Там, где восходит Солнце

Впервые за время нахождения в Японии заснуть было проблематично. Отправив сообщение, Мегуру трусливо выключил звук и перевернул телефон экраном вниз. Хотелось знать, что ответит Исаги, будет ли встревожен новостью, выразит ли сожаление по поводу скорого отъезда — и в то же время Бачира отчего-то боялся, что всем ответом будут лишь две незаинтересованные галочки «прочитано». Предпосылок к подобному не было вовсе, однако какие-то необъяснимые, даже иррациональные переживания подбирались к тревожно бьющемуся сердцу, поэтому он предпочел не терзать душу, отшвырнув телефон куда подальше. Нужно выспаться: завтра предстоит напряженный день. Однако даже избавившись от мобильника, сон никак не шел: в памяти то и дело возникали образы Йоичи, обрывки воспоминаний о времени, проведенном вместе, случайные фразы, брошенные другом. Бачира словно в бреду перебирал мысли о том, как скоро мог бы вернуться сюда снова и следом за этим понимал, что при всём желании у него не выйдет — недешевое удовольствие, и перед следующей поездкой явно пройдет не менее года или даже двух, пока он сможет накопить хоть что-то. Будет ли его здесь кто-то ждать спустя столько времени? А он сам хочет вернуться исключительно ради кого-то? Почему вообще это стало так важно? Что думает по этому поводу Исаги? Исаги… Сознание наводнили картинки их первой встречи, отчетливо вспомнилось тепло руки в своей ладони. Что он подумал обо мне тогда? Что думает сейчас? "Будет напоминать о тебе", — мягким голосом в памяти пронеслась сегодняшняя фраза о той желто-коричневой чашке. Что ты будешь помнить обо мне, Йоичи? Сон накрыл перегруженное переживаниями сознание внезапно и глухо, словно непроницаемое пыльное одеяло. Калейдоскоп картинок, какофония звуков, все смешалось, перемещая Мегуру в привычную обстановку. Он идет по выцветшей деревушке. Он не знает, что это за место, но каждый покосившийся домик, каждый голый куст, встречающийся на пути, ему знаком. Идёт, зная, что будет дальше: поворот, небольшой спуск по землистому склону, еще поворот. На пути встречаются люди в бесцветных куртках и надвинутых на самые глаза головных уборах. Они сидят вдоль дороги, переговариваются о чем-то еле различимо. Мегуру хочет вступить в диалог, тоже послушать, тоже что-то сказать, но его игнорируют, отворачиваясь, отгораживаясь. Он идет дальше. Дорога невеселая, даже безжизненная, и он не знает, куда конкретно держит путь, но продолжает шагать. Ему грустно и одиноко. Еще один спуск впереди: и он готов пройти его также в одиночестве, но внезапно замечает, что впереди маячит фигура — Мегуру еще не понимает, кто это, но человек манит его рукой, призывая следовать за собой, даже доверительно смеётся — и Бачира идёт за ним. Впереди лестница: она спускается прямиком на воду. Его проводник переступает со ступеньки на ступеньку медленно, твёрдым шагом, не торопится. Бачира знает — конструкция шаткая и ненадежная, уже ходил по ней не раз. Но человек перед ним уже спустился и следует дальше: на воде крупные льдины, и он перескакивает с одной на другую ловко, не опасаясь, и уверенно добирается до берега. Бачира настигает лестницу. Помня о её неустойчивости, начинает спуск также неспеша, но человек впереди так и притягивает к себе, есть в нем нечто, призывающее существо Мегуру с непреодолимой силой. И, хоть его проводник не торопится покидать берег, Бачира принимает решение ускориться: спускается резче, лестница под ним ходит ходуном, скользя по воде, и в голову парню приходит гениальная идея — нужно разогнаться, чтобы лестница на инерции от его движений сама домчала его до берега, рассекая и темноту воды, и острые льдины. Быстрее, энергичнее! Так, как он всегда хотел, но никогда прежде не мог. Он плывет на ней, в груди чувство радости, нет, даже эйфории — он почти у цели! Его наверняка ждут — человек на берегу не уходит, а способ передвижения, что он придумал — такой удачный и удобный! Уродливо обломаные льдины все до единой расступаются под напором приближающейся лестницы, до заветной земли остаются считанные метры, Бачира готов прыгнуть — но движение останавливается, энергии, вложенной в перемещение объекта, недостаточно. Протяни руку, и вот он, берег — но нет. Под влиянием течения лестница мелко покачивается, постепенно отдаляясь, и