прожить эту тему, испытать неудобство на этот счёт, ну и наконец выдохнуть и сосуществовать дальше. Но он предпочитал говорить о погоде, о курсе корабля, о моих успехах на поприще штурмана. Потом я забил. Мне его ещё лечить, что ли? Не хочет говорить, не может – хрен на него. Когда сегодня он без цели слонялся по рубке, смотрел то в лунную даль, то на палубу, - я смотрел на него. В итоге, затылком почуяв мой взгляд, он обернулся. «А у свитера есть своя история?» - спросил я. Он осмотрел свой видавший виды предмет гардероба. Излишне бережно поправил манжету, с которой свисала нитка – Адмирал поиграл. «Это подарок», - сказал он. «Конечно, когда-то он был новым и целым». Я подбил рукой щёку. «Максим подарил?» - наугад предположил я. Он кивнул. «Понятно… Вы всё ещё любите его». Он дернулся, зашагал по рубке. Навернул два круга, остановился позади меня. «Это так заметно?» «Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять». Я посмотрел на него снизу вверх, чуть отклонив назад голову. «Ваше совместное фото лежит в верхнем ящике стола. Не в тёмном углу рядом с вонючими носками. Если бы не любили, оно было бы или разорвано пополам, или у Максима вместо лица красовалась бы дырка от сигареты». Он вздохнул, кивнул. «Да, всё так». «Как вы можете до сих пор любить его? Он же вас предал. Всю любовь вашу превратил в фарс, а вас сделал козлом отпущения». Я покачал головой, заранее предвидя негатив. «Извините. Опять лезу не в своё дело». «Нет, подожди. Тогда у меня тоже к тебе вопрос». Он сел в кресло рядом. «А ты – любишь?» Я удивленно выпрямился на своём месте, снял ноги с панели. «Люблю ли я Пабло? Ну, если собираюсь ехать к нему на другой конец света – то как вы думаете?» «Не отвечай вопросом на вопрос. Скажи просто – да или нет?» Не знаю почему, но я занервничал. С чего он вдруг так заинтересовался этим? В чем тут подвох? «Очень не в вашем стиле вести такие разговоры», - заметил я. «Разумеется, люблю. Что за вопрос». Он пристально посмотрел на меня, сложив на груди руки. И вдруг выдал: «Врëшь». «Что, простите?» «Врёшь, говорю. Влюбленность, страсть, похоть, желание просто свалить отсюда – и шикарная возможность сделать это. Вот это всё – да. А про любовь, которая сводит с ума, без которой ты существовать не можешь, не то что жить – ты не знаешь». Я охренел настолько, что даже не смог сразу ответить. Он белены объелся?! «Это хамство», - заявил я наконец. «Вы не знаете его, не знаете меня – кто вам позволил говорить так?!» «Я это вижу», был ответ. Он указал мне сначала на грудь: «Вот тут любить надо». А потом показал на голову и член: «А ты вот тут и там любишь». Я задохнулся. Ах так! Попался, гад. «Понравилось кино?» - я свирепо подался вперёд и устроил руки у него на коленях, крепко сжимая их. Наши носы оказались прямо друг перед другом. Лицо его дрогнуло, но он не сбежал, как я надеялся, трусливо поджав хвост. Он улыбнулся. В глазах блеснуло что-то опасное – точь-в-точь как тогда в его каюте, когда я спалил его за любованием их фоткой. От этого взгляда по телу будто прошёл электрический разряд – и добрался туда, где сейчас ему совершенно не нужно было находиться. «Блядь», подумал я за долю секунды до того, как наши губы столкнулись в яростном поцелуе. Журнал капитана. 03:27 «Вы всё ещё любите его». Почему-то именно эта реплика подвела меня к самому краю. Сидит такой весь из себя умный, говорит о вещах, о которых лишь читал в интернете. Если читал вообще. Может, они теперь только фотками писюнов общаются. Да, логика его верна: если б не любил, не стал хранить то самое фото. Сжёг или выбросил. Но он не понимает. Не знает, что это – и пытается учить меня! Захотелось ответить чем-то не менее вредным. Поставить на место эту выскочку. Потому что когда любишь членом и головой, это называется «приятное с полезным». И на хуй сесть, и рыбку съесть! «Понравилось кино?» - рычит он в ответ на мои обвинения, и я улыбаюсь. О, да. Сейчас я тебе покажу, как оно мне понравилось. Пиздюк слишком долго дразнил меня. Вламываюсь к нему в рот с размаху, с языком. Он отвечает. Тоже хотел. Ах ты ж!.. Рычу, стаскиваю его с кресла, усаживаю к себе на бедра. Лапаю везде, куда могу дотянуться. Лезу рукой под брюки, хватаю за круглую белую задницу. На ощупь ещё лучше, чем на вид. Он по инерции двигает бёдрами, потому что пояс брюк впивается ему в кожу. Чувствую животом его стояк. Кусаю губы. Завтра будет как девчонка после ботокса. Он стонет мне в рот, руки мечутся по моей спине. Тоже пытается ухватить за что-нибудь, сделать или приятно, или больно, но не в его положении. Наконец ему приходит в голову дернуть вверх мой свитер. С треском ниток и статического электричества он летит куда-то в сторону. За ту долю секунды, что мы отстранились, успеваю заметить, что взгляд у него совершенно бешеный. Сейчас с ним можно сделать что угодно, он абсолютно в моей власти. Нет, стоп. Я останавливаю его порыв продолжить, держу его двумя руками за предплечья. Жду, пока до него дойдёт. Его взгляд жадно мечется по мне, запоминая каждую деталь. Жалобно смотрит, но понимает. Молчит, тяжело дышит. Я стаскиваю его с колен обратно в его кресло, встаю, в качестве бонуса позволяя полюбоваться на собственный стояк. В одной футболке стоять холодно, так что довеском ему – мои затвердевшие соски. Облизываю губы. Солонит. То ли его кровь, то ли моя, уже не понять. «Понравилось», - отвечаю на ранее заданный вопрос. «Интересное кино. И член классный». Не без труда наклоняюсь, чтобы поднять свитер. «Классная жопа, кэп», - сипло комментирует он. «Чур, на параде покажешь». Я улыбаюсь, не оборачиваясь к нему, и ухожу. День 41. 12:43. Не отправлено❌ Сна ни в одном глазу. Еле дотерпел до конца дежурства, кое-как сдал пост Сергею – и бегом в каюту, за занавеску. Приход был такой мощный, что я чуть не ослеп. Выходить никуда не хотелось. Видеть никого тоже. Я боялся, что если встречу его – спалю нас обоих своей блядской эрекцией. Это было что-то с чем-то. Мне так крышу не рвало с первого раза с Пабло. Да и то – мы-то тогда трахались, а с кэпом всего лишь целовались. Я зажмурился. Если с ним целоваться – это так, то что тогда сделает со мной секс с ним? «Классная жопа. Чур, на параде покажешь». Артемий, ты конченный кретин. У тебя вместо мозгов сперма. Я закрыл лицо руками. Ебаный стыд. Пабло. Я слишком долго тебя не видел. Парад, он же «салют Америке» (или нет, всё-таки парад; радужного флага ещё не хватает) был запланирован на 12:00. Вдоволь надрочившись к этому времени, я выполз из укрытия. Сполоснулся, побрился, ужасаясь своей натëртой его бородой роже, припухшим губам. Натурально покусал меня! Придумал самую тупую в мире отмазку, что у меня аллергия на арахис. ХЗ, поверит ли кто, но, я надеюсь, об истинной причине также никто размышлять не станет. На палубу вышел уже последним, когда вся команда была построена вдоль борта. На этот раз взяли и повариху, она стояла рядом с коком. Напротив строя стояли кэп и боцман, последний поглядывал на часы. Кэп увидел меня и толкнул Гену локтем. «А ну, марш в строй!» - гаркнул мне Крокодил. «Тебя одного ждём». Но вместо этого я строевым шагом протопал к ним и взял под козырёк. «Товарищ капитан, разрешите обратиться к товарищу боцману!» Они удивленно переглянулись. «Валяй», - сказал кэп. «Товарищ боцман, разрешите спросить: товарищ капитан когда-нибудь участвовал в нашем любимом мероприятии?» «Нет», - не готовый к такому вопросу, честно ответил Гена. «Как вы думаете, пора?» - я стрельнул глазами в кэпа, изо всех сил стараясь держать лицо. У боцмана случился такой разрыв шаблона, что он открыл рот и забыл закрыть его обратно. Кэп ответил мне многообещающим взглядом, от которого пересохло во рту. «Пора», - сказал он вместо боцмана. «Руку-то опусти, а то птицы сядут». Я сделал «вольно». «Товарищ боцман, принимайте парад. Сегодня вы за капитана». Крокодил остался стоять позади с приоткрытым ртом, а мы с кэпом пошли в строй. Команда одобрительно загудела, увидев приближение капитана. Ряд подвинулся в стороны, освобождая нам двоим место посередине. Боцман пришёл в себя, собрался, оттарабанил торжественное приветствие и велел снять штаны. Пользуясь моментом, я завёл одну руку назад и наспех облапал кэпа за задницу. Не посмотрю – так хоть наощупь запомню. Жопа была упругая, покрытая мягким пушком, как персик. Член тут же воодушевленно набух, будто двух часов мастурбации было не достаточно. Кэп перехватил мою руку, мягко, но твердо снял с себя. Ну да, согласен. Не место и не время. Боцман скомандовал наклониться. Мы исполнили. Снова послышались улюлюканье, свист. Мне эта игра больше не казалась детской шалостью. По-моему, у неё совершенно определённый, эротический подтекст. Если только представить, как это выглядит с той стороны… Я и раньше представлял, но это не возбуждало так сильно. Теперь мне было, о какой из семидесяти жоп подумать, и мне очень хотелось увидеть её не только в воображении. Взведенный, я по команде вернул себе брюки и поспешил сбежать: слишком палевно было оставаться у всех на виду. Журнал капитана. 02:16 Несмотря на свою выходку на палубе, пацан весь день вёл себя тише воды, ниже травы. Пожалуй, это даже хорошо. Нужно собраться с мыслями, понять, что и зачем я сделал, и что дальше. Год без секса никого до добра не доводит. Сорвался. Подставил обоих. Склонил парня к измене, пусть даже у них любовь через постель, а не от сердца. Впрочем, он молодой, ветреный. Может, если не буду маячить у него перед глазами, его попустит. А вот отпустит ли меня?.. Очень хотелось пойти к нему в рубку. Увидеть, перекинуться парой слов, и не только. Снова усадить его к себе на колени, почувствовать отклик горячего тела. Позволить ему ещё раз сорвать с меня одежду и не останавливаться… Нет, нельзя. Сейчас он безрассудно отдастся страсти, потом успокоится, потом станет жалеть. А потом обвинять. Я-то останусь здесь и мне, по большому счёту, терять уже нечего. А ему нельзя проëбывать свой шанс вырваться отсюда. День 42. 