Эльфёнок

Не могу сказать, что после того как тебя взъебёт волк, а потом тебе тащат на плече по кочкам — по ухабам, в голове остаются какие-то мысли. Мои мозги сбились в творог. Но где-то на дне — звенела мысль: как только меня отпустят и оставят в покое, убегу. Не нравилось мне то, как мой «спаситель» похотливо ощупывал мои ягодицы и без всякого стыда лапал за письку. Он не говорил мне ни слова о моей грядущей судьбе, но, похоже, я для него был не просто символический трофей. Какой ужас — попасть в лапы к извращенцу… Когда он принёс меня в лагерь и бросил, как мешок с костями, у костра, я понял, что просчитался сразу в двух пунктах. Во-первых, извращенцев было много, человек восемь. Большинство встретило моё появление обрадованными возгласами и вопросами, «где нашел, поделись», до ответов на которые воин, нёсший меня, не снисходил. Во-вторых, сразу же ко мне подбежал большой пёс и стал с нехорошим видом «сейчас буду откусывать от тебя по кусочку» обнюхивать, голодно рыча при этом. — Дёр! Фу! Фу! — зашикали на него с разных сторон, а один из воинов, рыжий бородач, оттащил зверюгу — Это от тебя кровью воняет, — пояснил мой освободитель. — Плохо отмылся. Имей в виду, Дёр натаскан на охоту за рабами. Так что — малейшее поползновение в сторону бегства или чего ещё, и от тебя только клочки полетят. Служи хорошо, сучка, будешь сыта и одета. Кстати, одежда, одежда… — воин начал копаться в груде вещей и вскоре в мою сторону полетели тряпки, волглые от росы и пахнущие странно. С чем-то вроде рубашки я справился, но второе… — Это же… платье! Девчоночье платье! — внутри меня всё перевернулось вверх ногами от возмущения и гадливости. — От купеческой дочки осталось, захватили обоз, дочку продали людоедам — упитанная была. А одёжка осталась. Одёжка ограм не нужна. — Я не буду носить бабские тряпки, — даже сама чудовищная жестокость предыстории не убила во мне внутреннего сопротивления до конца, хотя мой голос ощутимо сел. — От ты, — воин покачал головой в ошеломлении, явно не зная, что со мной делать, но в его голове явно тасовались не очень здоровые планы. Не знаю, что бы меня ждало, но в этот момент разбойника отвлек коллега — с лицом, бугристым, как овощ, и клочковатой бородой. — Дрюнь, а делиться бушь? — хрипло, заискивающе, но с наглецой спросил он, поглядывая на меня плотоядно. — Не, — покачал головой Дрюнь, почёсыавая в затылке. — Хочешь эльфов ебать — сам лови, лес большой. — Чё так борзо, Дрюнище, бля? — обиделся спрашивающий. — Жалко, что ли, этой тощей жопени? От неё — не убудет, я слыхал, они целый полк принять могут, — он плотоядно посмотрел на меня, а я в некотором офигении думал: «это обо мне? Это правда обо мне?» — Ну, это моё последнее слово. Я так решил, — безмятежно ответил Дрюнь, на всякий случай кладя руку поближе к эфесу. — закон Вольных Братьев — той частью добычи, которая добыта не в общем набеге, Вольный Брат распоряжается сам. — Так то — добычи, не рабами! Рабами вместе пользуемся! — всплеснул руками спорщик и двинулся ко мне. Что случилось далее, я не вполне понял, но через миг он и Дрюн уже приплясывали на утоптанной земле у костра, выхватив оружие и наставив друг на друга, с озверело-радостными лицами. Лязг, лязг — вопль, тот разбойник, который на меня покушался, отвалился, держась за ухо и подвывая. — Я ж говорил, эльфоблядь в лагере — не к добру, — проворчал кто-то. — Так-то, Сэйрам, — молвил Дрюнь, подходя ко мне, беря меня за волосы и запрокидывая голову назад, чуть приподняв — больно, блин! — Этот сученыш — мой, — объявил он всем остальным. — И драть я его буду как хочу, хоть на виду у всех. И чтоб никто не покушался, — он уткнул моё лицо в жёсткие швы и завязки своих кожаных штанов в районе члена, не сексуально, а символически, и повозил им там. Это было так обидно, что, когда он отпустил меня, я расплакался. Стыдно, глупо, не по-пацански, а потом свалился бессильно на траву, уткнув у неё лицо и вздрагивая от рыданий. — Дрюнсон, — услышал я над собой серьёзный голос, как будто другой. Украдкой подняв лицо, я увидел симпатичного (боже, симпатичного? Я уже оцениваю мужчин?) рослого бандита с открытым светлым лицом и, опять же, светло-рыжей кудрявой бородой. — я так понимаю, бесплатно ты делиться не будешь, не? Но, может, если за плату? На время попользоваться, — он облизнул губы, глядя на меня таким голодным взглядом, что у меня внутри всё захолодело. — За плату? Хм, — Дрюнь потёр подбородок, с хитроватым взглядом, словно он чего-то такого не ожидал, и теперь размышлял только для вида, — за половинку золотого — в задницу. И десять медяков — за в рот. Отсосать у него разрешаю бесплатно! Бухахаха! — он зареготал, радуясь своей шутке, и часть бандитов его поддержала. Видимо, они считали это смешным. — Хочу — в рот, — сказал бородач, — перекидывая Дрюню монеты и направляясь ко мне. Что, что, что? Меня только что «сдали в аренду»? Не-е-е-ет, только не это. Несколько первых мгновений у меня ещё была надежда, что удастся как-то отвертеться от работы другими способами, но привычный