Бачира принимает единственно верное на его взгляд решение — прыгнуть, не смотря ни на что. Если он не сделает этого сейчас, течение отнесет его ещё дальше, и он не может этого допустить — ему нужно туда, на полоску суши, где стоит тот, чье внутренне свечение пленяет, опьяняет. Бачира прыгает — совершенно не пружиня, ведь покачивающаяся под ногами лестница не позволяет. Это крадет заветные сантиметры. Однако пенять только на это бессмысленно — в принципе, он все равно бы не достал, чересчур далеко. Бачира осознает это как-то слишком безэмоционально. Его одежда намокает, пропитавшаяся мутной ледяной водой куртка тянет на дно. Он понимает, что это конец. Тонуть не страшно, задохнуться не страшно — страшно лишь то, что тепло и свет, оставшиеся там, на берегу, больше недосягаемы. От этого сердце будто иссыхает и распадается. В нелепой попытке он тянет руку в направлении суши — словно надеется, что тот, кто стоял там все это время, сможет ему помочь, спасет, но в глубине сознания Бачира понимает: этого не произойдет. Тот человек даже не видел полного глупой отваги прыжка Бачиры. Обжигающе холодная вода достигает подбородка, забивается в нос, подступает к глазам: в последний момент Бачира предпочитает смотреть на того, кто хотя бы ненадолго пролил свет на его душу. Он фокусирует взгляд на фигуре и замечает, как человек поднимает голову: за мгновение до того, как тело парня полностью скрылось под водой, он пересекается с ним глазами — глубокими, яркими, невозможно синими. Ему не страшно уйти на дно — но до одури невыносимо и больно оттого, что он больше никогда не сможет насладиться этим завораживающим, обволакивающим его существо теплотой, взглядом. Мегуру просыпается стремительно, рывком садясь на кровати. Во рту мерещится привкус грязной воды. В голове все ещё немного нечётко, образы пока что не ушли полностью. Он видел этот сон уже не счесть сколько раз — там, в Испании, он погружался в эту историю многократно. Постоянно одна и та же деревня, маршрут, пыль дороги и пробирающий до костей холод воды, но сейчас появилось отличие — он больше был не один. От воспоминания этой детали где-то под ребрами защемило. Чувство отнюдь не приятное — он не смог, не добрался, утонул. Раньше это происходило постоянно и он уже даже привык, но с появлением в своем видении Исаги, а Бачира не сомневался, что это был он, утопление чувствовалось как горький проигрыш, как приговор. Парень все продолжал сидеть на разворошенной кровати. Ощущение потери никак не покидало. Мысли об Исаги вернули ко вчерашнему — сообщение. Бачира поморщился. Хочет он того или нет, ему придется взять в руки телефон: хотя бы за тем, чтобы проверить время. Медленно протянув ладонь к устройству, он решил про себя: каким бы ни был исход, он не будет переживать. Отреагирует ли Йоичи эмоционально или же отпишется нейтральным «понятно», Бачира примет всё. Он чересчур сильно хочет быть важным для кого-то, слишком ждёт того же уровня привязанности в ответ. Но нет, он не разбежится на этой дурацкой лестнице, и прыгать не будет — чтобы не пришлось тонуть. Он проверяет телефон. Ничего. Даже тех самых дерьмовых галочек «прочитано», абсолютно ничего. — Ну и ладно, — произнес вслух, чтобы надежнее, чтобы поверить, что ему все равно. Но, к сожалению, это так не работает: хотелось бы, однако ощущение тупого сожаления все же заползло внутрь, пустило ростки. Губы сжались сами собой, брови нахмурились. «Да какого черта», — Бачира рывком скинул с себя одеяло, намереваясь приступить к утренним процедурам, но в привычную последовательность действий неуклонно ввинчивались мысли об Исаги: не что-то конкретное, а просто размышления о самом факте его существования в жизни Бачиры. Ледяной душ немного отрезвил, и небывалым усилием воли парень направил всё свое внимание на предстоящую задачу: собраться самому, прихватить рюкзак и направиться в аэропорт. И, желательно, побыстрее: времени за всеми думами осталось в обрез, даже не смотря на то, что проснулся он раньше будильника. Сдал ключ-карту от номера — старался не думать. Дошел до метро, купил билет в автомате — не думать. Втолкнулся в уже заполненный вагон — не думать. Искал нужный терминал в огромном многоэтажном аэропорту — тоже не думать. Осталось последнее: пройти контроль и попасть в зону ожидания