04:30. Не отправлено❌ До вечера не выходил из каюты, только разве что поесть. Немного поспал. Снова занимался «арттерапией». Эскизы выходили ужасно пошлые, с преобладанием половых органов. Я возбуждался от них ещё сильнее, злился на себя, рвал бумагу на мелкие клочки. К ночному дежурству был вымотан морально и физически. Очень хотелось секса, но, во-первых, было стыдно изменять Пабло. Уже достаточно того, что я целовался с другим мужиком и дрочу на него целый день. Во-вторых, где на этом тупом корабле трахаться, если повсюду глаза, уши? Даже в той пустой каюте делать это стрёмно: кэп ведь спалил меня тогда. Вариант оставался один: каюта капитана. Я живо представил, как прихожу к нему. «Товарищ капитан, давайте потрахаемся?» Интересно, готов он к такому повороту, или снова будет строить из себя попранную невинность? Нет, лучше уж помалкивать и думать про Аргентину. Хотелось оставить себе хоть немного гордости и самообладания. Не течь при мысли о нём, как мартовская кошка. Не ждать его всё ëбаное дежурство! Нет, конечно, он не придёт. Говорить нам, по сути, уже не о чем. Все разговоры рухнули в горизонтальную плоскость и встали раком. А если говорить не о чем, то прийти – означает продолжить с того места, где вчера остановились. И вряд ли он прячется от меня. Сегодня днем он спокойно стоял рядом и даже кидал двусмысленные взгляды. Просто, возможно, он и не планирует продолжать начатое. Может того, что случилось, хватило ему чтобы снять напряжение, передëрнуть и разгрузить мозг. Выходит, меня использовали? Это было обидно… Журнал капитана. 19:28 Зашли в очередной порт, затарились провизией. Погода опять портится. Груз на палубе проверен и закреплён, трюм задраен. Едва ушли на достаточное расстояние от берега, накрыло таким плотным туманом, что по палубе надо ходить, вытянув руки. Вот уже второй час болтаемся почти на одном месте, на самом малом ходу. Если при такой видимости идти по приборам, то запросто найдем льдину и сыграем в «Титаник». Команда почти всем составом сидит в кают-компании. Кто-то режется в карты, нарды, шашки, кто-то читает или просто болтает с приятелями. А кто-то рисует. Мы сидим в разных концах помещения. Я делаю вид, что пью кофе и читаю «Остров сокровищ», но на самом деле смотрю за его быстрыми, чёткими движениями карандашом по бумаге. По правде сказать, отсюда мне видно только подрагивание его руки, но он уже зарекомендовал себя как хороший художник, так что можно легко представить, как эти небрежные штрихи рождают очередную удачную картину. Один матрос подходит к нему и просит сделать его портрет. Артëм кивает и в этот момент встречается со мной взглядом. В нём вызов и целая куча обиды. Я нарочито быстро утыкаюсь в книгу. «Никто тебя не принуждает, дружок, — говорит Сильвер. — Обдумай хорошенько. Торопиться нам некуда: ведь в твоём обществе никогда не соскучишься». Я перечитываю это ещё раз, пытаясь найти выход из червоточины между реальностью и вымыслом, в которую только что провалился. А ведь Сильвер прав. Здесь никто никого не принуждает. Нужно только хорошенько подумать, чего хочет каждый из нас. Я снова смотрю на Артëма. Он уже принялся за новую работу. Вот он ненадолго прерывается, откидывается на спинку стула и с прищуром смотрит на своего заказчика, примечая какие-то неуловимые детали внешности, из которых и будет сложен портрет. Он в задумчивости водит большим пальцем по губам, и я не могу перестать смотреть на это. Свою работу он кончает быстро, минут за пятнадцать. Это не тот портрет, который вам напишут с реалистичной точностью за кучу денег. Это набросок, состоящий из штрихов, плавных линий и верно расположенных теней. Но, несмотря на свою небрежность, он чётко передает внешность человека, его характер. У мальчишки дар, ему бы профессионально заниматься этим, а не болтаться посреди ледяного моря в корыте, пропахшим рыбой. Он слишком талантлив для такой бездарной работы. Заказчик доволен. Жмет ему руку, уносит добычу в каюту. Артём провожает его взглядом, а потом прямо смотрит на меня. На этот раз взгляд нечитаем. Я откладываю книгу, показываю ему пачку сигарет и выхожу на палубу. Каждому нужно решить, что он хочет. День 42, продолжение. 21:01. Не отправлено❌ Туман такой густой, что дорогу можно найти только по памяти, наощупь. Впереди смутно виднеется фигура. Пахнет дымом сигарет. Сырость и холод пробираются под одежду, и я зябко вздрагиваю, обнимая себя руками. «Завтра весь корабль будет в ледяной корке», - говорит кэп. «Значит, с утра у нас упражнения с лопатами?» - я встаю рядом с ним. Он протягивает сигарету – фильтром вперёд, - и смотрит, как я после недолгого раздумья беру её губами. Его явно завораживает это зрелище. «Огоньку дашь?» - усмехаюсь я. «Или мне люмос использовать?» «Чего?» «А, забей. Это из Гарри Поттера». Курим. Молчим. Молчать, оказывается, тоже неплохо. Можно успеть подумать о всяком. Например, что в таком тумане мы можем целоваться прямо посреди палубы и хрен кто нас увидит. А почему бы и нет? Я придвигаюсь ближе, чуть привстаю на цыпочки и коротко касаюсь его губ своими. Он не отвечает, но и не отстраняется. Ждёт, что будет дальше. Я опускаю свободную руку и кладу её на его ширинку. Отклик чувствуется почти сразу: упругая плоть подаётся навстречу. «Ты хорошо подумал?» - спрашивает он, и это немного похоже на угрозу. «Ага». «Уверен, что ничего не забыл?» Его взгляд блуждает по моему лицу, чаще останавливаясь на губах. Интересно, кому из нас хочется этого сильнее? И всё же он договаривает: «Жениха, например?» Я облизываю губы, продолжая осторожно поглаживать его через брюки. «Нет. Я соврал. Мы просто встречаемся». «Свободные отношения?» Он чуть смещается в сторону, чтобы мне не приходилось слишком сильно выкручивать руку. О, благодарю, так намного удобнее. Не буду отвечать на последний вопрос. Мои отношения с Пабло – не его забота. Вместо этого говорю: «Я улечу в Аргентину». Что бы дальше ни случилось, я не изменю своего решения – и он должен знать это. «Конечно, лети. Глупо было бы остаться», - без размышлений соглашается он. Я слегка сжимаю его и он прерывисто выдыхает через нос. «Это ответ?» - уточняет он. Я киваю. Тогда он шагает в туман, и я следую за ним. В своей каюте он тихо запирает дверь и усаживает меня на край стола. Я собираюсь сказать, что если мы будем делать это на столе, то лучше убрать с него всё лишнее… Но он проворно расстегивает мои брюки и лезет под резинку трусов. А, вот оно что. Ладно. Я помогаю освободить свой член от лишнего белья и наблюдаю, как по нему начинает скользить его рука. Пожалуй, это ничуть не хуже секса. Я тяну его ближе, целую, прикусывая губы, в отместку. Он отвечает, углубляя поцелуй. Я слышу, как вжикнула молния. Направляю на звук руку и обхватываю его уже без помех. Восхитительное ощущение. Такой большой, горячий и нежный. Сдвигаю крайнюю плоть и обвожу большим пальцем влажную головку. Он стонет, отстраняется, смотрит вниз, на два наших кулака за работой. Глаза такие тёмные, что в них не видно зрачков. Его рука начинает задавать темп. Я тянусь к нему за очередным поцелуем, но он удерживает меня свободной рукой за плечо. Ок. Не будем смешивать всё в кучу. Мы смотрим вниз, а не друг на друга. Я пробую повторить за ним движения. Кулак идёт вверх, но не трогает головку, только дразнит. Обильно выступает смазка. Я сглатываю слюну: хочется взять его в рот и как следует отсосать. Мысли путаются. Его рука по миллиметру продвигается выше. Вот грубые пальцы слегка задевают головку и это так невероятно хорошо, что я зажмуриваюсь, не сдерживаю стон. Моя рука сбивается, бестолково тискает его. В кулаках хлюпает. Он придвигается вплотную, коротко целует, смотрит в глаза. Убирает мою руку и сгребает оба наших члена в свой кулак. Я благодарно выдыхаю. Откидываюсь назад на руки, чтобы ему было удобнее. Смотрю, как его палец обводит сразу две головки – слишком медленно и невесомо, - и нетерпеливо качаю бедрами. Давай, мать твою, дрочи уже! Он понемногу ускоряется. Мелькание в кулаке притягивает взгляд. У меня поджимаются яйца от приближения оргазма. Как хочется, что бы он уже запихал свой член в меня, хотя бы на минуточку! Я стону сквозь зубы, сжимаю ягодицы. Он наблюдает моё нетерпение с невозмутимым лицом. Издевается. Я обхватываю его руку своей, жестом прошу убрать её. Пытаюсь сделать как он. Оказывается, держать сразу два хуя не очень-то удобно. Моей ладошки тупо не хватает. Бестолково дергаю то его, то себя, и вдруг он хватает меня за руку, заставляя сильно сжать её на своём члене, и через пару резких толчков кончает. Крупные капли стекают по нашим пальцам. Похоже, он держался до последнего, а мои хаотичные прикосновения бросили его за грань. Он лезет в тумбочку, достаёт пачку салфеток из столовки. Вытирает наши руки. Мой член всё ещё держится молодцом, яйца ноют. Он пару секунд смотрит на него, будто размышляет, что делать с этой штукой… А потом опускается на колени и берет в рот. Я ахаю, дрожу, впиваюсь ему пальцами в волосы. Блядь, как хорошо! Почему ты не сделал этого раньше?! Его голова размеренно двигается вверх-вниз, борода щекочет внутреннюю сторону бёдер, жесткие волоски касаются напряженных донельзя яичек, в то время как язык мягко обволакивает в жарком плену рта. Я жалобно всхлипываю, понимая, что не выдержу этого. Слишком контрастно, слишком жестко. Слишком сильно хотелось. С коротким тихим вскриком кончаю прямо ему в рот, толкаясь так глубоко, что он вполне мог бы подавиться. Но кэп невозмутимо терпит это, проглатывает всё. Я без сил сползаю со стола на пол. Жопа тут же начинает мерзнуть, но я совершенно не могу пошевелиться. «Блядь, это…» - я пытаюсь подобрать слова, пока он устраивается рядом и вытягивает ноги. «Ага», - соглашается он. Достаёт сигареты. «Покурим?» День 45. 