Аспид

Эсгель больше не мог вспомнить лица своего одиночества. Оставаясь с собой наедине, он всё равно чувствовал присутствие Маэль. Ему казалось, что он стал старше вдвое за прошедшее лето. Мысли потекли иначе и проложили себе новое русло — шире и чище, чем раньше. Когда-то он боялся, что взгляд Маэль делает его другим человеком, теперь только это казалось правильным. Тревожный звон стих, его не пугали больше ни сны, ни отцовские предостережения. Только собственная жадность. Маэль называла это громкими словами, которые сам Эсгель долго не мог выговорить, но, как только они переставали звучать, он переставал в них верить. Всё лето у него были её голос, её мысли, время, долгие объятия — много, но не всё. И недостаточно. — Займись делом, — бросил Драуг, смерив сына хмурым взглядом. Эсгель сидел у очага, разглядывая в его свете золотой волос, оставшийся на одежде. — Каким делом я должен заняться? — зачарованно отозвался он. — Уже поздно, я сделал всё, что должен был. Чего ещё ты от меня хочешь? Драуг замер над ним, но Эсгель не смотрел на него в ответ и не видел неодобрительного выражения на его лице. — Ты тратишь время зря. — Вовсе нет. Раньше Эсгель находил себе занятия сам — собирал травы, смешивал зелья, искал новые пути для своих предчувствий и снов, отмечая их словами заклятий. Пусть он никогда не касался некромантии, Драуг считал его старательным и талантливым от рождения. И верил, что однажды он его превзойдёт. Интерес вёл Эсгеля дальше, чем могли бы вести обязательства или принуждение. Но с тех пор, как они остались на этой горе, он делал только то, что нужно было для жизни — охотился, разводил огонь, готовил, чинил одежду, иногда мастерил простые лекарства из местных трав. Драуг знал, что это должно ощущаться как растущая внутри пустота, как голод, но Эсгель был спокоен, и это казалось пугающе странным. — Неужели ты не чувствуешь тоски по колдовству? — тише прежнего спросил Драуг, не сводя с него глаз. — Неужели не хочешь сделать хоть что-то? Чутьё могло бы вести тебя гораздо дальше. Эсгель не поднял головы, но заметно притаился от неожиданных слов. — Я мог бы сплести из этого путы, — помолчав, пробормотал он, натягивая в пальцах волос. — Мог бы привязать живого человека крепче, чем привязаны твои волки. Я будто вижу, как это сделать… Он выпрямил спину, переводя дыхание, и сдул волос в огонь. — Чутьё ведёт меня во мрак. Драуг не нашёл, что на это ответить. Во мраке был их господин. Эсгель не мог этого не знать.

