Родовая тень, ставшая светом

Смотря на рукава фрака, стесняющего абсолютно любые движения, молодой человек пытался ощутить реальность происходящего. Некогда его род был богат и знатен, но постепенно, утеряв былую славу, совершенно забылся, оставшись на задворках коварной истории. Цзян Чэн всю жизнь прожил в роскошном замке, но был лишь простым придворным слугой, приставленным к избалованному графскому сыну. Подобно фрейлине, он следовал за ним, угождая и исполняя все прихоти юного господина. Постепенно, несмотря на совершенно разные взгляды на жизнь, они даже сдружились, общаясь чуть менее формально, нежели того требует строгий дворцовый кодекс. Несмотря на собственное, возможно, не слишком завидное положение, главной чертой характера молодого слуги оставалась непоколебимая гордость. Он не позволял унижать себя, хотя порой из-за этого и случались конфликты с жителями дворца, всегда помнил о чести и достоинстве, о которых порой забывали иные слуги, норовившие стащить что-нибудь с господского стола. Как бы смешно это ни звучало, слуга знал себе цену, что и разглядел в нем молодой господин, когда приблизил к себе. Дружить с графским сыном было очень выгодно — то понимали абсолютно все, однако никак не могли приблизиться к аристократичному юноше, что избрал себе в «друзья» человека с весьма скверным, по мнению коллег, характером. Правда, порой подобное сотрудничество выходило боком самому Цзян Чэну, который прямо сейчас стоял посреди роскошных покоев, примеряя шикарный и, чего уж греха таить, очень дорогой фрак. Внешнее сходство этого слуги и молодого господина было невозможно не заметить, на чем и решил сыграть несносный аристократ, решив вместо бала сбежать на прогулку с очередной девушкой, нагло похитившей молодое сердце. А отсутствие батюшки на данном мероприятии лишь играло на руку, позволив сыночку придумать столь рискованный план. — Гости бала непременно распознают подмену. — Хмыкнул Цзян Чэн, что ощущал себя совершенно инородным предметом, закутанным в дорогой бархат. Обертка, как ни старайся, не смогла бы изменить внутреннее содержимое. — А затем мне непременно снесут за это голову. — А ты не нагнетай. — Усмехнулся на его слова молодой человек, уже предвкушающий приятный вечер в компании дамы, а не нудных графов и маркизов. — Твое дело —просто показаться. Постоишь, поздороваешься с кем-нибудь и уйдёшь потом обратно в покои. А там и встретимся. Надеюсь... Цзян Чэн мог смириться с весьма неудобным костюмом, который вручил ему молодой господин, но вот когда к нему подошла еще одна служанка для того, чтобы нанести на лицо какое-то подобие макияжа, тут же вскочил, едва ли не напоровшись рукавом на перепачканную в белесой пудре кисть. Девушка же лишь не понимающе уставилась на своего коллегу, который едва ли не прожигал ее взглядом прямо сейчас. — Я уж точно не буду ходить с этой пылью на лице. Лучше быть раскрытым и умереть за обман, чем этот позор! — Едва ли не перевернул дорогой столик Цзян Чэн и взглянул на себя в зеркало. Неужто он так плохо выглядит? — Да успокойся ты уже наконец, чего дёрганный такой? Мы лишь слегка припудрим тебе личико. Высокие деревянные двери распахнулись перед гостями бала. Внутри играла приятная музыка, официанты уже подавали закуски и дорогие вина, а на паркет выходили пары, что мигом начинали кружиться в лёгком танце. Но сегодняшний «господин Юэ» совершенно не желал пить изысканные напитки или услаждать свой взор женщинами в великолепных платьях, каждое из которых, наверное, стоит целое состояние. Он медленно, помня о безупречной осанке, прошел вдоль каменной стены, памятуя слова собственного господин о том, что ему нужно просто появиться здесь для галочки в протоколе. Особенно ярко слуга чувствовал острую нехватку кислорода в помещении. Огромное количество людей выпивало, переговаривалось между собой, танцевало. Все эти звуки и запахи, исходящие от еды и напитков, смешивались в единую композицию, созданную для того, чтобы сводить кого-нибудь с ума. Деревянные двери, ведущие на балкон, показались молодому человеку едва ли не спасением собственной бренной жизни. Ему ведь не запретят просто постоять за свежем воздухе, так? Привратник послушно открывает перед мнимым господином тяжелую створку. Без задней мысли Цзнян Чэн выходит на балкон, только потом замечая, что на нем уже успел обосноваться кто-то иной. Что ж... Будет невежливо развернуться прямо сейчас, так ведь? К тому же, хоть кто-то должен знать о присутствии господина на данном мероприятии. Кто знает, быть может, Цзян Чэну даже повезло. — Доброго вечера. Я