23:19. Не отправлено❌ Раскаяние настигает следующим утром и держит в тошнотных объятиях несколько дней. Пытаюсь написать Пабло, но не могу: говорить о случившемся нельзя, а значит, надо врать. Делать вид, что у меня тут всё по-прежнему. Тухло, уныло и хочется скорее свалить. Свалить и правда хочется. Но как я буду смотреть в глаза своему парню? С кэпом тоже какая-то фигня получается. То сосемся, то я ныкаюсь от него по всему кораблю. Он, кстати, тоже ко мне не лезет. Зато его кот стал ходить за мной по пятам. Следит что ли, падла? Давеча махнулся дежурством с напарником – надоело выходить в ночь. Вечером сидели с дядей Мишей и Витей в каюте, играли в подкидного, пили «позолоту», закусывали пряниками. Коньяка в кружках было больше половины. Это Витя притаранил с берега, когда кэп его за пряниками послал. Пришла эта рыжая туша, без крысы, но с мордой недовольной, как у боцмана. Села в дверях, посмотрела на нас троих, громко мявкнула. «Чего ему надо?» - спросил я у дяди Миши. Как старожил этой посудины, он априори должен был знать всё. Дядя Миша меланхолично глянул на кота и завалил меня козырным тузом. «А это тебе на погоны», - он пристроил у меня на плече шестёрку крести. «Кот приходит только к тем, кому плохо». «Точно», - подтвердил Витя, прихлебывая из кружки. «У меня в прошлую вахту зуб разболелся, еле до порта дотерпел. Адмирал приходил, ложился рядом с моей головой – и как будто бы легче становилось». «Бред», - говорю я. Не хочется показывать им, что мне действительно плохо. Интересно, если это правда, то куда он мне уляжется – на хуй или на голову? По-моему, тут одного кота мало будет. Меня такими «лекарями» надо с ног до головы обкладывать. После «чаепития» лежал пьяненький в койке, втыкал в потолок. Адмирал забрался на меня, лёг на грудь и уставился своими жёлтыми глазищами. Я почесал его за ухом – он заурчал. Незаметно для себя за этим нехитрым занятием я расслабился, настроение улучшилось. Может, кот и не при чём, а виной всему чай с коньяком – хз. Но со сменой настроения нахлынула ностальгия по былым денькам. Как мы с Пабло гуляли по ночной Москве, тайком целовались прямо на улице, как залезли один раз в фонтан и плескались в нём как дети. Я взял телефон и начал смотреть все наши фотки с самой первой, где мы еще не пара, но уже знакомы. За этим провёл около часа. И наконец добрался до «горячего». Последние месяца два мы в основном перекидывались дикпиками. Те фотки, которые он мне скинул, пока я был во Владикавказе, я толком не посмотрел: был в ахуе от внепланового подарка кэпу и думал, как жить дальше. Я усмехнулся. Хорошие деньки были. Простые. Теперь всё куда сложнее… Пабло фоткался в ванной. Ракурс сзади, спереди. Крупный план. Весьма удачный, надо заметить… Я потянулся рукой под одеялом к члену, на пробу сделал несколько фрикций. Кот перестал урчать и, навострив уши, посмотрел на это шебуршение. «Адмирал, фу», - я попытался спихнуть его, но кот уже повернулся жопой к моему лицу – явно собрался охотиться. Я вздохнул и оставил пока это занятие. А то ещё оттяпает и будет с носиться с ним по кораблю, как с крысой. Я продолжил рассматривать фотки, периодически увеличивая разные их части. Одно фото было сделано почти в полный рост. Пабло стоял у раковины, одной рукой фоткал своё отражение в зеркале, другой ласкал полностью эрегированный член. Я увеличил это место. С кончика свисала прозрачная капля смазки. Я облизнулся, с силой спихнул кота на пол. Пока никого рядом нет, я успею. Задернул шторку, повернулся на бок, пристроив телефон к стене и начал ласкать себя. Невыносимо хотелось ощутить этот член снова в себе. Я пальцем свободной руки зажал экран и начал водить им вверх-вниз, имитируя движение. Было крайне неудобно двигать картинку и дрочить одновременно. Палец соскочил и картинка увеличилась на каком-то другом месте, где не было ни Пабло, ни его члена. Я присмотрелся – и замер. В отражении зеркала была видна часть спальни позади Пабло, и у кровати лежало две пары ботинок. Одну из них я сразу узнал. Эти мокасины от Prada подарил ему я. Вторая пара была предметом чуждым: растоптанные грязные кроссовки, которые чистюля и модник Пабло ни за что в жизни не надел бы… Зато, похоже, надел их владельца – на член. Журнал капитана. 19:29 Сегодня видел Артëма. Что-то на нём совсем лица нет. Надеюсь, это не из-за меня. Вокруг были люди, подходить не стал. Было много дел на мостике. Пока занимался бумажной рутиной, убил несколько часов времени и миллионы нервных клеток. Факс снова плевался личными сообщениями. Вспомнив рисунок дочери, сдался, принял одно из них. Боялся, что там будут сплошь обвинения и ругательства, как когда-то. Но там было всего три слова: «Дай мне развод». Сильно захотелось выпить. На подходе к кочегарке услышал ругань: Крокодил орал на кого-то, обзывая алкашом и прочими нехорошими словами. Я ожидал увидеть пьяного вдрызг Кузьмича или дядю Мишу. Или даже Сергея, который вдруг поступился правилом бухать только на суше. А увидел Артëма. Гена замолчал, увидев меня, но только на секунду. «А! Вот, товарищ капитан, полюбуйтесь! Налакался спирта, еле на ногах стоит! На губу его и три наряда вне очереди?!» Артём и правда был совсем плох: стоял, привалившись к стене, покачивался и взгляд был расфокусированный, пустой, куда-то в себя. «Давай завтра его накажем», - сказал я боцману. «Помоги-ка, надо его положить куда-нибудь, пока голову себе не разбил». Гена недовольно заворчал, но перечить не стал. Мы повели Артëма под руки на нижнюю палубу. Проходя мимо душевых, Гена с надеждой указал на них рукой. «Товарищ капитан, а? В чувство привести». Я согласился, что так будет быстрее. Мы стащили с вяло сопротивляющегося тела верхнюю одежду и обувь и, крепко держа его с двух сторон, чтобы не упал и не вырвался, поставили в кабинку под холодную воду. Артём грязно ругался, грозил возмездием, пытался облить нас с Геной водой. Частично ему это удалось, что не прибавило настроения боцману, и он прямо тут попросил меня зафиксировать, что завтра в шесть утра будет ждать это туловище на палубе с тряпкой и шваброй. Спорить с Крокодилом было опасно, поэтому я принял его ультиматум. Любишь бухать – люби и палубу драить. «Посади его одного куда-нибудь, только не забудь закинуть туда пару пледов. Холодно». Крокодил проворчал, что ни с кем ещё на этом корабле не обходились так ласково. «Не расстраивайся. Завтра он весь твой», - утешил я Гену. А про себя подумал: надо найти Витю. Знаю, у него есть не только пряники. Напьюсь и составлю компанию Артëму. День 47. 05:32. Не отправлено❌ Всю ночь было очень плохо. Смутно помню, что кто-то водил меня блевать за борт. Всё как в тумане. Проснулся от того, что меня трясут за плечо. «Артём. Артемий, вставай. У тебя три наряда вне очереди, Крокодил ждёт». Я со стоном открыл глаза. О, кэп. «Какие наряды? За что?» «За то, что выпил спирт и ни с кем не поделился». «Блядь». Я вспомнил, чего ради налакался в зюзю. Сел на койке. Каюта была незнакомая. Койка напротив была смята, ей точно пользовались. «Где это мы?» - спросил я у кэпа и кивнул на кровать: «Твоя что ли?» «Моя. Считай, что в вытрезвителе», - был ответ. Я с удивлением уставился на него. Ладно я, но он-то чего вдруг? «Фигасе. Что случилось?» «Не, ты первый». Я тяжело вздохнул. Увидел рядом на тумбочке бутылку воды. Дрожащей рукой потянулся к ней, припал к горлышку. Алкаш ёбаный. На языке вертелось много оскорблений для Пабло. Все они были по понятным причинам несправедливыми. Это карма, детка. Я достал телефон, нашёл ту фотку и показал кэпу. «Вот». Он некоторое время смотрел на Пабло. «Красивый. Но это ещё не повод так напиваться». Я двумя пальцами раздвинул фото и указал на задний план. «Туда смотри». Он присмотрелся, кивнул. «Ясно. Я так понимаю, это твой не жених? Ну, это было за шесть дней до нас, так что… Теперь ты можешь считать, что отомстил ему». Я встрепенулся, отобрал телефон и ещё раз посмотрел на фотку – на всю вцелом, а не на детали. Внизу в правом углу был водяной знак с маркой телефона, датой и временем. «Бля». Выходит, мы с Пабло оба членистоногие: куда хуй, туда и ноги. Теперь надо решить, как быть с обоюдной изменой. Закатить ему скандал и промолчать о своих «подвигах» - подло. Первому признаться, что рыльце в пушку – спровоцировать разрыв отношений, чего совершенно не хотелось. Нужно было покаяться друг другу с взаимной искренностью и желанием простить, но зная вспыльчивость Пабло, вряд ли это возможно… Оставалось врать и делать вид, что ничего не было. Загрузившись этим, забыл про кэпа. Он уже собрался уходить, когда я очнулся и вспомнил: у него тоже что-то случилось. «Эй», - я поймал его за локоть, развернул к себе. «Что стряслось?» Он помедлил, размышляя, стоит ли говорить. «Жена просит развод». Я кивнул, принимая информацию. «Это плохо?» «Я ещё не решил». В его глазах – отголосок прежней боли, которая, казалось, ослабила свою хватку в последние дни. «Можно зайду позже? Просто поговорим». «Зайди». Журнал капитана. 