Wingless

Как всегда, Яс вламывается без стука. У него вообще никогда не было манер. Еще в утробе потерял или типа такого. Хотя в суете последних дней такое становится ненадежным, но хоть каким-то спасательным кругом. Просто нужно делать вид, что все нормально. С ним, так тем более. Не спал прошлые трое суток и вырубился прямо за столом собрания студсоветов, подумаешь. Ему в любом случае приходится легче, чем заложникам ведьм. Чертов налет, в котором они потеряли немало учеников. Все сейчас на взводе. Но он старший, который должен внушать младшим надежду. Или хотя бы не втягивать с собой во взрослые разборки. Не доросли еще мечами и крыльями махать. Старшие скоро разберутся, надо лишь дождаться, пока дотошные феи согласуют свой план. А пока надо убедиться во всеобщем спокойствии. Гин стоит посреди комнаты крайне подозрительным изваянием. По стойке смирно, сильно не вписывающейся в обычный интерьер. И смотрит насупленно, словно заранее знает, что предстоит защищаться. Так-то да, предстоит. Ясу эта поза не нравится. Как будто Гина в чем-то прервали. — Что-то нужно? — Выплевывает он, всем, чем только можно, показывая, что Ясу стоит уйти. — Просто смотрю, как ты, — лениво, давая понять, что уходить он не планирует. По крайней мере пока не выяснит, в чем дело. Он критично оглядывает комнату. Кровать Гина идеально, как всегда, заправлена, поэтому Яс сразу же лишается низменной темы для шуток, особенно любимой. Бесить младшего брата он очень любит, особенно вещами, — подробностями личной жизни, — которые особенно в Ясе раздражают. Гин, кажется, открывает рот, чтобы снова сказать что-то едкое, но не успевает — Яс, игнорируя его, отворачивается к противоположной стене. И почти слышит, как Гин, тяжело сглатывает. Яс сверлит взглядом потолок. Снег. Под потолком витают снежинки, а в некоторых местах из стены отчетливо торчат сосульки. По идее в комнате холодно. В реалиях же в Ясе начинает что-то закипать. Пазл с треском встает на места. «Чертов налет ведьм» — в сотый раз за сегодня. — Гин, — на грани, еще сдерживая себя, но уже звучит угрожающе, с заранее припрятанным упреком, — покажи мне руки. Гин прячет их за спину, а глаза — нет, не прячет, — впивает в старшего брата, словно это тот должен стыдиться, а не наоборот. — Просто вспылил, и магия вырвалась, — напирает, уверяя в своей невиновности, белые брови встречаются на переносице. И переходит к нападкам, — Ты можешь не вести себя как мамочка, спасибо. Ясу, впрочем, как-то все равно на его яд. И не такое слышали. — Гин, — произносит уже с нажимом, — я не хочу звать Хацу из-за такого пустяка. Тот быстро рдеет, поджимает губы и упрямо смотрит в пол. Да, наверное, манипулировать мнением объекта обожания младшего брата — грязная и подлая уловка, но зато самая эффективная. И Гин — впрочем, все еще не убрав из глаз злобы — нехотя вытягивает ладони. У Яса и самого что-то внутри леденеет. Руки у Гина уже в фиолетовых пятнах, едва гнущиеся, смертельно бледные. Обмороженные. — Ты тренировался без оружия, — не спрашивает, а констатирует факт. Холодно, как звон металла. Обреченно. План этой маленькой компашки взбалмошных первогодок, куда затесался и его брат, становился очевидным. «Чертов налет ведьм» — Я попрошу целителей залечить, — продолжает оправдываться Гин. Тщетно — уже и сам понимает, но не сдается, — Делов-то, приемов три, не больше. Яс уже давно смирился с тем, что у его брата комплекс неполноценности: маг, который ушел в рыцари, потому что использование магии без посредника ранит его! Просто жалко звучит! Яс смирился с тем, что Гин продолжает использовать магию, даже без оружия, надеясь, что его тело «ну вот в этот раз» точно выдержит и не покроется багрово-фиолетовыми пятнами. Выводит его не столько магия, сколько причина — зачем Гин вообще сейчас тренируется. Гин смотрит с вызовом. Яс старается смотреть проницательно, чтоб пробить броню его вечного отчуждения: — Про бой можешь забыть, — выходит холоднее, чем стоило бы, но держать себя в руках все труднее. Он о нем беспокоится и, пусть тот и презирает, имеет на это право, — Ты и твоя юная команда «Вольтрон» будете сидеть в комнатах, пока старшие будут выбивать из ведьм последнюю дурь, — Гин открывает было рот, — И это придумал не я, а твой многоуважаемый директор, — Яс скептично поднимает бровь, снова принимая вид язвительного задиры, чей облик держал всегда, — Ты же не посмеешь ослушаться? Гин, этот правильный донельзя мальчишка, прикусывает губу и полными злости — на брата, на собственную слабость, на всех, — глазами сверлит пол. Яс смягчается: — Твою девчушку я самолично вытащу, скажу, что от тебя. Не переживай, такая, как она, пропасть не успеет. Гин смиренно молчит. И в то мгновение Яс действительно верит в его благоразумие и надежность.