надеюсь, что не потревожил ваш покой своим присутствием. — Помня о правилах этикета, чуть поклонился молодой человек, смотря на незнакомца пред собой. Высокая статная фигура в свете луны смотрелась поистине потрясающе. Белый костюм, сшитый точно под заказ, только красил человека, подчёркивая его молчаливую возвышенность над всем бренным миром. — Я рад поприветствовать вас, не стоит думать, что вы могли помешать. — Спокойно улыбнулся юный господин, который выглядел на несколько лет старше самого Цзян Чэна, ведь ему только-только исполнилось восемнадцать лет. Сам же шпион, не зная, как можно продолжить этот бессмысленный разговор, продолжал рассматривать человека пред собой. Глаза мигом зацепились за одну деталь, а слуга тут же погрузился в воспоминания, на несколько мгновений позабыв о реальности происходящего. Перед выходом в свет молодой господин успел поведать собственному слуге о предполагаемых гостях сия мероприятия. Достаточно ярко среди этого рассказа выделялись два господина Лань, которых Юэ Лян окрестил «странными и своеобразными», а затем настоятельно попросил Цзян Чэна держаться от них подальше. Примечательной деталью в их внешности являлись белоснежные ленты, повязанные на лбу. Именно такую сейчас и увидел молодой Цзян на своем случайном собеседнике. — Прошу прощения, господин Лань, от чего-то не узнал вас сразу. — Легонько, дабы не переборщить с попытками извинения, склонил голову Цзян Чэн, искренне надеясь на то, что ему попался не тот из братьев, о котором его господин раннее отзывался как о «холодном куске мрамора». — Что вы, не стоит. — Сохраняя все ту же вежливую улыбку на лице, кивнул старший из двух братьев Лань. — Могу ли я узнать имя моего собеседника? К своему стыду, я совсем вас не припоминаю. То было совсем неудивительно, даже если господин Цзян Чэна раннее встречался с этим человеком. Даже самый простой слуга знал о величии рода Лань. Они всегда были едва ли не самыми желанными гостями на любом, даже самом скучном и нудном, мероприятии. Должно быть, тяжело жить так. Когда каждый так и норовит посильнее склонить пред тобой голову, дабы хоть на несколько кратких мгновений запомниться или застрять в памяти. — Юэ Лян. — Подняв взгляд, ответил Цзян Чэн. Кажется, разговор тёк во вполне неплохое русло. Он даже расправил плечи, помня о собственном образе молодого господина, которому должен соответствовать. Да и сам он, несмотря на свое, казалось бы, незавидное положение, никогда не забывал о гордости, не пытаясь прислуживать кому только попало. Да, у него был свой господин, но даже с ним слуга чувствовал себя вполне полноценным человеком, имеющим свои права и мнение. — Мне очень приятно познакомиться с молодым господином Юэ. — Лань Сичень протянул ладонь для рукопожатия, заранее в одно движение стянув с нее белоснежную перчатку. Цзян Чэн, пожимающий его руку, даже пожалел о том, что не может представиться собственным именем. Шаги глухим эхом раздавались по длинному и, казалось, бесконечному коридору. Покинув бальный зал, Цзян Чэн немного заплутал, теперь пытаясь отыскать кого-то из здешних слуг, дабы со спокойной душой дождаться собственного господина вдали от лишних глаз и ушей, скрывшись на некоторое время в его покоях. — Да где же вы все, когда так нужны... — Зло причитал молодой человек, раз за разом не встречая никого на пути. Можно подумать, будто весь обслуживающий персонал этого скромного имения убежал на бал, решив, что ни один из гостей не захочет покинуть великолепное мероприятие досрочно. Правда вот, такие особы все-таки нашлись. Порой Цзян Чэн задумывался над тем, что Божества всегда весьма своеобразно понимают просьбы обычного люда. Его точка зрения очень часто находила подтверждения, вот и сейчас, когда слуга, взмолившийся о том, чтобы встретить хоть какую-нибудь живую душу в этих бесконечных коридорах, смог разглядеть впереди никого иного, как уже знакомого господина Лань, он вновь вернулся к подобным размышлениям, решив, что в следующий раз будет формулировать свои мольбы намного конкретнее. — Рад снова попривествовать вас, господин Юэ. — И вновь эта дежурная, одна из всех самых располагающих, что когда-либо видел в своей жизни Цзян Чэн, улыбка. — Должно быть, устали от навязчивого общества и решили передохнуть в тишине? — Взаимно, рад вас видеть, господин Лань. —Кивнул в ответ на чужие слова слуга, думая над тем, как бы описать сложившуюся ситуацию. Да и, быть может, этот человек хоть сколько-нибудь ориентируется в здешних местах? — Я захотел вернуться в свои покои, чтобы поправить прическу, но, к