• • •

Осень ещё обманчиво улыбалась, но ночи стали холодны и лес таял, торопливо сбрасывая на землю красные листья. Эсгель любил холодное солнце и запах мокрой земли, хотя в сырости болел чаще и злее, а Маэль расставалась с летом неохотно. Всё чаще, получая в ответ лишь молчание, Эсгель думал, что кровь в её теле замирает, как сок в стволах деревьев. Настанет зима и она исчезнет совсем. Вчера Маэль не пришла, хотя обещала, и Эсгель не находил себе места. Она просила его не приближаться к городу, но не возражала, если он встречал её у границ леса. Знакомой дорогой Эсгель шёл туда и теперь, надеясь встретить её по пути, как не раз уже случалось. Не глядя по сторонам, он так погрузился в свои мысли, что мог бы совсем не заметить чужого присутствия, если бы не вспыхнувший перед глазами образ. На секунду он увидел свою понурую фигуру со стороны, перехватил чей-то взгляд, и волна острого страха тут же вернула его в реальность. Эсгель торопливо обернулся и наткнулся на знакомое лицо — похожее на Маэль и совсем другое. Нель усмехнулся его страху. — Невероятно, — скривился он, шагая навстречу и без труда встряхивая его за шиворот. — Так это был ты, охотник? Я тебя поймал. Эсгель замер в его руках, пытаясь совладать с оцепеневшим телом и судорожно мечущимися мыслями. «Где она? — билось в голове громче всего прочего. — Как он здесь оказался? Проследил за ней? Но тогда, где она?!» — Ты понимаешь, что наделал, охотник? — с нескрываемым раздражением продолжал Нель. — Когда отец узнает, где она всё время пропадает, он её убьёт. Скажи, ты настолько безмозглый, что не думал об этом, или тебе всё равно? — Никто её не убьёт, — едва слышно выговорил Эсгель, не совсем понимая, о чём речь. Нель зло сощурился и крепче сжал его ворот, вынуждая тянуться вверх, чтобы не задохнуться. — Ты должен был убраться отсюда подальше, — прошипел он, прижимая лезвие ножа к его подбородку. — И мне не пришлось бы этого делать. Эсгель невольно запрокинул голову, стараясь уклониться от холодного прикосновения. — Тебе не нужно. Убив меня, ты ничего не исправишь, — сбивчиво заговорил он. — Убив меня, ты отправишься следом. Тебе этого не простят, ты тоже умрёшь. — Не надо меня пугать. Никто даже не узнает, никто тебя здесь не найдёт. Эсгель вцепился в его запястье, стараясь удержать руку с ножом подальше и не упасть. Нель медлил, разглядывая его лицо и сжимая зубы. Эсгель не хотел так умирать, он заставил себя расслабить плечи, и дрожь в теле стихла. — Почему ты думаешь, что это меня здесь никто не найдёт? — прошептал он, не отводя глаз. Лицо Неля растерянно дрогнуло. Шипящие слова чёрного наречия с такого расстояния впились в уши безжалостно и остро. Густая тьма этих слов служила колдунам укрытием, а не оружием, но Эсгель использовал их иначе, едва заметно меняя заклинание на ходу. Лес вокруг увяз во мраке, Нель замер, не моргая, и Эсгель смог наконец твёрдо встать на ноги, выпутавшись из его ослабевших рук. — Что ты сделал? — голос повиновался Нелю с трудом, Эсгель едва его слышал. То, что должно было прятать зло от глаз, теперь стало цепями из страха. От короткого тычка Нель повалился на колени, Эсгель выпрямил спину, коснулся пореза на шее и с отвращением вытер кровь о его одежду. — Ты никому не скажешь о том, что видел, — холодно проговорил он. — Никто не узнает обо мне и не причинит вреда Маэль, иначе ты будешь жалеть, что не остался здесь навсегда. Под неподвижным взглядом Неля, он вырвал у него клок волос и поднёс прямо к его глазам. — Что бы ты ни сделал, я узнаю. Где бы ты ни был, я тебя достану. Ты понял?

