Эльфёнок

Как бы в качестве аванса под это дело — убежать — я без пререканий оделся. Чуть позднее я выяснил, что это было моей ошибкой. Когда я ходил по лагерю, взгляды, обращённые на меня, стали поистине плотоядными. Я буквально боялся приподнять подол и показать голую щиколотку — неожиданно очень заострённо ощутив, как чувствует себя девушка в компании не слишком надёжных мужчин. Мои надежды найти укромный угол, чтобы оттуда дать дёру, также не оправдались. Пёс ходил за мной буквально по пятам, а когда мне показалось, что я всё-таки оторвался от него, и ломанулся по кустам, уже через полминуты он волок меня за подол обратно. Бандиты ржали. Дрюнь ответил мне пару крепких поджопников — как настоящей самке. А я ощутил, как от этого у меня возникает эрекция и тянет в сосках. Совершенно бессмысленно! Мне хотелось отругать своё тело. Бандиты вообще потеряли грань и стали подтягиваться поближе. Я почувствовал необходимость что-то сделать с этим. — Многоуважаемый Дрюнь, — сказал я, отловив своего хозяина в укромном углу и с трудом выдавливая из себя вежливые слова вместо ругани. — вы бы сняли с меня это платье, если не хотите, чтобы на меня покушались. Он посмотрел на меня взглядом «ты ещё и умеешь говорить?!», а потом наклонился к моему уху и злорадно прошептал: — А может, я на это и надеюсь? Сегодня ночью я рассчитываю на приработку. — Ради бога, пожалуйста, избавьте меня от этого, сделайте что-нибудь! — я сложил кулаки в злом и отчаянном молитвенном жесте, ощущая желание брякнуться на колени. — Сделать? Хм, — он схватил меня за руку и потащил. — Есть у меня одна мысль. Я сейчас собираюсь принимать баню. Поскольку они тебя затаскают… попользуюсь, пока ты свежий. Тихий возглас отчаяния вырвался из моей груди. Я принялся биться и бороться, но это было бессмысленно. Он затащил меня в палатку, полную пара. Пока раздевался — мне удалось убежать, но получилось недалеко — Дёр оттеснил меня обратно к палатке, рыча. Даже близость клацающих зубов, впрочем, не могла заставить меня повернуть «в логово извращенца» совсем. Дрюню пришлось выбегать за мной голым, ловить и тащить обратно под безмятежный гоготок привычных ко всему соратников, что не добавило ему дружелюбия. Я получил несколько крепких оплеух, потом он придушил меня, и я «поплыл». — Значит, так, — прошипел он мне, заголяя тряпки снизу, — позволь прояснить тебе условия, ты с ними явно не знаком. — в его руке был нож, которым он крутил в опасной близости вот мои гениталий. — ещё одно поползновение, ещё неповиновение на пол-шишечки, и я сделаю с тобой то, что делают с непослушными котами и слишком ретивыми жеребцами, — теперь лезвие было буквально в сантиметре от моей мошонки, — Давай я покажу тебе, как это делается. Смотри, смотри сюда! — он силой наклонил мою голову, потому что смотреть на такое мне не не хотелось. — я делаю аккуратный надрез, извлекаю твои бубенчики, немножко играюсь ими, а потом — чик-чик, и ты никогда больше не сможешь исполнить своего предназначения. Самцы животных после такого становятся очень покладистыми, — я начал торопливо раздеваться, не дожидаясь команды. — и в этом есть глубокий природный смысл. Мужчина рождается, чтобы сделать детишек. Если он больше не может этого, природа считает, что в нём больше нет веса, и что бы с ним дальше ни делали, всё не важно… Иди сюда, — Дрюнь развернул меня задом к себе и облапал, потом наклонил. — на четвереньки, блядь, — он дышал мне в ухо, я чувствовал, как его стояк ёрзает между моих ягодиц, и от этого в ногах разливалась предательская томная слабость, дыхание учащалось, я уже ахал не от паники, а сам собой. Его ладони сильно и больно сжимали мои соски, впивались в мои бёдра, от жаркого воздуха, пропитанного паром, я дурел, момент, когда головка вошла в мой анус, я практически не отследил, но он отдался во всём теле бессознательным счастьем. Я завыл и «прилёг» лицом на подстилку, чувствуя, как бандит резво и сильно дерёт меня. Он не упустил моей реакции — поднял меня рукой за волосы, ах, больно, развернул мою голову к себе и впился поцелуем, не прекращая ритмично и обалденно прекрасно нанизывать меня на свой хуй. Я начал ощущать, что в моих гениталиях тянет, сигнализируя о неумолимом приближении оргазма, и во мне всё внутренне умерло — всё, я пидор, как же так может быть, нормальный парень, а под мужчиной размяк, как баба. От отчаянья я схватил себе за яйца, но от этого стало ещё хуже — оргазм накрыл внезапно и бурно, налетев стаей воронья, я дёргался и пищал, заливая подстилку свободно болтающимся членом — и видя всё это своим помутившимся взором, поскольку Дрюнь от рывков выпустил мои губы. Тотчас огонь похоти в моём организме угас, но насильник ещё не удовлетворился и продолжал наяривать, так, что моим глубинам было больно. Теперь я мычал уже не от счастья, а с мыслью «когда же это кончится», снова упав на подстилку грудью и лицом, и закусив предплечье, чтобы как-то справиться с отвращением к себе и неправильностью происходящего. Может, я слишком слаб, слишком вял, чтобы быть мужчиной. Прежние мужчины скорее умерли бы, чем дали в зад, они бились бы до конца, не давая поиметь себя. А я… я согласился на это сам… Чтобы меня не покалечили, просто от угрозы… «Дитя интернетов», тьфу. Моё тело покачивалась по инерции от толчков, яички болтались и болели от таранных ударов в глубины и, наверное, того, как я их схватил. Наконец, мой насильник удовлетворился — он издал «ах», в котором можно было прочесть необычную нежность, замедлился, вцепившись в мои ягодицы пальцами и дрожа на полном вхождении. А потом с противным хлюпанем вынул член из моей дыры. Со смесью содрогания и странного восторга я ощупал «раненое» место, ощущая, как оттуда вытекает сперма. Само это осознание почему-то вызвало во мне чувство, что я, да, вот именно выражаясь словами Дрюня, «исполнил своё предназначение». Мне хотелось бежать и биться головой о стволы от разрывающих меня чувств. Но это не отменяло того, что Дрюня я ненавидел. «Тебя я убью первым, когда буду бежать», — прошептал я одними губами — он даже не видел их движения. Вот такая месть «интернет-поколения»… Вот такой бунт… «Прощание» было молчаливым. После того, как я оделся, Дрюнь просто выпер меня из парной и остался домываться. Я же застыл у входа в палатку-баню, прижимая руки к груди и глядя на пристальные встречные взгляды банды — не предвещающие ничего хорошего. Кажется, они слышали, как мы в палатке развлекались, и это распалило их ещё больше. А мне сейчас совсем не хотелось трахаться.