Волчонок.

***

‎– Слышали, Чонгук и Тэхен снова поругались! ‎– Да ладно! Из-за чего? ‎– Да кто его знает. И еще говорят, что в этом году, братья все же примут участие! Спустя столько лет! – Офигеть! Ты не шутишь? – Нет! Ещё поговаривают, что в лунную ночь Чонгук не выберет Сонхи. ‎– Почему? Они же истинная пара! Сам старейшина подтвердил! ‎– Да потому что все знают, что у него будет одна омега! А Тэхен не чувствует в ней свою истинную! ‎– Как же так… Может, он еще не понял? Ведь в лунную ночь точно узнаешь, кто твоя пара. ‎– Ну, не знаю. Да и Сонхи на доминанта не похожа.. ‎– А кто похож? Он что ли? – усмехнувшись, волчица шутливо ткнула пальцем в Чимина, который спокойно стирал одежду в стороне и невольно подслушал их разговор. ‎Подняв глаза, Чимин заметил, как волчицы тихонько смеются, прикрывая рты ладонями. ‎Опустив голову, он слегка обиженно прикусил губу. Что он им сделал? Омега молча делает свои дела, с чего им смеяться? Неужели из-за его почти белых волос? ‎ ‎– Ой-ой-ой, – волчица схватилась за голову, будто обруч сжали. ‎ ‎– Ты чего? – встревожилась вторая, и вдруг почувствовала, как что-то потекло из носа. – Джули, у тебя кровь… – ‎Джули, зажав нос, с ужасом смотрела на подругу. Омеги поблизости странно косились, а потом вдруг все, как один, схватились за головы, и у каждой пошла кровь. ‎ ‎– Что это?! – омега испуганно смотрела, как кровь капает на траву. ‎ ‎Чимин, подняв голову от стирки, сначала удивился, потом испугался. Сам не понимал, что происходит, и почему с ним все в порядке. ‎Но внутри бушевал ураган. Волк его бешено злился. ‎ ‎Такого раньше не было. ‎ ‎– Здесь доминантная омега! – крикнула волчица, которая уже видела подобное, но с альфами. ‎ ‎– Что?! ‎ ‎– Доминантная омега?! Где?! ‎ ‎Чимину и самому стало интересно, он завертел головой и увидел, как к ним идут Сонхи с Белль и остальными. ‎‎Враз всех волчиц отпустило, и они хором уставились на Сонхи. ‎ ‎– Что? – не поняла она такой реакции на свой приход. ‎ ‎– Так она и правда доминант! – Сунхва изумленно раскрыла рот. ‎ ‎Все зашептались, решив, что Сонхи наказала их за то, что они сомневались в её доминантности. ‎ ‎– Сонхи, а Сонхи! Давай я твои вещи постираю! – тут же начали подлизываться волчицы, чтобы не навлечь на себя гнев. ‎ ‎– А хочешь, я тебе ягод насобираю?! ‎ ‎– А я могу тебе массаж сделать! ‎ ‎– А я..! ‎ ‎"Что-то я устал, надо отдохнуть…" ‎ ‎Чимин даже штаны не успел до конца постирать, как выдохся. Странно. ‎Отец обязательно заругает. Ну и ладно. Часок отдохнет, а потом закончит. ‎ ‎– Глупые курицы, видно же, что это не Сонхи доминант, – ворчала где-то в стороне омега, вытирая водой запекшуюся кровь. ‎