• • •

Колдовство всё ещё клокотало в руках, шумело в голове, сталкивая ощущение силы со страхом. Никогда Эсгель не чувствовал себя так плохо и так хорошо одновременно. Если она узнает, если увидит его таким… Эсгель боялся этого так сильно, что с трудом дышал. Он обещал судьбе свою магию в обмен на счастье и нарушил уговор. Маэль ждала его там же, где и много дней до этого. — Ты что бежал? — она удивлённо подняла брови, разглядывая его с ног до головы. — Это кровь? — Где ты была? — голос сорвался и Эсгель закашлялся. — Почему я тебя не встретил? Из всего, что хотел сказать, он смог выдавить только это. — Я путала след, — пожала плечами Маэль, хмурясь. — Что случилось? — Зачем ты путала след? — Нель пытается следить за мной… — её вдруг осенило: — Ты его встретил? Эсгель торопливо поймал её за руки, сжал холодные пальцы в своих ладонях. — Маэль, не возвращайся туда, пожалуйста, останься со мной, — сбивчиво проговорил он, заглядывая ей в глаза. — Останься навсегда. — О чём ты говоришь? Что с тобой? Его паника, очевидно, начала передаваться и ей. — Стань моей женой. Живи со мной. Тебе не нужно туда возвращаться. Обеспокоенный взгляд Маэль стал испуганным, она с усилием высвободила руки из его хватки и отступила. — Я не хочу быть твоей женой. Ничьей женой. Эсгель растерялся, но размышлять о деталях не было времени. — Хорошо, пусть не женой, — легко согласился он. — Только не уходи, не возвращайся туда сегодня. — Ты пугаешь меня. — Маэль, ты же говорила, что любишь меня. Если правда любишь, не уходи или мы можем больше никогда не увидеться. Так звучало отчаяние. Огромная сила превратилась в ещё большую слабость. Он видел, как что-то ломается во взгляде Маэль, но ничего не мог с этим сделать. — Думаешь со мной это сработает? — опасно сощурилась она. — Я не люблю, когда меня пытаются поймать. Я мечтаю выбраться из дома своего отца не для того, чтобы снова оказаться в ловушке. Нам и правда лучше больше не видеться. — Нет, ты не можешь, — выдохнул Эсгель. — Ты говорила, что любишь меня. Маэль выглядела решительной и жестокой, сжатые губы побелели, а пальцы беспокойно подрагивали. — Это просто слова, — сухо выговорила она. — Не нужно придавать им такое большое значение. — Так просто? — Эсгель дышал рывками, беспомощно глядя на неё сквозь пелену набегающих слёз. — Ты же клялась, что не шутишь, ты обещала… — Обещание тоже всего лишь слова. — У меня ничего нет кроме этих слов! Не поступай так со мной. — Ты такой же, как все, Эсгель, — Маэль смотрела на него, вскинув голову и сжимая кулаки, справляясь с дрожащим голосом гораздо лучше, чем он. — Ты используешь мои слова, чтобы меня поймать. Но у тебя нет надо мной власти и никогда не будет. Она развернулась и решительно шагнула прочь. Эсгель зажмурился, боль всегда легко стекала из его головы в тело, а теперь разорвалась в груди с такой силой, что ему показалось, что он умирает. — Маэль! Сочетание звуков, которое человек слышит лучше всего. Душа отзывается на своё имя раньше, чем разум и тело. В этот момент её и нужно ловить. Маэль замерла, прибитая к месту его окриком. Она бы не стояла так неподвижно, если бы у него не вышло. Эсгель шагнул за ней, медленно потянул за плечо, заглянул в замершие глаза. Её воля была похожа на искрящийся колючий клубок, Эсгель тянулся к ней, запутывал в кокон из своей решимости. Искры её ярости прожигали в нём дыры, но отступать было некуда. Он уже себя выдал, посмел вмешаться в её разум. По сравнению с этим то, что он сделал с Нелем, было мелочью. Всё, что ему оставалось, — удержать её силой или потерять. — Так не должно было быть, — Эсгель взял её лицо в ладони, стараясь разглядеть скованную волю в глубине глаз. — Это всё одно несчастье, ты не должна была так говорить. Ты ведь лгала? Маэль, не лги мне больше… Он чувствовал быстрое движение её мыслей где-то далеко, но сквозь сети его колдовства им было не прорваться. Всё разваливалось у него на глазах. Маэль смотрела на него всё так же неподвижно, и Эсгель не знал, что делать дальше, обычное хладнокровие ему изменило. — Скажи что-нибудь… Маэль тихо выдохнула, но не ответила. Колдовство повиновалось желанию Эсгеля, а не его словам. Он слишком боялся узнать, что она скажет, поэтому Маэль не смогла издать ни звука. Он коснулся её сжатых губ поцелуем, прижал к себе, без слов крича не бросать и не отталкивать его. Его мысли звучали у Маэль в голове, в них смешивались просьбы и угрозы, обещания и обвинения во лжи. Эсгель не хотел ничего знать, хотел только верить, что может всё исправить. Хотел, чтобы она осталась. Думал, что сможет удержать в руках ветер, если сожмёт их крепче.