21:38 «Дай мне развод». Три простых слова весь день у меня в мыслях, на языке. Безусловно, рано или поздно я должен поставить все точки над «i». Отпустить её, ведь ждать меня она уже перестала. Лена заслуживает куда большего, чем муж кретин и гомосексуалист. Мысли о дочке разрывают мне сердце. Она любит меня без причин, просто потому, что я есть. Когда вырастет, это, конечно, пройдёт. Она узнает про меня всё, что смогут рассказать мать и знакомые, а они знают предостаточно. Будет стыдится меня, возможно – презирать. Я не знаю, как уберечь её от этого кошмара, сохранить святость детской любви. Развод означает, что я должен буду идти в суд. С детьми без суда никак. Там снова перемоют мне кости, пока будут оглашать причину разрыва отношений. Опять набегут поганые журналисты, вытащат на обозрение всю грязь. Не просто бросил жену и ребенка, а изменил с мужиком. Вспомнят, что я был из ВМФ. Приедет какой-нибудь лоснящийся тип из пресслужбы флота, с лицом праведным, как у Христа, и на фоне портрета президента отчичается, что поганой овцой был только капитан Кузнецов. Других таких во флоте не водится, уж они-то за этим следят. Имя Максима, наверное, вовсе вычеркнут из этого дела, чтобы не портить карьеру. Или скажут, что я его принуждал к противоестественной связи, манипулируя и угрожая. Снова пойдет волна говна во все стороны, вспомнят ещё таких, как я. Народ возмутится: «Ах, какое безобразие!». Любимый манëвр власть придержащих: устроить локальную дичь, чтобы отвлечь от проблем реально насущных. Уволится кто-нибудь из команды, кому не посрать на новости. Может, придётся сменить корабль или даже профессию. Но и сидеть тут дальше глупо. Держать молодую ещё женщину связанной по рукам и ногам бессмысленной печатью в паспорте. Наказывать дочь своим молчанием. Возможно, Лена смилостивится и скажет ей однажды, что я утонул. Пожалуй, так будет лучше всего. В дверь тихо постучали. «Войдите». День 47, продолжение. 23:23. Не отправлено❌ Сегодня я так выебся со своими штрафработами, что даже если бы кэп ждал в каюте целиком голый – у меня бы не встал. Полдня я страдал от похмелья и сушняка. С меня сошло семь потов. Я вонял козлом, и был им, в общем-то. Когда пришёл мой черёд заступать в ночное дежурство, я не очень ласково объяснил Крокодилу, что в таком состоянии я запросто уведу корабль хуй знает куда, и это «хуй знает где» запросто может быть скалами или льдами. И поскольку он, Гена, нихуя не ДиКаприо, я в эти игры играть отказываюсь. Гена охренел от таких сравнений, но не смог не согласиться, что работа для долбоёба вроде меня слишком ответственная. Не знаю, кем меня в итоге заменили – свалил в голубую даль. Проще говоря, сделал крюк по кораблю, чтобы все видели, как я пошёл в другую сторону, а потом «огородами» в потьмах добрался до каюты кэпа. Кэп лежал на койке, заложив руки за голову, и пялился в потолок. С виду вроде был нормальный, уставший только. Я присел рядом. «Ну что? Решил?» - продолжил я начатый утром диалог. Он тяжело вздохнул и закрыл глаза. «Надо идти в суд и разводиться. Хотя бы в этом буду мужиком. Только весь день представляю, как это будет. И кажется, что лучше сдохнуть». «Как там говорят? Двух смертей не бывать, одной не миновать?.. Я думаю, ты должен пойти туда хотя бы ради дочери». Он открывает глаза и смотрит на меня так, будто я – Колумб, открыл Америку. «Не поверишь, ты как будто мысли мои прочёл», - он хмурит лоб. «Вот лежу и ломаю над этим голову. Что я скажу ей?» «Сколько ей?» «Скоро шесть». - Он улыбается, очевидно, представляя её. «Алисой зовут. В честь героини детской фантастической книжки. Ты не читал, наверное. Про неё ещё мультик есть, «Тайна третьей планеты» называется». Я напрягаю извилины. Что-то вроде было такое… А! «А, вспомнил. Там два мужика и ребёнок. Типа семья будущего». Я едва успеваю увернуться от его леща. «Идиот! Они не голубые! Ты везде геев что ли видишь?» «Да, блин! Тебя никогда не смущало, почему девчонка похожа на того рыжего с бородой? И где её мама? А я тебе скажу: нет у неё мамы. Там два папы и генная инженерия!» «Бляха муха. Теперь я не смогу не думать об этом». Он закрывает лицо ладонями и лежит так несколько секунд. Когда отнимает – на лице подобие улыбки. «Рад, что развеселил. Ты это… Если нужна какая-то реальная помощь… ну, типа, на суде… Ты скажи. У меня есть знакомые адвокаты». «И со всеми ними ты спал?» Я фыркаю. «Этот комплимент или наоборот?» «Я бы хотел привлекать как можно меньше народа к этому делу. Да и зачем мне адвокат? Я на опеку претендовать не буду. Пусть выставят меня еще раз на обозрение, как шлюху, и я навсегда уйду в море». Под конец его голос садится, и он прокашливается. Я с жалостью смотрю на него. «Ты правда это сделаешь?» «Я… не знаю. Не знаю, что я должен сделать, чтобы меня оставили в покое. Видимо, жить на льдине с белыми медведями». Мы смотрим на мой рисунок над его столом. «И я не знаю, что сказать дочери. Почему я появлюсь и снова пропаду из её жизни. Возможно, уже навсегда». «Тебе мой ответ не понравится, но я считаю, что ты должен сказать ей правду». Я встречаю его недовольный взгляд, как будто я сказал ужасную глупость. «Артëм…» «Саш. Я ещё не закончил». Он впервые слышит от меня своё имя и кивает, позволяя продолжить. «Я не говорю о том, что ты должен посвящать ребенка в интимные подробности. Но предупредить о своём отсутствии – да. Скажи ей, что тебя не будет очень долго, но ты любишь её и будешь писать ей письма. И пиши. Про белых медведей, тюленей, шторма. Про то, как красиво тут бывает – и как тяжело. А когда она подрастет, обязательно расскажи ей всё. Возможно, она будет единственной, кто примет тебя как есть». Он отворачивается, долго смотрит в окно. «Сейчас говорить об этом просто. А там меня замкнет и я буду мямлить». «Слушай, я тут пытаюсь написать Пабло, и тоже никак не выходит… Не хочу врать, но и сознаваться боюсь. Такая дилемма. Может, ты тоже попробуешь сначала на бумаге? Я видел, как ты иногда пишешь в блокнот… Похоже, мы оба ведем дневники». «Глупая привычка с детства: компромат на себя писать… Имеешь в виду, черновик набросать?» - он задумчиво смотрит на меня, кусая губу. «Да. Подготовить речь. Когда-то её придется произнести, от этого никуда не денешься». «Да, это мысль. Я попробую». Он коротко сжимает мою руку в знак благодарности. «Дашь потом прочесть, что получится?» - спрашиваю, уверенный, что нет. Он неожиданно кивает, но тут же требует взамен: «А ты – мне». Я соглашаюсь. Внезапно мне приходит совершенно сумасшедшая идея: обменяться с ним всей частью «корабельных дневников». Узнать, что он писал обо мне – а я уверен, что писал, - и позволить ему прочесть о себе. Без цензуры и купюр. Как есть. И пусть это будут самые честные отношения в моей жизни… Которые с самого начала были обречены. Мы оба знаем, что больше никогда не увидимся. Ещё неделя, может меньше и… всё. Так вскроем карты, что терять?.. Я говорю ему про эту идею, и это смущает нас обоих. Чувствую, как у меня краснеют уши. Кэп тоже не знает, куда смотреть – а одного вида его хватает, чтобы нафантазировать массу пикантных подробностей. Похоже, увлекательное чтиво будет. «Ладно», - сопит он, сосредоточенно наматывая на палец нитку от свитера. Щеки у него приобретают здоровый румянец. «Но тогда я сразу признаюсь кое в чём…» «Что ты сохранил мои видео?» Я еле удерживаюсь от смеха при виде его стремительно краснеющей физиономии. «Извини, это было слишком очевидно-а-а!» Он хватает меня за шею, валит на койку лицом вниз и подминает под себя. Я приглушённо хохочу в матрас, пока он шлепает меня по заднице. «Отстань!» - прошу я. «У меня сейчас встанет, а я немытый и вонючий». «Говнюк», - комментирует он, ослабляя хватку. Я переворачиваюсь на спину и остаюсь лежать у него под боком. «У меня ещё три непросмотренных осталось», - сознаëтся он. «Мне до сих пор стыдно. Надо было сразу удалить их…» «Дрочи на здоровье. Я с Аргентины тебе ещё таких накидаю, хочешь?» В его голосе смех: «Хочу». Журнал капитана. 08:15 Артëм… Извини, Артемий. Раз уж ты всё равно это прочтëшь, я хочу сказать, что это плавание я запомню надолго. И не только я. Думаю, Крокодил устроит после твоего ухода праздник, как монахи в фильме «Эйс Вентура». Не знаю, смотрел ты этот фильм? Посмотри. Обе части. Без тебя на этом корабле было бы скучно. Спасибо, что доставал меня тупыми вопросами и неудобными признаниями. Что был собой и не боялся говорить правду. Я вряд ли так когда-нибудь смогу, и всё же ты дал мне смутную надежду, что и я однажды устроюсь в этой жизни. Не прикрываясь картонной ширмой традиционной семьи, не обманывая близких, а будучи собой… Кем бы там меня ни называло общество. Забавно, что именно ты попал на корабль с именем «Надежда». Не находишь? Как и договаривались, набросал черновик своего разговора с дочерью. Не уверен, что получилось хорошо. Буду ждать критики. «Здравствуй, дочка. Мы давно не виделись и я знаю, как сильно ты ждала моего возвращения. Я тоже очень рад нашей встрече! Сегодня я должен сказать тебе, что мы с твоей мамой больше не сможем жить вместе. Понимаешь, иногда взрослые тоже совершают глупые поступки, прямо как дети, и я совершил один такой. Сейчас я не могу рассказать тебе про него, но когда ты вырастешь – и если ты захочешь узнать, - я расскажу. А пока, чтобы твоей маме не было за меня стыдно, я должен надолго оставить вас. Ты уже знаешь, как корабли иногда уходят в долгий рейс — туда, где нет берега и связи? Мне нужно отправиться в такое плавание. Без экипажа, без рации — один, как маяк в открытом море. Но я буду присылать тебе «бутылки с письмами» (твоя мама поможет их «ловить»). А ты, если захочешь, можешь складывать для меня рисунки в «корабельный журнал» — я прочту их все, когда ветер позволит мне подплыть к берегу… Иногда капитан тоже может потерять карту и временно забыть дорогу домой. Я не возьму тебя в такое плавание — оно слишком опасное. Но ты всегда будешь моим «штурманом»: твои рисунки — как звёзды, которые указывают мне путь. Люблю, папа». День 50. 