вылета. Как только он пройдет этот этап… Там, где кольнуло за ребрами с утра, сейчас будто резали наживо. Не думать больше не выходило, в мозгу отчаянно билась упорно гасимая до этого мысль — «Лишь бы он пришел». Зачем, для чего именно — сложно сказать, но Бачире это было необходимо. Знать, что Исаги не безразлично, что он хочет увидеть его перед тем, как тот улетит — надолго, а то, возможно, и навсегда. Бачира ждет, не уходит до последнего и судорожно проверяет телефон — там пусто, разве что теперь он видит метку «прочитано», за которой ничего не следует. Секунды бегут с неумолимой скоростью, все больше взращивая в груди Мегуру отравляющий микс из надежды, паники и отчаяния. Он на пределе, готов сорваться и бежать навстречу, как только увидит непослушные вихры на макушке Исаги — хотя бы на мгновение побыть с ним вместе перед тем, как покинет эту страну, но того всё нет. Из динамиков словно на поражение громыхает предупреждение — до конца посадки осталось пять минут. Бачира знает, что идти до выхода на посадку далеко, и ему еще нужно успеть прокатить свой рюкзак через зону досмотра, но он ждет не смотря ни на что. Дрожь в руках и ногах начинает усиливаться, он приклеился взглядом к проходу, из которого до последнего надеется увидеть приближающегося к нему Йоичи, как же глупо! Предсказуемо, его все нет. Мегуру в последний раз проверяет телефон — новых уведомлений ноль, а в запасе у него осталось ровно две минуты. Если бы Исаги хотел — он бы давно уже появился. Просто же, как дважды два. Время на ожидание вышло. Клетка из ребер будто схлопнулась, превращая трепещущее до этого в надежде сердце в кровавое месиво - боль словно ощущалась физически. Закусив в отчаянии губу, парень бросил рюкзак на транспортерную ленту. Тот выкатился, Мегуру шагнул через металлическую рамку — и, не оглядываясь, не пытаясь больше никого высмотреть, рванул к зоне вылета, высвобождая всё скопившееся напряжение в этом стремительном забеге. Лишь плюхнувшись на своё кресло в самолёте он смог перевести дыхание. Достал наушники, закинул рюкзак на багажную полку, уселся обратно, пристегивая ремень — последовательные действия немного вернули ему самообладание. В проходе показалась стюардесса, придирчиво проверяющая готовность всех пассажиров ко взлету и выпрямляющая спинки сидений тех, кто по незнанию уже решил расслабиться. Обычная полётная рутина. Исаги так и не появился, не напомнил о себе даже сообщением — по-прежнему лишь издевающаяся метка «прочитано», царапающая сердце. Все надежды лопнули, треснули — словно стеклянная чашка от непомерно горячего напитка. В этот момент Бачира кристально ясно осознал: если бы Йоичи только сказал ему, только дал понять, что хочет, чтобы тот остался — то он бы придумал, как. Нашел бы способ, улетел бы сейчас, но с радостью в душе от того, что его ждут — и как можно скорее бы вернулся назад, домой. Но… Он не нужен. Цепкая, колющая боль оплела сердце, крючковатыми лапами схватилась за мозг. Вечно веселый и беззаботный в глазах других, сейчас Мегуру не был в состоянии контролировать гримасу печали, исказившую его лицо — пусть его соседи-пассажиры думают о нём, что угодно. В ладони сжал маленький пластиковый кейс: не сказать, что хотелось слушать музыку сейчас, но всё, что угодно будет лучше кромсающих сознание мыслей, лишь бы погромче — и так он надел наушники, неловко крутя между пальцами опустевшую коробочку. Рука по инерции избежала класть кейс в карман толстовки, ища предмету другое место — ведь в кармане так удобно носить билетики на токийское метро. «Придурок, ты уже сидишь в самолёте», — сам себе напомнил Бачира, прикусывая невольно дрогнувшую губу. Он положил кейс в пустой карман. Глаза зацепились за проезжающие за окном иллюминатора предметы, скорость ещё была небольшой — самолёт только приступил к разгону. Показалась троица рабочих аэропорта, которые учтиво выстроились в одну линию и поклонились покидающему их территорию воздушному судну, а затем тепло помахали на прощание: обычные рабочие, но в этой стране так принято — относиться ко всем с уважением и благодарностью. Бачира мысленно помахал в ответ — как бы осознанно прощаясь с этим местом, ставя точку. Несколько влажных крапинок расплылось на коленях его джинс. Как все получилось так?.. Он ведь этого совсем не хотел.