***

Поднимают Яса следующей ночью где-то без четверти два. Сначала он сонно воркует с Ли, мол, я конечно всегда рад тебе и твоему бархатному голосу, но помилуй, я только прилег за столько дней. Но Ли быстро и грубо прерывает его ребячество, и Яс с первых же слов рывком вскакивает с кровати. — Мира проверила комнаты девочек, разумеется, Флер там не было, — усмехается Ли впрочем совсем невесело. Как может быть весело, когда пропадает младшая сестра? — Мы же с Миртом застали в кроватях Криса, Эла и Мики только пустое ничего, — криво язвит. Та же ситуация — сна нет уже сколько дней, а теперь такая напасть. Ещё только начало ночи. А четверо первогодок — чья подруга в плену у ведьм — всей командой пропали из комнат. Как неожиданно. Яс уже стоит у чужой двери. Вламывается беспардонно и нагло, как всегда. Гина нет. И Сомы тоже. Кровати у обоих — идеальных чистюль — взбиты вхлам, а по полу рассыпана звездная пыль для порталов. На диване же странное пятно — Яс по горькому запаху узнает мазь от обморожения из кабинета целителей. «Даже нормально не излечился, дурень.» Хотя кто тут больший дурень: мальчик, по чьему лицу с самого начала было очевидно, чем все обернется; или парень, который сам себя убедил в чужом здравомыслии? Яс просто слепо понадеялся, что его брат не такой безумный кретин, как он сам. В следующий раз; если такой предоставится, когда он вытащит Гина из всей этой передряги и не прибьет его за такую извращенную попытку самоубийства; он просто обвесит его комнату всеми видами цепей и замков. Просто для профилактики формирования рассудка. Но это все потом. Вяло и зло трет переносицу. Четыре дня практически без сна дают о себе знать. Но сейчас главный вопрос лишь в том, Куда могли отправиться шесть дурных, но отважных подростков перед битвой со злом явно не их масштаба? Если только… В трубке снова раздается встревоженный голос: — Яс, ты тут? Мира говорит, что из мастерской пропали ружье Гина и копье Сомы. Ну точно. Всех рыцарей снарядили. И что, что после последнего боя их оружие не успели починить должным образом. В любом случае, эти дети думают наперед него, пусть и с некоторыми отклонениями. Слабоумие и отвага. И все это на его и так израненные плечи. — Я свяжусь с Хацу, Беннетом и Альфой, — наконец хрипло отвечает, — Пока выдвигайтесь к нам: надо вернуть этих детей, пока у ведьм не прибавилось заложников. Яс обреченно вздыхает и вешает трубку. Накидывает на плечи кожанку — благо, он давно перестал переодеваться в одежду для сна, — и выходит в темный спящий коридор общежития. Из-за двух дурней ночь обещает быть непосильно тяжелой.