‎***

‎ ‎Прогуливаясь по лесу, Чимин чувствовал, как его волк мечется внутри, словно птица в клетке, не находя покоя. Он не мог найти объяснения этому беспокойству. ‎ ‎"Мне и так нелегко, так теперь еще и ты подливаешь масла в огонь," – мысленно проворчал Чимин, и его внутренний зверь тут же поджал уши, но волнение не утихло. Вдруг, сладкий, манящий аромат поплыл в воздухе, исходя со стороны домика старейшины. ‎ ‎"Что там такое? " – подумал Чимин, замедляя шаг. ‎ ‎Он все равно гуляет, почему бы не навестить дедушку? ‎В последний раз он заглядывал к нему на той неделе, но был вынужден уйти, когда их визит прервал один гость… оборотень, чье имя вызывало тревожное чувство внутри.  ‎Джин – альфа, некогда обожаемый всеми, в одночасье стал отверженным, изгнанным из стаи без объяснения причин. ‎Он помнил, как Джин, словно грозовая туча, ворвался в дом, обрушивая гнев на старейшину. А когда увидел Чимина, глаза его налились багряным пламенем. Дедушка Ций, приняв удар на себя, дал Чимину возможность сбежать. ‎Его бы наверняка растерзали, но за что? Он видел этого волка впервые, хотя его имя не впервые звучало в его сознании. ‎ ‎– О, Чимин-и, я тебя как раз заждался, – дедушка сидел на крыльце в кресле, и в руках его покоилась чаша. Взгляд его был устремлен на замершего волчонка. ‎ ‎– Вы знали, что я приду? – изумлению Чимина не было предела. Неужели старейшина обладает даром предвидения? И почему вокруг ни души? Обычно здесь не протолкнуться от чужих мыслей, а сейчас тишина такая, что слышно, как где-то в траве трещит кузнечик. ‎ ‎– Конечно, знал, на такой запах не только волки сбегутся, – подмигнул старейшина, намекая, что этот аромат способен приворожить кого угодно. ‎ ‎– А… – Чимин запнулся, подбирая слова. – А это что? – подходя ближе, он не решался подняться на крыльцо, ожидая приглашения. ‎ ‎– Это, – альфа опустил взгляд на чашу, наполненную жидкостью причудливого фиолетового оттенка, и хмыкнул. – Очень сладкая вода. ‎ ‎Старейшина легонько покачал головой, наблюдая за нетерпеливым омегой, и жестом подозвал его к себе. ‎ ‎– А для чего она? – подойдя вплотную, Чимин попытался заглянуть в чашу и разглядеть, что же это за диковинная сладость. Внутри него неожиданно заскулил волк. ‎ ‎– А ты попробуй и узнаешь, – протянув волчонку чашу, старик не сводил с него глаз, наблюдая, как Чимин осторожно принюхивается к незнакомой жидкости, а затем делает крошечный глоток. Глаза его тут же вспыхнули восторгом. ‎ ‎– Я никогда не пробовал ничего слаще! Из чего она сделана? ‎ ‎– Да я и сам не знаю, меня угостили, но сказали, что тебе особенно понравится, – подмигнув, старик с удовольствием наблюдал, как Чимин жадно осушает чашу. ‎ ‎– Кстати! Я сегодня такое видел! – утолив жажду волшебным напитком, Чимин с готовностью перешел к новостям. ‎ ‎Поднявшись, старейшина направился к дому, жестом приглашая омегу следовать за ним. Ему не терпелось услышать, что же такого интересного приключилось с Чимином. ‎

‎***

‎ ‎– …И тогда у всех, кроме меня, хлынула кровь! Представляете?! Но явилась Сонхи, и кошмар прекратился… – в глазах омеги плескалась неподдельное изумление, будто сцена разворачивалась прямо перед ним, сейчас, в эту самую секунду. Старик слушал молча, с непроницаемым, серьезным выражением лица, лишь изредка бросал быстрые взгляды на часы, словно отмеряя нечто важное. ‎ ‎– Да, уж… Я сразу понял, что она – доминант, и ее место рядом с братьями, – произнес он, пристально наблюдая за реакцией омеги, чьи губы болезненно сжались от этих слов. – Она, бесспорно, прекрасна… и умна… – внезапная, острая боль пронзила висок, заставив старика на мгновение замолчать. Тонкая струйка крови стремительно потекла из носа, оставляя багровый след на одежде. ‎ ‎Чимин, до этого хмуривший брови, вскочил как ужаленный, увидев кровь. Подскочив вслед за омегой, старейшина поспешил к раковине. ‎ ‎– Что с вами?! Вам плохо как тем омегам? – Чимин, мечась вокруг альфы, чуть не плакал. Сердце разрывалось оттого, что дедушке плохо, а он молчит. ‎ ‎– Все хорошо, голубчик. Но тебе лучше уйти сейчас, да и прогулка по лесу пойдет на пользу. Там сейчас дивно хорошо, – старик небрежно махнул рукой, пытаясь остановить кровь, и стал выпроваживать мальчика. Чимин, понурившись, направился к двери, но, уже почти закрыв ее, обернулся и заметил усмешку на губах дедушки Цыя. И эта усмешка не предвещала ничего доброго… ‎ ‎