• • •

Самое холодное утро стекало по щекам росой. Эсгель не сомкнул глаз, накатывающие одна за другой волны вины и ужаса ломали ему кости. Он хотел, чтобы, сбросив с восходом солнца путы его колдовства, она убила его, но этого не произошло. Он прислушивался к шорохам за своей спиной, не смея обернуться и посмотреть, но так и не услышал, как она очнулась. Он ничего не услышал и не нашёл её, наконец обернувшись. Она оставила его нож воткнутым в землю, отказав ему в смерти, а Эсгель всё-таки надеялся быть убитым. Ему казалось, что она не ушла, а растаяла, не оставив в мире телесного следа. Драуг вышел на крыльцо, услышав шум, Эсгель сам не заметил, как здесь оказался. — Я всё испортил, — пробормотал он, почти не слыша собственного голоса за звоном в ушах. — Всё испортил. Драуг прижал его к себе, не давая упасть, он не слушал, он не знал, что Эсгель сделал. Но, даже если бы знал, всё равно обнял бы. Судорога свернула внутренности, поднимаясь к горлу тошнотой. Это было хуже всего. Лучше бы он отшатнулся с отвращением. Лучше бы родные Маэль любили её так сильно. Чтобы исправить такую несправедливость ему мало просто умереть. Наверное, поэтому она не воткнула оставленный нож ему между лопаток и Эсгеля всё-таки тошнит. Желчью и кровью.

• • •

— Я принёс тебе поесть, — Нель пристроил тарелку на столе рядом с кроватью и неловко замер, разглядывая свернувшуюся в темноте Маэль. — Зажечь свечу? — Я не хочу есть, проваливай, — глухо отозвалась она. — Будешь помогать, сам останешься без ужина. — Он разрешил. Нель опёрся плечом о стену, беспокойно почесывая висок. Вырванная прядь всё ещё саднила и отдавалась где-то внутри страхом. Не тем, что внушал отец, а ледяным ужасом перед тьмой, живущим в каждом по эту сторону моря. Ему понадобилось четыре дня, чтобы решиться на этот разговор, к счастью у него было время, пока Маэль сидела взаперти. Её и раньше оставляли дома за ночные прогулки, но это никогда не продолжалось долго — терпеть Маэль дома дольше нескольких дней было тяжело. В этот раз она молчала, и это казалось дурным знаком. Нель всё же зажёг свет. — Маэль, — позвал он, понизив голос. — Проваливай. — Я знаю о твоём друге из леса, он… Маэль резко села на постели, откинув с лица золотые волосы, и уставилась на него с такой злостью, что Нель осёкся на полуслове. — Что тебе надо? — грубо бросила она. — Пришёл угрожать мне? — Маэль, — Нелю с трудом давались разговоры всерьёз, но беспокойство вынуждало хотя бы попытаться. — Ты хоть представляешь, что он такое? — А ты представляешь? — горько усмехнулась она. — Я видел, как он колдовал. Никакой он не охотник… Маэль смерила его суровым взглядом. Ей было непривычно видеть брата таким сосредоточенным. Странно, что он вообще пришёл. — Собираешься кому-то рассказать? Нель замялся. — Просто не ходи туда больше. Это плохо кончится. — Боишься? — она привычным жестом обняла колени, разглядывая его со злорадным удовольствием. — А в прошлый раз смеялся, чем он тебя так напугал? Не говори, что волнуешься за меня, не поверю. — Он колдун, — огрызнулся Нель. — Конечно, его стоит бояться. Он сказал, что доберётся до меня, где бы я ни был. Его слова тяжелее цепей. Маэль сжала зубы и натянуто улыбнулась. — Это точно. Тебе лучше к ним прислушаться, или у меня станет на одного брата меньше, наконец-то. — Тебе смешно? — скривился Нель. — Не веришь мне? Или давно об этом знала? Маэль потёрлась подбородком о плечо и уставилась на него с прежней неприязнью. Свеча не давала достаточно света, чтобы рассмотреть её лицо, но Нель и так знал, что что-то не так. Иначе она не сидела бы в комнате четыре дня. — Ты ведь знаешь, что я прав. Ты тоже это видела? — Оставь меня в покое, — отмахнулась Маэль. — Пришёл пожаловаться? Никто не просил тебя за мной следить, сам виноват, что нарвался на неприятности. — Неужели тебя это не пугает? — настаивал Нель. — Он ведь может обернуть это против тебя однажды. А если кто-то узнает… — Собери охоту и выкури его с горы, как лисицу, если хочешь, — перебила его Маэль злым шёпотом. — Если сможешь, конечно, если не боишься, что он до тебя доберётся. Оставь меня в покое, не хочу ничего больше слышать. — Что с тобой случилось? Нель давно не видел её плачущей, только злой. Она и сейчас щурилась яростно, будто готовясь чем-то в него бросить. Нель знал, что она становится такой от боли. — Ты можешь мне рассказать. — Я могу ошибиться в ком-то другом, но не в тебе, — обманчиво спокойно проговорила Маэль. — Тебя я слишком хорошо знаю. Даже если бы от этого зависела моя жизнь, я бы ничего тебе не сказала. — Да? — Нель раздражённо усмехнулся. — Ладно. Хочешь водиться с колдуном, пожалуйста. У меня станет сестрой меньше, когда об этом узнают. Он явно хотел хлопнуть дверью, но в последний момент передумал. Пришлось бы объяснять шум. Маэль прислушалась к его шагам за дверью. — Не дождёшься.