21:17. Почти отправлено❌ На простое письмо для Пабло в духе «мы оба козлы, давай обнимемся и простим друг друга» у меня уходит целых два дня. Я начинаю – удаляю, начинаю – удаляю, и так по кругу. Кажется, что я то обвиняю его, то выгораживаю себя. Специально не вижусь с кэпом, чтобы не отвлекал. Наконец, к вечеру второго дня я выжимаю из себя несколько приемлемых строчек: «Привет, Пабло. На днях скучал по тебе, смотрел твои фотки. Последние очень горячие. Я был уже близок, когда заметил у твоей постели лишнюю пару обуви. Я был в смятении, не знал, что делать, ведь мы так далеко друг от друга, и повлиять на ситуацию я не в силах. По этой причине я не писал тебе так долго: пытался подобрать слова. Пабло, так случилось, что к моей постели тоже подобрались чужие ботинки. Прости, я виноват перед тобой, и не смею винить тебя в случившемся. Мы оступились оба, и оба заслуживаем прощения. Целую, твой Артемий». Придирчиво перечитываю это несколько раз. Ну, в принципе сойдёт… Копирую и собираюсь переслать это в чат с Пабло, когда от него самого внезапно приходит сообщение. Пишет, что совершил ужасный поступок, и понимает, почему я не пишу ему так долго – ведь его блядство попало прямо на одну из последних фоток, и он обнаружил это только сейчас. Умоляет всё равно приехать. Говорит, что другие мужчины интересуют его постольку поскольку, и всё мысли у него только обо мне. Что тяжело переносит разлуку, одиночество повлияло на него так и бла-бла… Я ловлю себя на мысли, что он говорит почти то же самое, что я сам постоянно думаю обо всей этой ситуации. Но это ведь хорошо, да? Значит, мы действительно близки, раз даже думаем одинаково. И всё равно как будто чего-то не хватает. Смущенный этой мыслью, я передумываю отправлять Пабло своё покаяние. И пока решаю ничего не отвечать ему в чате. Я обещал кэпу свой дневник? Что ж… К этому надо подготовиться. Журнал капитана. 07:46 Ранним утром зашли в порт Архангельск. Едва спустили трап, Артëм побежал в город. Немного нервничаю из-за его идеи обменяться дневниками. Возможно, «журнал капитана», это совсем не то, что он ожидает прочесть. Но если он отдаст мне свои записи первый, то я, конечно, сопротивляться не буду. Интересно, написал ли он своему парню, и если да, то что? Мы не говорили уже два дня, и я начинаю ощущать тоску по его компании. Это плохо. К нему нельзя привязываться, только не сейчас, когда осталось так мало времени. Впереди последний порт – Мурманск. Ещё два-три дня и нужно будет прощаться. … Артём, если ты действительно прочтешь весь этот бред, что я пишу, просто знай, что я тебя не держу и отпускаю с чистой совестью. Там, куда ты так стремишься, ты обязательно станешь счастливым. А моя тоска – это вещь постоянная. И когда я сказал «привязаться», я не имел в виду то чувство, о котором мы с тобой спорили перед первым поцелуем. Это у тебя будет с Пабло. Обязательно. День 51. 13:14. Не отправлено❌ Привет, кэп. Я тут балдею в кафе недалеко от пристани, пью кофе. Настоящий, а не говно в банках, как у нас на корабле. (Не, Витя, конечно, молодец – новый немного лучше прежнего, и всё же…). Жаль, что у тебя сухопутное воздержание, могли бы классно посидеть вместе. Возьму для тебя американо на вынос. Нашёл в городе одно место, где мне смогут распечатать весь дневник. Как ты понимаешь, я его веду в телефоне. Так вот, поскольку это мой единственный шанс написать тебе последнее сообщение перед печатью, сейчас будет много букв. Думаю, когда ты начнешь читать мои «записки сумасшедшего», будешь плеваться. Я там не стеснялся в выражениях, поносил корабль, да и тебе доставалось. Впрочем, ты уже и сам в курсе – ведь моё настоящее для тебя уже будущее, и ты добрался до последней записи. Ещё там было много пошлятины. Надеюсь, она не слишком смутила тебя, а даже наоборот. Помню, что обещал тебе прислать из Аргентины видео члена. Начну их делать прямо в самолëте, ахаха. Наверное, ты всё недоумеваешь, что у нас за отношения. Скажу так: если бы можно было дружить, чтобы ещё и трахаться, и это не считалось бы изменой, то дружил бы я только с тобой. Кстати, это пока незаслуженный комплимент. Да, это намëк. Ой, хорош краснеть там! Я чуть не кончил, когда мы впервые поцеловались. Так что я буквально трепещу от мысли, как же ты тогда ебëшься. (Дрочишь и сосëшь восхитительно). О, слишком пошло, да? Извини. Максим кстати лох педальный. Не представляю, что я смог бы променять вот это вот на какую-то там работу. Службу? Как правильно? Да даже пусть его адмиралом назначили бы, он что, дебил? К слову, по Адмиралу я буду скучать. Заведу в Аргентине такого же рыжего бандита. Будет ловить нам аргентинских крыс, или что там у них водится… Кэп… Саш. Я не особо много капитанов за свою жизнь видел, и может быть вы все немного с приветом. Но ты точно самый сумасшедший из всех. Ты заставил семьдесят гетеросексуальных мужиков (ну, где-то процентов на 90 уверен, что они гетеро) показывать голые жопы Америке. И им это нравится (навряд ли американцам тоже, хотя, кто знает). Экипаж слагает о тебе мифы и легенды как в Древней Греции. Витя таких знает больше всего. Кстати, возможно, он в тебя влюблен, только не понимает этого, я не шучу. А ещё некоторые из команды в курсе твоего «страшного» секрета – и они всё равно уважают тебя. Ты слышишь? Они уважают тебя, не смотря ни на что. Ты говорил мне: «Не знаю, что я должен сделать, чтобы меня оставили в покое». Прочти ещё раз, что я написал выше. Возможно, твой поиск уже окончен. Думай об этом, когда будет совсем невмоготу: рядом есть люди, которые уже принимают тебя таким, как есть. Поймал себя на мысли, что переживаю о твоём предстоящем суде, как будто сам должен туда идти. Надеюсь, что всё пройдет гладко и без назойливых свидетелей. Как письмо дочери, написал? А мне внезапно написал Пабло. Он увидел, что за фотку мне скинул, пришел в ужас и стал просить прощения. Я как раз собирался сам написать ему и сказать, что мы оба оступились и всё такое прочее… Но пока решил ничего не отвечать. Знаешь, я читал его сообщение и меня не покидала мысль, что в нём чего-то не хватает. Только сейчас меня осенило, чего. Он ни разу не написал, что любит меня – также, как и я никогда не писал и не говорил ему об этом. Похоже, что ты был прав, кэп. Наша любовь через постель. Мы просто очень любим трахаться друг с другом, вот и всё. Но это пока нормально, да? Ведь у тебя с Максимом сначала было также? И последнее. Я купил тебе новый свитер и сегодня подарю его вместе с дневником. Только пожалуйста, не делай из него культ памяти имени меня. Во-первых, имя моё ты упорно произносишь на старый лад, и мне это не нравится. А во-вторых, носи свой старый дырявый свитер сколько влезет. Просто знай, что теперь у тебя есть два свитера. Мостик, 18:32 Артём возвращается со стаканом кофе и с двумя пакетами. В одном, судя по форме, документы, во втором – что-то объëмное, мягкое, цветом напоминающее Адмирала. Парень видит, что я не один, и в замешательстве останавливается у дверей. - Артемий, - киваю ему. – Принёс, что я просил? - Так точно, товарищ капитан, - он вручает мне оба пакета и кофе. И одними губами произносит: «дневник». Я понимаю. Говорю: - Получишь наряд, занеси на подпись. Буду у себя. - Слушаюсь. Он еле заметно улыбается и уходит. Приходится вызвать Крокодила и сказать, что Артемию надо выписать внеочередной наряд на ночное дежурство в рубке. Тот даже не спрашивает, в чём его вина, радостно черкает график. До вечера маюсь без привычного журнала, который был мне верным слушателем и другом долгое время. Но уговор есть уговор: Артём свою часть выполнил, значит, и я должен поставить в записях точку и отдать их как есть. У меня даже в мыслях нет, что парень мог поудалять оттуда неудобные или постыдные комментарии. По-моему, его наоборот прикалывает отдать всё в первозданном виде. Я сижу на мостике с максимально хмурой рожей, чтобы никому не пришло в голову лезть ко мне, и поглядываю в пакет с «документами». Не сильно толстая распечатка, листов на двадцать, оформлена в скучную офисную папку с прозрачными вкладышами. Я мог бы начать читать прямо здесь, никто бы не заподозрил ничего предосудительного. Но зная язвительность и откровенность автора, это может быть опасно. В другом пакете лежит нечто большое, вязаное. Достать при всех не могу, потому что не хочу новых слухов. Но наощупь оно невероятно мягкое и тёплое. Я, кажется, уже знаю, что это… Артём. Ну зачем? Ты же знаешь, что мой свитер – это не просто свитер. И да, я знаю, что тебя бесит моя любовь к Максиму. Ты считаешь её глупой, абсурдной. Как можно любить предателя? Но ведь у нас когда-то всё было иначе. У нас была страсть, была любовь. Были долгие дни счастья. И поменять память о нём на память о тебе, пусть даже она яркая и восхитительная, я ещё не готов. Впрочем… Этого я уже не напишу, а ты не прочтешь. Может, оно и к лучшему. Нижняя палуба, каюты матросов. 