‎***

‎ ‎Какой странный сегодня день… Словно затяжной, причудливый сон. ‎ ‎Вопреки щемящей тоске по дому, Чимин, повинуясь воле старика, брел вглубь леса. Живот скрутило внезапной болью, да и волк, понурившись, жалобно скулил, будто предчувствуя недоброе. Что-то явно было не так, возможно, оттого, что забыл подкрепиться утром? ‎ ‎"Айщ, как же больно…" ‎ ‎В отчаянии Чимин обхватил живот руками и, не удержавшись, рухнул на колени, с трудом сдерживая болезненный стон. Прижавшись лбом к животу, он зажмурился и тихо замычал, когда спазм пронзил его с новой силой. ‎Попытка подняться обернулась лишь падением – острая боль сковала каждое движение. ‎ ‎"Надо было вернуться домой… Что я тут вообще делаю? Как теперь доковылять до дома? " ‎ ‎В голове мелькнула робкая мысль: ‎ ‎ "Может, обернуться волком?" ‎ ‎В обличье волка боль казалась приглушенной. Чимин, не раздеваясь, охваченный животной страстью, начал болезненное превращение, которое вырвалось из его горла сдавленным криком. ‎Встрепенувшись всем телом, Чимин едва удержался на лапах – покалывающая пульсация пронзила его и, Луна, свидетельница его позора,  зад начал предательски намокать, заставляя скулить от стыда и возбуждения. Прижав уши, он трусцой, с нарастающим дискомфортом в заднице, побежал прочь, мечтая добраться до дома, а еще лучше – до Намджуна. ‎ ‎Он ушел так далеко в лес, что до поселения оставалось не больше двадцати минут бега… ‎Прекрасная природа, обычно радующая глаз, сейчас не привлекала его внимания. Но все же он остановился на пару мгновений возле ручья, завороженный маленьким олененком. Нет, он не собирался на него нападать. Просто впервые видел олененка так близко. ‎Заскулив, Чимин опустился на землю. И дело было вовсе не в животном. Нестерпимый зуд в заднем проходе усилился настолько, что он невольно заерзал мохнатой задницей по траве, пытаясь вытереть липкую жидкость, которая продолжала сочиться, вызывая мучительный дискомфорт. ‎ ‎В мгновение ока олененок пугливо умчался прочь, а волчьи уши Чимина настороженно поднялись, улавливая топот чьих-то лап. Рядом раздался вой, а затем мелькнул чей-то силуэт. Но Чимин уже ничего не соображал. Сознание помутилось и отключилось, зуд в заднице отошёл на второй план. В воздухе, в радиусе ста метров, разнесся дурманящий аромат спелой клубники, который Чимин не уловил сразу. А зря. Тогда бы он все понял, но было уже слишком поздно. ‎Рычание прозвучало совсем рядом, но у Чимина не было сил посмотреть, кто его издает. Лапы ослабели, и он рухнул на бок, лишь жалобно скуля. ‎Вдруг он почувствовал, как кто-то приподнимает его хвост, и чей-то мокрый нос уткнулся в его дырку, из которой продолжала сочиться жидкость. Тихий стон вырвался из пасти омеги, а затем его словно пронзил удар тока, когда он почувствовал, как длинный, горячий язык смачно прошёлся по краям анального входа, собирая липкую жидкость. ‎Кто-то жадно зачавкал, и утробно зарычал, усердно вылизывая зад Чимина. Будь тот в сознании, он бы сгорел от стыда, но сейчас его разум тонул в блаженной неге, притупляя боль, словно пелена скрывала реальность. ‎ ‎В экстазе приятных конвульсий, Чимина перевернули. Омега инстинктивно выгнулся, приподняв распушенный хвост, моля о продолжении ласк. Когти впились в землю, когда горячий язык проник внутрь, лаская нежные стенки, заставляя стонать в сладостной муке, но достаточно тихо, чтобы не привлечь незваных свидетелей. ‎Не успел Чимин привыкнуть к ласкам, как язык покинул его, вызвав разочарованный скулеж. Отсутствие тепла заставило дырочку сжаться, исторгая капельки сладкой жидкости, о существовании которой Чимин и не подозревал. В следующее мгновение чьи-то лапы обхватили его, и резкая боль пронзила тело, когда что-то огромное ворвалось внутрь. Чимин дернулся, но зубы, впившиеся в загривок, не оставили шанса на бегство. Он позорно опустил голову, ощущая, как в него, не давая привыкнуть, яростно входит горячий и мокрый член, обжигающий, словно печь. Его размеры казались немыслимыми, доставая до самой матки, вызывая странную смесь удовольствия и муки. Удушающий аромат клубники и ещё чей-то окутал все вокруг, отпугивая даже самых отчаянных хищников, понимающих, что здесь происходит. Но Чимин не понимал, лишь чувствовал, как в его зад с неистовой силой врывается что-то мокрое, взбивая пену из вытекающей жидкости, а когти на плечах слегка царапают его. Он заскулил, когда розовая головка члена с хлюпающим звуком вышла,  а затем с новым мощным толчком ворвалась вновь. Волк над ним зарычал, продолжая вколачивать омегу в землю, стремясь каждым толчком достать до матки, чтобы извергнуть свое семя прямо в яйцеклетку. ‎ ‎Когда силы оставили омегу, он рухнул на землю, но мучительное, сладостное насилие не прекращалось. Прерывистое дыхание хищника обжигало ухо, заставляя скулить. Боль отступила, уступив место животному страху нестерпимого стыда. Омега попытался отстраниться, но в ответ услышал угрожающий рык альфы. Затем последовал истошный вой, когда плоть, наливаясь силой, проникла глубже, прям до самого нутра. В следующее мгновение омега забился, прижимая уши к голове, когда обжигающая волна спермы хлынула в него, заполняя до краев податливый анал. Живот болезненно раздулся, но это не стало концом пытки. Член, с огромным  узлом на головке, впился так жестоко, в матку, что глаза Чимина наполнились слезами. ‎Чьи-то шепчущие извинения коснулись его ушей и загривка, словно жалкая попытка искупить мучительную близость. ‎Сознание покинуло Чимина, когда ощущение переполненности отступило, оставив после себя лишь ноющую пустоту. ‎ ‎