захват за волосы лишил меня возможности ёрзать и пытаться уклониться. Передо мной вывалился член — красивый, жилистый, длинный (опять? Да что это на меня нашло — оценивать красоту членов?), пахло от него, правда, долгой дорогой и отсутствием гигиены. Когда он коснулся моих губ, мне показалось, что меня вывернет, но одновременно по телу разлилась предательская истома. Не поддаваясь ей, я укусил этот член. Бородач отпал, издавая такие звуки, словно поперхнулся. Бандиты захохотали более бурно. — Сучка какая-то испорченная у тебя, — произнес кто-то. — Зубы показывает. — Э, в самом деле, я за тебя деньги получил, а ты не отработал, — укоризненно произнёс Дрюн. — будем наказывать. Наказанием оказались широкие ножны, которые он стал с садистским безразличием запихивать мне в анус. Я вертелся, пытался уползти, поменять позу на неудобную для экзекуции, но человек был гораздо сильнее. Банда, подтянувшись поближе, с удовольствием следила за происходящим. Мне было адски больно. Я орал, и каждый взвизг моего позорно тонкого голоса, казалось, воспринимался присутствующими как сладкая камерная музыка. — А теперь — время для проверки, как ты усвоил урок, — произнёс Дрюнь. — Знаете шо, — сообщил он всем, — думаю, вы можете попробовать его бесплатно. В губки. «Для тесту». Его заявление вызвало энтузиазм. Первый, подходя ко мне, нервничал и конфузился, явно опасаясь чего-то кроме моих губ, и подстраховавшись захватом за волосы, помимо ножен в моей жопе, которые Дрюнь продолжал придерживать сапогом. Я не смел даже пошевелиться — малейшее моё движение, и возвращалась боль. Члены были вонючие и разные, после первых двух мне удалось убедить себя, что я ем какие-то странные плоды, почему-то не жуя их, а выплёвывая. Подпихиванием ножен и провоцируя агностические спазмы, Дрюнь побуждал меня не просто позволять засовывать себе бандитские письки в рот, но и сосать их, целовать, неумело, втягивать, ублажать языком. Первым двум это вообще не потребовалось — они просто накончали мне в глотку, в то время как я захлебывался в слюне, соплях и, мне стыдно в этом признаваться, слезах. Мои попытки отплёвываться тоже карались. Последним ко мне пристроился к моему лицу Дрюнь — судя по всему, он использовал всех остальных для пробы, убедиться, что я больше не представляю опасности. Он трахал меня долго, так, что я дважды чуть не захлебнулся слюной, при этом ласково, по хозяйски поглаживая по голове. От такого было особенно тошно и противно — накатывало понимание, что я влип в это крепко, надолго. Блядь, да что же это за шутка судьбы?! Хоть бы кто-то предупредил, что нельзя называть того сисадмина глиномесом, анальным клоуном и кукарекалкой гейропейской повестки. Я же это не всякому говорю. Мне хотелось бы… да, если бы я встретил бы снова, я бы не извинился перед ним — я бы ещё крепче ему по рылу охуячил. Это же просто издевательство какое над парнями… кхе, кха, очередной заряд горьковато жгучей, пахучей жижи оросил мне гортань. Ах, да, не очередной — последний. Больше очередь ко мне не двигалась, потому что никого не было. Дрюнь с чавканьем извлёк из моего зада ножны, покрытые бурой слизью, и с разочарованием на лице протёр их о траву. Я выдохнул и незаметно сплюнул на траву — всё, что смог «достать» изо рта. Мои внутренности чувствовали себя так, словно из них достали только что механизм башенных часов с кукушкой, большой и неудобный. Но хуже всего было то, что мой член наполовину стоял, в чреслах разливалась сладость, безумно хотелось дрочить, и в кончиках сосков пощипывало. Так становится геями, да? Врёте, не возьмёте. Мне не нравятся мужики. Я по бабам. А это всё… не знаю, что. Наверное, если бы это всё было в реальном мире, я бы сильно загрузился… но здесь нету моих друзей (или они сейчас наблюдают за мной и ржут?), настоящих натуральных пацанов, мне нет никакого дела до выживания человечества в этом мире, здесь нет нации, гордость которой я должен блюсти. Всё как-то расплылось. И всё же, потеряв ориентиры, оставшись один во всей вселенной… мужик я или не мужик? Буду бороться из принципа. Возможно, моя история когда-нибудь станет известна человечеству Земли, и вот тут не хотелось бы ударить в грязь лицом… — Не, что-то у тебя не то со шлюхой, — пробубнил голос рядом. — Больная, что ли. Нормальные эльфы так себе не ведут. — Ничего, подрыгается на толстых человеческих хуях — присмиреет, — в прищуре Дрюна не читалось полной уверенности, скорее надежда. — А потом я его продам какому-нибудь жирному купчине, и проблема вообще исчезнет! — хохотнул он. — Или в бордель, — он ущипнул меня за щёку, удерживая, — Хочешь в бордель? — Я оскалился в ответ, надеясь, что на искажённом захватом пальцев лице агрессию будет трудно отличить от улыбки. — Одевайся, — он кинул мне платье. Я отбросил его в сторону — свирепым инстинктивным движением. — Хочешь, чтобы эта штука была в твоём заду постоянно на всю длину? — он показал ножны, затем, пригнулся ко мне, больно держа за вихры, и процедил по слогам: — О-де-вайся. И сперму с губ вытри, блядь. Убегу.