21:23 Никогда ещё не ждал с таким нетерпением внеочередное дежурство. Едва появился Крокодил с моим нарядом, схватил бумажку и побежал к кэпу. Плевать, что подумал боцман. Наверное, крутит пальцем у виска. Сейчас я получу дневник капитана и отлично проведу с ним ночь. Думаю, мы оба отлично её проведём, если только кэп не начал читать прямо на мостике. Надеюсь, нет. Начать надо вместе, кончить тоже. О-о-о, меня опять понесло в сторону пошлых мыслей. Чертовски хочется достать из кармана телефон и записать это. Но я уговариваю себя повременить. Ещё немного и у меня будет занятие поинтереснее. Стучусь привычным образом в его дверь и получаю разрешение войти. - Привет ещё раз, - я отдаю ему наряд, и бегло осматриваю свои пакеты. Вид у них нетронутый, это радует. Кэп отдаёт подписанную бумажку, а вместе с ней и небольшой блокнот. - Это оно? - Журнал капитана, - он ещё не отпустил и мы оба держимся за блокнот. – Если тебя не затруднит, найди в конце моё письмо дочери, прочти сначала его. Мне это важнее прочей ерунды, написанной там. Он отпускает, я киваю. - Конечно. Без проблем. У меня тоже есть комментарии к этому. Я киваю на второй пакет, со свитером. - Ты уже наверное посмотрел и готов высказать мне своë фи. Но давай ты сначала прочтешь то, что в первом пакете, а потом решишь, какой фидбек мне оставить. - Почти понял, о чём ты, - шутит он. – Комментарии – после. Договорились. - Тогда до завтра?.. Я мнусь перед ним, уходить очень не хочется. До дежурства ещё целых двадцать пять минут, а за это время я мог бы много чего успеть сделать. Кэп будто понимает моё смятение, тихо запирает дверь и гасит свет, чтобы наши силуэты не было видно с той стороны. Оставив блокнот на столе, я снова тяну вверх его свитер, а следом и футболку. В тот раз я так и не рассмотрел его как следует. Теперь жадно запоминаю каждый мускул, оглаживаю крепкие бока и покрытую мягкими волосками грудь. Пальцы задевают соски. Его рука тянет меня в поцелуй, а другая уже лезет в шатны, лапает за задницу. Его пальцы небрежно проскальзывают между ягодиц вниз, и я со стоном выгибаюсь навстречу. Блядь! Позволяю ему сделать несколько таких движений, задевая заветное место, бесстыдно трусь об его бедро. Как хорошо. Только время… С усилием заставляю его убрать руку и по-хозяйски достаю из брюк его член. Он коротко вздыхает, позволяет устроить свой зад на письменном столе. Вот так. Не люблю быть в долгу. Опускаюсь на колени, взвожу его в несколько коротких фрикций и с удовольствием беру в рот. Одно желание исполнилось. Крупная головка тычется мне в щёку. Во рту становится чуть солоновато от смазки. Сверху слышится короткий полустон-полувздох. В волосы зарывается пятерня. - Ты меня раздел, чтобы сделать это? – интересуется он и заставляет меня на секунду отстраниться. Я смотрю на него снизу вверх и в свете луны вижу его нахмуренные брови, будто вместо того, чтобы ловить кайф, он сердится. Не понимаю, что ответить, да он и не даёт. Рука резко сжимается в волосах и держит, пока член буквально трахает мой рот. Несколько раз он входит слишком глубоко и я вырываюсь, чтобы отдышаться. Он моргает и вдруг – выражение лица меняется. Ему жаль, он понимает, что сделал мне неприятно. - Чёрт… прости… - бормочет он. И до меня доходит, что в тот момент он видел не меня. Я вытираю рот тыльной стороной ладони, медленно придвигаюсь обратно и возвращаю его руку себе на голову. Смотрю пристально в глаза, чтобы он понял: со мной так тоже можно. Но понежнее, пожалуйста. Ведь я тебе ничего не сделал. Снова вбираю его в рот и сосу, помогая себе рукой и языком. Теперь всё идёт как надо. Его рука на моей голове подрагивает, перемещается к лицу. Большой палец касается моих растянутых губ, оглаживает их, будто проверяя, хорошо ли они стараются. Я коротко облизываю его: хорошо; не мешай. Он снова начинает качать бёдрами, но теперь осторожно, чтобы не входить слишком глубоко. Я замираю, держа кулак с его членом на одном месте, позволяя головке ловко мелькать между моих губ. Если он смотрит на это сверху – а он, конечно, смотрит, судя по его стонам, - картина, должно быть, отличная. Приближаясь, он обхватывает меня за шею, предупреждая. Я не отодвигаюсь, а наоборот, позволяю ему несколько раз глубоко войти. Он ахает, кончая. Я сглатываю и ещё несколько секунд не выпускаю его изо рта, пока не выйдет последняя капля. - Спасибо, - шепчет он и гладит меня по голове. - Не за что, - я поднимаюсь, поправляя брюки так, чтобы не палить перед остальными свою эрекцию. Он смотрит на это и предлагает: - Могу зайти часа в три-четыре, когда все спят. - Нет, - я беру его блокнот. – Давай прочтëм сначала. Начинаем сегодня. А завтра встретимся в это же время здесь, идëт? - Ты там что-то эдакое написал, хулиган? – прищуривается он. - Прочти – узнаешь, - улыбаюсь я и крадучись ухожу. Журнал капитана. 03:26. Пока не отправлено❌ Решил опробовать твой способ, с телефоном. Возможно, однажды наберусь храбрости и отправлю тебе. Ворочаюсь, долго не могу заснуть. Дневник, проглоченный за час, дёргает нервы. Бесстыдные намёки отзываются тяжестью в паху. А неуместные нежности – болью где-то намного выше. «Просто знай, что теперь у тебя есть два свитера». Глупый мальчишка. Сегодня я видел вместо тебя Максима. Внезапное помутнение памяти чуть не навредило тебе. Это пугает. Я не хочу сравнивать вас, я не хочу думать о вас в одном ключе. Мои чувства к нему, какими бы они ни были, должны остаться в стороне от тебя. Ты правильно написал, что не должен «лечить» меня. Я взрослый дядька. Даже если не справлюсь сам, пожалуйста, не лезь. Для тебя всё – интересное приключение. Встреча со мной, с придурковатой командой и наш «круиз» через жопу мира. Корабль, засранный птицами. Канистра спирта в кочегарке, игра «спрячь пряники от капитана», бандитского вида рыжий кот, приносящий вместо апорта жирных крыс. Торжественное приветствие Америке, которое ты тонко обозвал гей-парадом. Педик Игнат, которому ты славно втащил за всех нас. Шторма, белые медведи, холод и бескрайняя вода. Чудак-капитан в потасканном свитере, чем-то напоминающий Хемингуэя, пьющий горький кофе на фоне закатного солнца. Ты романтик. Для меня встретить тебя – счастье. Для тебя – острые ощущения. Двигаясь каждый по своей траектории, мы подлетели очень близко друг к другу. Соприкоснулись, воспламенились. Вероятно, изменили орбиты. Но гравитация тянет дальше. Ещё чуть-чуть, и ты полетишь к своему солнцу. А я… На Третью планету, прощаться с Алисой. И будто в ответ на эти мысли телефон вибрирует новым сообщением. «Письмо дочери замечательное. У тебя обязательно всё получится», - говоришь ты. И я начинаю верить. Нижняя палуба, каюты матросов. 03:26 Сна ни в одном глазу. Я перечитал его дневник дважды. Искал ответ на вопрос «почему Максим?» и так и не нашёл. Как будто это табу, и про него даже бумаге рассказывать грех. Он пишет ему письма и тут же истребляет написанное с яростью инквизитора. Что за чудовищная вина тянет на дно этого человека? Как вытащить его из этого болота, заставить оглядеться вокруг: Земля вертится, солнце светит, хватит загоняться! Тут куча места, и ты своё найдешь. Но что я сделаю за оставшиеся дни? Пожалуй, могу подарить ему любовь. Не ту, разумеется, про которую он со мной даже говорить не желает, типа я не понимаю, что это. Другую, плотскую. Примитивную, а от того не требующую объяснений. Любовь инстинктов и первобытных желаний. Теперь я знаю, что наше влечение стало взаимным почти одновременно. Хоть это радует. Должно быть он думает, что ничего кроме секса меня не интересует. А я бы хотел узнать больше, но – он не позволит. И время не на нашей стороне. Я беру дневник в третий раз, смотрю на последнюю запись. Есть ещё кое-что важное, о чëм он просил прочесть в первую очередь и дать ответ. Проверяю сигнал телефона и – о, чудо! – есть интернет на две палки. Я улыбаюсь и пишу ему: «Письмо дочери замечательное. У тебя обязательно всё получится». Спустя минуту приходит ответ – стикер «сердце». Ну, может я не такой уж профан в любви? Каюта капитана. 