• • •

Холодный вечер вошёл в дом вместе с ней. Маэль замерла на пороге под взглядом сразу троих людей, встречи с которыми надеялась избежать. Обычно они ужинали раньше, вряд ли это было случайностью. Маэль помедлила, всерьёз обдумывая, не выйти ли обратно. Пока она по собственной воле сидела дома целый месяц, никто не обращал на это внимания, но, стоило пропасть из виду всего на полдня, и вот они, шакалы, скалятся на неё нечитаемыми взглядами. Нель кажется настороженным, отец — недовольным, на мать она не смотрит. — Где ты была? У Маэль совсем нет на это сил, но что ж. — Вы соскучились? Нель прикрывает рот ладонью, отец хмурится. Маэль плохо. Она только поэтому и вышла из дома — надеялась прогнать из тела отвратительную слабость. — Дикарка. Думаешь ты ветер в поле? — Точно, — Маэль подошла к столу и упёрлась в него обеими руками, пряча за вальяжностью усталость. — Так я и думаю. — Кому ты будешь нужна с таким характером? Каждый вопрос звучал тише предыдущего, и Маэль краем глаза видела, как мать начинает волноваться. Ничего. — Себе, — бросила она, помолчав, и тут же одёрнула руки, не дав отцу сбросить их со стола раздражённым взмахом. Замершее на целый месяц сердце забилось с новой силой, спящая ярость накинулась на воспоминания о немоте и бессилии, и Маэль показалось, что она чувствует их хруст на зубах. — Думаешь это смешно? — он заметил мелькнувшую на её лице улыбку, теперь даже Маэль почувствовала сгустившиеся над головой тучи. — Тебе смешно? — Мне всегда смешно. Слетевшая со стола тарелка пролетела полкомнаты и разбилась у матери под ногами, Маэль отпрыгнула к двери и расхохоталась. Она знала вкус тяжёлых пощёчин и совсем по нему не скучала, но теперь отступить было невозможно. Она могла только разрушить всё до конца. Под грохот упавшего стула, она выскочила на улицу и хлопнула дверью так, как никто в этом доме не мог.