Эльфёнок

По понятным причинам в следующие дни мы с Тарном не встречались. Скорее всего, он меня избегал, и я даже не знал, что сказать ему при встрече. Извиниться? Я не чувствовал честного основания для этого — он «напал» на меня. Вести себя так, как будто я ни в чём не виноват? Но это тоже неправда. Потом компас моих треволнений сдвинул стрелку, да так, что эльф вообще перестал представлять актуальность. Свен огоршил меня следующим признанием. — Ты когда замок с жопы снимешь? Имей в виду, если ты не начнёшь приносить пользу, мы тебя съедим. — Ы? — Скоро праздник Жарования. На этот праздник традиция — готовить и есть какого-нибудь эльфа. — Не понял. А человеческие права? — Я вытащился на хозяина в офигении. — Тут — права, а тут — культурные особенности народа, — Свен как бы разделил лапищей идеологическое поле на две части. — Надо уважать национальную самобытность, устоявшиеся практики и всё такое. — А я-то тут при чем?! — При том, что Забуба, когда он был в Арации, съел эльфа. Его пригласили к столу, и он с удовольствием покушал вместе со всеми. С тех пор мы отмечаем. — Прелесть, вам не приходило в голову, что это происходило в дикие времена и на этнической почве, а сейчас разумных уже есть неприлично? — двинул я историографическую карту. В ответ я получил зуботычину. — Ты наши основы не замай, — пригрозил мне Свен, переходя с профессорского слога на сельский, — Не тебе покушаться на скрепы святые, Забубой положеные, эльф поганый! — Права-а-а… — напомнил я стоном, слизывая кровь с губы. — А, да… — Свен остепенился и потёр лоб. — Не поганый. Являющийся интегрированной частью нашего социума и пользующийся равным уважением. — Я не о том! Есть людей, в смысле эльфов, нельзя — это причиняет им боль! — Ну, ты же не спрашиваешь у говядины, согласна ли она, чтобы её съели? — пожал плечами Свен. — И если бы коровы сидели с тобой за одним столом, ты бы тоже не спрашивал. Он ушёл. Я замкнулся в себе. В последующие дни я принципиально не выполнял работу, не ухаживал за собой и, разумеется, игнорировал все намёки, что оказание порноуслуг посетителю решило бы все мои проблемы. Одно дело, когда меня насилуют или даже соблазняют, другое — когда ставят выбор между попаданием на праздничный стол и проституцией. Так, совершенно ослабев и валяясь в углу в грязной одежде, я не заметил, как пришёл, судя по всему, тот самый праздник. Таверна была ярко освещена и полна народу, стол — ломился от яств. То есть, буквально, он выглядел как горка из множества блюд. Слезящимися от множества факелов глазами я разглядел на блюде нечто знакомое — и ощутил себя так, как будто мою душу парализовало разрядом в миллион вольт. На блюде лежала алая туфля Тарна. Она была присоединена к чему-то бурому, в чём, если хорошенько присмотреться, можно было угадать… жареную ногу. Нога была отсоединена от корпуса, который покоился на длинном блюде тут же. Гости безмятежно погружали пальцы в печеное мясо, отрывая куски и отделяя ломти ножом, чтобы перенести порцию на тарелку. Гарниром служили мочёные грибочки и брюква… Я всхлипнул и зарыдал. Почему-то мне казалось, что, если бы я дал Тарну и обошёлся с ним полюбовно, с ним бы этого не случилось… Нет, но какие суки! Тарн был высокого уровня, он шёл к тому, чтобы «вырасти» из этого места и стать свободным. Но ему не дали. Наверное, поэтому и убили раньше меня… Моё желание не поддаться, скорее сдохнуть, чем служить этому людоедскому вертепу, не только не исчезло, но и окрепло. Неужели эльфёночек не знал о предстоящей ему судьбе? Или знал, но относился фаталистично? В конечном счёте, это же только игра… В этот момент меня заметил один из рыцарей — пузатый, неразговорчивый. Он ел вместе со всеми, безразлично, без огонька. Неожиданно я услышал: — Это кто? Рыцарь интересовался мной. Ему что-то объяснили впол-голоса. Рыцарь ответил, деловито жестикулируя. — Иди сюда, — велел он мне, как собаке, но без давления и злобности. После второго его понукания я подполз поближе. — Меня зовут Еликос, тамплиер Второго Камня — сообщил он. — Я выкупил тебя. Забуба велит быть милосердным к любому существу, а я вижу, что с тобой здесь плохо обращаются. Я так ослаб, что нашёл силы лишь кивнуть, морщась от неприятных ощущений в обескровленном и обезвоженном теле. — Можешь поесть, — сделал безразличный жест рыцарь. У меня не было другого выхода, я стянул со стола краюху хлеба и какой-то плод. Несмотря на то, что я никогда не ел такой вкусной еды, как сейчас, с голодухи, кусок не лез мне в рот — от горя и сострадания к Тарну. — Он воняет, — довольно скоро обратился рыцарь к человеческой прислуге, подкрепляя свои слова монетами. — вымойте его. Меня подняли и повели в купальню, которая показалась мне трагически пустой. Видя бадью, я разрыдался. Воображение дорисовывало на полу брошенное бордовое платье эльфа, но это был лишь сентиментальный мираж. Слугам моё состояние ничего не говорило. Наскоро ополоснув меня, они отвели меня в комнату, где остановился на постой рыцарь. Скоро появился и он сам. Я был совершенно к этому не готов — стоя посреди комнаты в одном куске ткани. Одежды мне не дали. Ощущая необходимость как-то защититься, я стоял к рыцарю спиной, глядя вполоборота. — Ну? — спросил я, — Купил? Тоже будешь меня ебать? Последовала долгая пауза, в течение которой он смотрел, как я кутаюсь в простыню, стискивая её края. — Одевайся, — бросил он, кивнув на сундук с одеждой. — Ты теперь мой оруженосец, сэр… — он начал не вполне серьёзно, но запнулся, поскольку не знал моего имени. — Нокри, — подсказал я. — Сэр Нокри, — с готовностью заключил Еликос, напрочь игнорируя законы титулования в средневековых сообществах. То ли в шутку, то ли — потому что здешний сеттинг вообще не претендовал на историзм.