23:59 Артём появляется позже обещанного. Сегодня боцман, предвкушая скорую разлуку с любимым матросом, безо всякой моей помощи отрывался на нём по полной. - Я буду жаловаться на него в конторе, - говорит он, обиженно наступив брови. – Это незаконно – заставлять помощника штурмана драить палубу. - Чего ты его к Сергею не послал, как меня? - Ага, его пошлешь! Я прячу смех за кашлем. - Я должен обидеться на это, но не буду. Мы смотрим друг на друга. Я сижу за столом, он, недолго думая, растягивается на моей койке. Приглашение вполне очевидное, но спешить не хочется. Уже завтра вечером мы будем в Мурманске, а значит, придет пора прощаться. Можно ещё потянуть время. - То, что ты написал про команду, - начинаю я, поворачиваясь к нему, устраиваясь удобнее на стуле. – Что они знают. Я не скажу, что меня это сильно удивило. Наоборот, сложнее найти на СМП корабль, где про меня еще ни сном, ни духом. Но всё равно спасибо за попытку вселить в меня оптимизм. Он усмехается, пожимает плечами, типа, не за что. - И насчёт Вити… Я, честно говоря, немного в шоке. Ты уверен? - Нет. Но мне так кажется. - О, теперь всё время буду думать об этом. - Включи гей-радар. - У меня его нет. - Ты неправильный гей. - Да, и я делаю неправильный мёд. Мы смеёмся. - Ты отправил то сообщение своему парню? – интересуюсь я. - Нет, я ведь жду от тебя фидбек. - А. Ну, оно неплохое. Мне понравилась метафора про ботинки. Я не уверен, что существует идеальное сообщение для признания в измене, но твоё вполне сойдёт. Артём с сомнением смотрит на меня. - Теперь я ещё сильнее уверен, что ничего не отправлю. - Чёрт. - Нет, всё в порядке. Понимаешь, если я ему спустя полторы недели молчания скажу, что тоже тут крутил шашни, его это оскорбит. Потому что в его понимании я тут страдаю, а не вот это вот всё. Он показывает руками на нас. - Так вот как это называется, - я в притворном раздумье чешу подбородок. – Я-то думал… - Нет. «Вот это вот всё». Мы держим лица до последнего и одновременно прыскаем от смеха. Как дети, честное слово. - Ну, а как насчёт твоего… фидбека? – спрашиваю у него, отсмеявшись. Артём плавно краснеет и смотрит на свои ногти. - Ты ведешь очень откровенный дневник, кэп. Я, например, не ожидал там прочесть о моменте получения тобой моих видео. О, боги. Из всего написанного он выцепил именно это! Я чувствую, как начинают гореть щёки и собираюсь ответить что-то скабрезное, но он резко меняет тему. - А еще я думаю, что ты должен написать письмо не только дочери. Он прямо смотрит мне в глаза, чтобы я точно понял, о ком он. Дерьмо. Надо было маркером закрашивать. Или сжигать. Я молчу, а он настаивает: - Напиши и не отправляй для начала. Но хотя бы допиши до конца. Не делай дырки в листах вместо его имени – это не помогает тебе пережить ситуацию. - Ладно, не умничай, - впервые хочется, чтобы он вернулся к своим пошлым намëкам. Всё лучше, чем это. – Сам как-нибудь разберусь… Я жду, что он упрëтся, продолжит стоять на своём, но он послушно кивает. - Хорошо. Я тебе напишу из Аргентины и узнаю, как продвигается. - Ты меня опекать решил? – спрашиваю с подозрением. Так себе перспектива. Как и идея общаться после. - Нет, это будет просто дружеский вопрос. Мы же друзья? На лице его лукавая усмешка. Ага. Как он там написал? Если б можно было дружить и трахаться – то дружил бы он только со мной?.. Я молчу, а он подходит и останавливается прямо передо мной, кладёт руки мне на плечи и мягко касается губ поцелуем. - Можно мне прощальный дружеский акт? – шепотом. – Очень хочется. Надо бы сказать «нет» и посмотреть, как он обиженно выпятит губу, но организм уже начал отвечать за меня. - Туши свет. Он выполняет. В темноте слышно, как вжикает молния и шуршит одежда. Стучат по полу ботинки. Ко мне он подходит уже до пояса голый, по пути скидывая и верхнюю часть. Плохо видно, но фантазия помогает дорисовать детали. А через секунду он садится на меня абсолютно голый и руки заменяют мне глаза. Проказник успел побриться. Гладкая грудь, живот, пах… Я уделяю несколько секунд его члену и яичкам, тоже восхитительно гладким и нежным. Он впивается мне в губы жадным поцелуем, льнëт ближе, шире раздвигая ноги. Я перемещаю руки на его бедра и веду назад, слишком медленно. Артём нетерпеливо ëрзает, постанывая мне в рот. Как сильно ему хочется? Пальцы сжимают круглые белые ягодицы и скользят в ложбинку между ними, и… Вместо сухой кожи – скользкая смазка. Он подготовился. Бесстыдный мальчишка. Купил вчера, пока бегал за кофе? Как ты готовил себя – только снаружи или и внутри тоже? Возбуждение бьëт прямо в мозг. Я без проблем проталкиваю в него сразу два пальца. Он выгибается, стонет, трется об меня членом, наверняка пачкает. Я могу не ждать. От предвкушения начинают дрожать руки. Мы вместе пытаемся освободить меня от брюк, но пока он сидит сверху, всё без толку. Я подхватываю его, переношу на койку и спешно опускаю до колен штаны. Он коротко смотрит на меня, мой полностью взведенный член, облизывается и шустро берёт его в рот. Оставив на мне достаточно своих слюней, он встает на колени и поворачивается задом. Бросает взгляд через плечо, как бы говоря «давай». Даю. Пристраиваюсь и вхожу как по маслу в горячее нутро. Сразу под корень, до предела. Достаточно глубоко, судя по его полустону-полувсхлипу. Пережидаю пару секунд, позволяя ему привыкнуть. Беру за бедра и двигаюсь, сначала потихоньку и не наполную, чтобы не травмировать. Артём так сладко стонет и выгибается, что хочется поспешить. Сдерживаюсь. Сосредотачиваюсь на других звуках, чтобы отвлечься: как скрипит койка, как шумят волны за окном. Как хрустят, мать их, мои колени. Долго я так не простою. Я шлепаю его по ягодице. - Уступи место старшим. Он нехотя слезает с моего члена. Глаза шальные. Едва понимает, что происходит. Смотрит, как я сажусь, откидываясь на стену – полулежа, и хлопаю по своему бедру. - Иди на коленки. Довольный, он усаживается сверху и, направляя в себя мой член, насаживается обратно. Теперь уже ему контролировать процесс. Он делает на пробу несколько движений бёдрами. Брови сведены в одну линию, рот приоткрыт. Кажется, достаточно глубоко. Его не полностью эрегированный член подпрыгивает передо мной, и я уделяю ему несколько минут. Артём, замирает, наблюдая, как мой кулак возвращает ему бодрость духа. Выступает смазка, в кулаке хлюпает. Артём запрокидывает голову и стонет. Его мышцы неожиданно сжимаются вокруг моего члена. О, значит он может?... Я оставляю его, решаю подумать об этом его умении чуть позже. Поддаю бёдрами, будто подстегивая норовистую лошадку. - Но! Артём смотрит на меня сверху вниз и закусывает губу. Он сдирает с меня одежду, жадно припадает к груди, пытается покусать за соски, но для этого ему нужно слезть с крючка. Он недовольно рычит и щиплет меня кончиками пальцев. Довольно болезненно, хотя что-то в этом есть. Я хватаю его за бедра и делаю несколько сильных движений вверх. Гулко звучат шлепки. Артём прогибается, упирает руки в стену над моей головой и напрягает ноги, приподнимаясь, позволяя загонять в себя глубоко и сильно. Лентяй. Лишь бы жопу оттопырить и кайфовать. Я продолжаю спринт несколько секунд, пока не затекает поясница. За это время он выстанывает столько восхищенных матерных слов, сколько я от него за весь месяц не слышал. Замедляюсь, выдыхаю, тяну его на койку, устраивая у себя под боком, спиной к себе. Снова вхожу, уже без особого сопротивления. Внутри так горячо. Пора опробовать то, что я нечаянно приметил. Я коротко целую его мокрый от пота загривок и сгребаю его член в кулак. Снова взвожу, совершенно не двигаясь внутри него. Он поворачивает ко мне голову, обвивает одной рукой за шею, сбивчиво целует, пытаясь коснуться языком сразу везде. Быстро оставляет это занятие, проваливаясь в пучину эмоций. Голова запрокидывается назад. Я снова чувствую давление внутри него, которое постепенно растёт. Значит, правда, не показалось. Пацан сжимается как женщина перед оргазмом. Вывожу большим пальцем узоры на головке его члена, чувствуя отклик внутри. На самые чувствительные и жесткие касания он каждый раз дёргается, посылая мне восхитительную пульсацию. Усиливаю контакт, надрачиваю всё жёстче и быстрее, наблюдая, как он тонет в блаженстве. Пульсация внутри слишком хороша, чтобы не поддать в ответ, и я двигаюсь навстречу, с каждым толчком погружаясь глубже и сильнее. На одном особо хорошем движении он всхлипывает, хватает меня за руку, сжимая её ещё сильнее, и бурно кончает, пачкая наши руки и, возможно, постель. Внутри него становится так тесно, что я прекращаю сдерживаться и в следующие две фрикции полностью изливаюсь в него. Потрясенные, мы долго лежим молча, выравнивания дыхание. Спустя минуту или две он шепчет: «лучший секс в моей жизни» и лезет целоваться. Я отвечаю. Не говорю, что лучший – ещё впереди и не со мной. Пусть сейчас будет так. И до утра мы остаемся в одной постели. День 53, последний. 18:18. Отправлено✅ «Привет, Пабло. Получил твоё сообщение. Спасибо, что так честно. Все могут оступиться. Конечно, я приеду, что за вопрос. И извини, что долго не отвечал. Люблю тебя». Последние два слова я несколько раз стираю и пишу заново. Но всё же оставляю. В них есть надежда на будущее. День 53, продолжение. 18:46. Не отправлено❌ Другая «Надежда», которая корабль, уже совсем скоро причалит в Мурманске, и это удивительное приключение подойдет к концу. Для некоторых членов экипажа у меня есть небольшие сувениры на память, и я нахожу Крокодила с тем, чтобы он помог организовать ещё одно шуточное построение. А чтобы он был сговорчивее, сразу вручаю ему его подарок: плюшевого Чебурашку. «Это без злого умысла, Геннадий Иванович», - поясняю я, пока боцман таращится на игрушку. «На добрую память. И извините за прозвище. Не думал, что оно приживëтся». «Ты когда-нибудь дошутишься», - ворчит он, но по лицу уже расползается улыбка. Через полчаса на палубе стоят штурман Сергей, механик Семëныч, дядя Миша и Витя. Со стороны мостика за всем наблюдает кэп, надвинув фуражку пониже на глаза. «Команда для вручения презентов построена», - сообщает мне Гена, условно отдав честь: будто муху отогнал. Я оглядываю строй, стараясь не улыбаться. «Товарищи! Завтра мы с вами расстанемся. Мне было весело с вами. Иногда страшно. А иногда страшно весело. Вы все совершенно точно психи, раз плаваете на этой посудине уже не первый раз. Я буду скучать». Я достаю из пакета первый подарок и подхожу к Сергею. «Серёга, спасибо за опыт, за помощь. Ты почти сделал из меня настоящего штурмана». Я жму ему руку и дарю галстук-боло. Сергей благодарит, но на лице написано недоумение. «А-а-а… чего это такое?» Я надеваю ему на шею галстук и затягиваю почти как петлю: «Бухать завязывай!» Раздаётся смех, причём преимущественно из-за спины, от боцмана. Дядя Миша ворчит, что ему такое не надо, у него уже есть, два. Жена и дочь называются. Подхожу к механику. «Семëныч. Мы не особо часто пересекались, но мужик ты хороший. И байки травишь любопытные. Присматривай за Сергеем, пожалуйста». Семëныч со смехом принимает от меня подзорную трубу (не настоящую, конечно, я её в детском магазине купил). «Я в эту штуку лучше баб на пристани рассматривать буду», - комментирует он, но вместе с этим смотрит на Сергея и грозит ему кулаком. «Дядь Миш», - я перехожу дальше. «Вы мне почти заменили отца на этом корабле. От вас я получил больше положительных эмоций и полезных советов, чем от собственного папаши за всю его жизнь». Я коротко обнимаю его и достаю серую шляпу с чёрной лентой. «Она мне напоминает шляпу Вито Корлеоне», - поясняю я, смущенный своей, вероятно, неуместной ассоциацией и тем, что приходится озвучивать её. «Крестный отец». «Иди-ка сюда», - растрогавшись, он тянет меня обратно и целует в щёку. «Передумаешь быть сухопутной крысой – я буду ждать». Наконец, приходит черёд Вити, который уже порядком нервничает. Я внимательно смотрю на него и говорю: «Виктор, у тебя самый ответственный подарок. Следить, чтобы у капитана всегда были пряники и чёрный кофе без сахара». Он также серьезно кивает в ответ и изо всех сил делает вид, что не расстроен отсутствием подарка. Я сдерживаю улыбку и жду пару секунд, прежде чем достать из пакета небольшой блокнот. «Шучу. Не только это. Ты будешь вести корабельный дневник. Записывай в него всё, что считаешь нужным. А когда придёт пора – отдашь капитану, на подпись». Он улыбается и жмёт мне руку. «Здорово! Спасибо». Мы ещё какое-то время обмениваемся пожеланиями. Через пару минут на палубе пустеет, не считая фигуры в старом свитере около мостика. Я иду к нему, придерживая куртку, чтобы не показывать сюрприз издали. «Знал, что ты тоже придёшь», - говорю ему. «Не знал, что у тебя такие хорошие отношения с командой», - отвечает он, сдвигая фуражку на затылок. «Даже с Крокодилом. Подарки – атас». «У меня для тебя тоже кое-что есть. Помимо того, что мы уже дали друг другу…» И я достаю из куртки свой полностью изрисованный блокнот. Он смотрит на него с восхищением мальчишки, которому подарили долгожданную игрушку. Один этот взгляд стоит целой кучи подарков. Кэп бережно принимает его, перелистывает. Взгляд бегает от рисунка к рисунку. Подмечает много вырванных страниц и вопросительно смотрит на меня. «Неудачные работы», - уклончиво поясняю я. Не говорить же ему, что там были порно-карикатуры на него самого. Он показывает мне «Салют Америке» и комментирует: «Распечатаю и сделаю из этого флаг корабля». Потом находит свой рисунок, тот самый, первый. Долго смотрит и наконец негромко говорит: «Ты же в курсе, что я тут похож на святого? Артемий, почему так?» Я пожимаю плечами. «Ну если честно, я просто запечатлел то, что видел. Свет падал со спины и вот… Но если ты хочешь более интересного ответа, то я считаю тебя скорее не святым, а ангелом-хранителем этой посудины». Он серьезно смотрит в ответ, ожидая пояснений. «Я просто подумал, как ты, раздавленный и уничтоженный, получаешь в насмешку судно с именем твоего бывшего». - Я обвожу взглядом корабль, и он тоже. – «И переименовываешь его не в «Кусок дерьма» или «Залупу», или там, я не знаю, «Безнадëгу» или «Уныние»… Отдельный вопрос, что вообще тебя в ней вдохновило – ржавые перила или засранная птицами палуба, - но ты называешь это корыто «Надеждой». И как будто даёшь надежду на лучшее всем, кто служит под твоим началом». Я перевожу на него взгляд и вижу, что он совершенно зачарован моей фантазией. «Это очень круто, я запомню и буду всем рассказывать… Опуская некоторые детали, конечно». «Я далëк от истины, да?» - смеюсь я. «Как Россия от Аргентины. Я просто взял первое пришедшее на ум немужское имя». «Ну, это почти тоже самое», - отмахиваюсь, шутя. «Я просто добавил поэзии». «Когда ты улетаешь?» - спрашивает он, и я на секунду теряюсь, не готовый к такой резкой смене темы. «Ну, я… Мне надо решить кое-какие дела прежде. Я думаю, недели через две. Но из Мурманска я уеду сразу, как ступлю на берег. Я вообще в Москве живу». Он кивает, глядя куда-то вдаль, и по его лицу становится понятно, что он расстроен. Дерьмо. Он хотел ещё раз увидеться? Это несколько выбивается из концепции нашего романа, который должен закончиться сегодня и больше никогда не повториться. Я чувствую себя неловко. «Я напишу тебе», - говорю я в качестве компенсации. «Я ведь должен тебе видео, помнишь?» Глупая шутка. Но он всё же улыбается, хоть и через силу. «Конечно. Буду ждать». «А ещё ты должен написать Максиму», - напоминаю я. «И я буду раз в день писать тебе и спрашивать, отправил ты ему письмо или нет». Кэп закатывает глаза и мученически вздыхает. «Всё, катись в свою Москву!» Он в шутку толкает меня прочь, а потом притягивает за куртку обратно и заключает в объятия. «Я буду скучать», - шепчут его губы мне в ухо. «Я тоже». Кажется, кто-то видит нас и спешит скорее скрыться. Плевать. Уже всё равно. Я быстро целую его в щёку. «Ну ладно. Пойду собираться», - говорю и быстрым шагом иду прочь. Больше мы не видимся. Журнал капитана. Новая вахта. 18:12 Три недели уходит на судебные дрязги. Побитый морально, но официально разведенный я возвращаюсь на «Надежду». Команда могла перейти на другие корабли. Корабль могли отдать другому капитану. Но здесь всё так, как было до моего ухода. Они радостно встречают меня и деловито принимаются за работу, будто бы ничего и не изменилось. По сути, ничего и не изменилось, просто всем им через местные газеты ещё раз напомнили, кто я такой. А большинство из них осталось. Артемий, ты был прав. В каюте необычно прибрано, нет пыли и мусора, который могло бы надуть ветром. В мусорном ведре лежит «ладошка» трёхзвездочного. Дядя Мише скучно было. Я сажусь за стол, достаю из тумбочки фото и долго смотрю на него. Что-то вроде изменилось, хотя фото то же самое. После некоторых раздумий, понимаю, что. Оно меня больше не вгоняет в тоскливую ностальгию. Нет жалости к себе, а главное, к нему. И нет любви. Каждый сделал то, что считал нужным, да, Максим? Я достаю чистый лист бумаги и пишу: «Привет, Максим. Как у тебя дела? Слышал, ты получил капитана второго ранга. Поздравляю. Видел Игната, он теперь начальник Чукотки. Не как в советском фильме, а, по ощущениям, намного хуже. Лена попросила развод, я дал. Продолжаю ходить по СМП, команда хорошая, любит меня. В целом, у меня всё нормально. Ну, пока. Саша». Я перечëл написанное. Не слишком ядовито, немного высокомерно. Почти безразлично. Как обязательное письмо тëте или дяде на Новый год: ты бы сам не стал писать, но мама заставила. Поддавшись внезапному порыву дописываю постскриптум: «Встретил тут классного парня». Закусываю губу и тут же черкаю это. Нет, перебор. Перепишу без последней фразы и отправлю. Посмотрим, что будет. Сзади раздаётся осторожное покашливание. Крокодил. «Груз на борту, готовы отплывать». Он старательно отводит взгляд от фото. «А, Гена. Будь добр…» - я подаю ему фото и в придачу вручаю старый свитер. Гена краснеет, не зная, куда смотреть. «Сожги это к чёртовой матери». Он секунду пялится на меня, осознавая. По лицу бежит тень понимания, затем улыбка. «Слушаюсь, товарищ капитан!» - с готовностью козыряет он и выходит прочь. Я удовлетворенно киваю сам себе. Давно надо было сделать это. На столе остаётся лежать черновик письма. Недолго думая, я фоткаю его целиком и открываю наш с Артёмом чат. Пока в нём вместо обещанных горячих видео только одно сообщение: «Долетел, всё норм. Связь плохая, напишу позже». Это было шесть дней назад, и с тех пор я не видел его в сети. Не то, чтобы я волновался. Скорее, считал, что он просто забыл меня и живёт свою счастливую жизнь с Пабло. И всё же червь сомнения гложет: а вдруг что-то случилось? Вдруг там не «всё норм»? Впрочем, я дурак и это не новость. Скорее всего они трахаются с утра до ночи и ему некогда писать или тем паче снимать видосики. Я пересылаю ему фото письма. Не знаю, зачем. Вполне вероятно, что ему вся эта история уже кажется дурным сном. Пока я задумчиво смотрю в окно на причал, телефон жужжит и заставляет меня вздрогнуть. «Постскриптум надо оставить, пусть грызёт локти!)))» Я улыбаюсь, как идиот. В животе порхают бабочки. «Я жду фотки Аргентины. Честно. Именно их». «Да я помню, что обещал.) Я пришлю. Буэнос-Айрес тоже)))» Я направляю камеру на палубу, где Гена в бочке сжигает то, что велено. «Попрощайся со старым свитером, кстати», - пишу следом. Про фото не буду говорить. Ещё подумает что-нибудь не то, будет нервничать, а его парень – ревновать. «О-о-о, ну наконец-то! Тогда с тебя фотка в новом». Я выполняю. За процессом переодевания наблюдает Адмирал, и едва я заканчиваю, прыгает ко мне на плечо, весьма эффектно гармонируя цветом со свитером. Наверное, если смотреть издали, это будет похоже на одну цельную вещь – наподобие шубы с лисьим воротником. В таком виде и фоткаюсь, сделав самую глупую улыбку из возможных. «Класс», - отвечает Артём. «Распечатаю и повешу над кроватью)))» Пока я собираюсь написать, не будет ли Пабло против такой детали интерьера, он пишет: «Извини, пора бежать. Потом поболтаем». Я вздыхаю и посылаю ему «ок». Долго пытаюсь успокоить придурошное сердце. А всё-таки нельзя нам общаться. Это самообман и не имеет смысла. Ну, ладно, хотя бы сегодня ему писать больше не буду… Выхожу на палубу в новом свитере, всё ещё с котом на плече. Гена показывает мне большой палец. «Пиратский вид, капитан». «Спасибо. Отдать швартовы. Возьмём кого-нибудь на абордаж!» «Так точно! Отдать швартовы!» И «Надежда» уходит в новое плавание – с надеждой на лучшее.