сожалению, немного заплутал, так и не встретив местных слуг на пути. Хозяину данного имения стоило бы лучше следить за своими подчинёнными. Цзян Чэн, порядком раздраженный сложившейся ситуацией, тихо хмыкнул, скрестив руки на груди. Несмотря на то, что недовольства были совершенно искренними, он на пару мгновений задумался о том, что подобное поведение даже не противоречит образу молодого аристократа, искушённого светской жизнью. — Вот как. Что ж, если господин желает, он может воспользоваться зеркалом в моих личных покоях, а затем мы совместно выясним местоположение его собственных. До моей временной обители идти всего несколько минут. Молодому человеку пришлось приложить немалые усилия, чтобы собственные брови не поползли вверх, немного сдвинувшись к переносице, выражая непонимание и удивление одновременно. Господин, расположения которого ищет едва ли не все аристократическое окружение, и впрямь зовет его, самого обычного слугу, скрытого за слоями макияжа и дорогого наряда, в собственные покои? Да еще и по такой глупой причине, которую он выдумал едва ли не ежесекундно. — Думаю, я должен поблагодарить вас за помощь. — Кивнул вновь Цзян Чэн, думая о том, что будет невежливо отказываться. Да и что он скажет? Что и дальше пойдет плутать по пустым коридорам? Ну уж нет, раз уж ему предложили помощь, от которой, наверное, в высших кругах было принято уклоняться, так почему бы и не воспользоваться ею? Гордость молодого человека ни коим образом не пострадала бы, считая данный поступок вполне оправдывающим конечную цель, в которой Цзян снимает с себя дорогое одеяние с украшениями, смывает грим, а затем, вновь завязав волосы в тугой пучок, возвращается в общую комнату для прислуги. Разумеется, он сделает это без явного желания и стиснув зубы, но, видимо, так уж сложилась судьба. Он и без того позволяет себе многое, едва ли не на равных общаясь с собственным господином и весьма часто высказывая личное мнение насчет многих вопросов. И, казалось бы, кто будет слушать советы безродного слуги, но слова образованного и, несмотря на свой статус, обладающего незаурядным умом Цзян Чэна достаточно часто брались во внимание во времена, когда молодому господину требовалось принять какое-либо важное решение.. —Не стоит, это ведь сущая мелочь, не так ли? — Продолжал спокойно улыбаться старший Лань, пока они вдвоем шли к его покоям. — К тому же, это небольшое приключение куда интереснее бесконечных разговоров о династических браках и прочих, если быть честным, не слишком приятных вещах. Личные слуги, облачённые в белые строгие костюмы, распахнули тяжелые деревянные двери, ведущие в покои наследника одного из самых влиятельных родов страны. Внутри они не слишком сильно отличались от тех, что предоставили господину Юэ, которым все еще притворялся Цзян Чэн, от чего пытался не слишком заглядываться на богато украшенную комнату. Вошедший первым Лань Сичень указал новому знакомому на большое зеркало во весь рост, стоящее рядом с кроватью, что ширмой была отделена от всего остального пространства. Что ж, теперь, кажется, вновь придется выкручиваться. Мало того, что Цзян Чэн совершенно ничего не смыслил в причёсках и не понимал, как слуги господина собрали ему нечто подобное на голове, так еще и не знал, что же можно поправить в, казалось бы, идеальной композиции. Локоны, аккуратными волнами обрамляющие лицо, собранные в аккуратный пучок тёмные, словно бездна, волосы, золотой гребень и множество утонченных украшений... Что может выбиваться в столь потрясающей картине? Ему в любом случае нужно что-нибудь сделать, пока молодой Лань стоит где-то за спиной. Цзян Чэн пытается наугад вытащить несколько золотых шпилек из пучка. Несколько длинных прядей волос тут же падают на спину, доходя практически до поясницы. Условно, половина дела сделана. Осталось лишь закрепить это и вернуть все в изначальное положение. Пытаться вернуть непослушные локоны в прическу, когда ты не можешь видеть совершенно ничего, весьма проблематично. И молодой слуга все сильнее начинает злиться, когда пряди вновь проходят меж длинных пальцев, не желая возвращаться в пучок. — Не сочтите за грубость, но не могу ли я помочь вам? Думаю, очень сложно сделать что-то за собственной спиной. — Вдруг произносит Лань, доселе спокойно стоящий где-то поодаль. Волосы вновь выпадают из плена цепких пальцев, а Цзян Чэн, нервно дёрнувшись, оборачивается, смотря на безмятежный лик этого мужчины. — Я буду очень благодарен господину Лань. —Нервно вздохнул слуга в ответ на чужое предложение, а затем вложил в чужую ладонь позолоченные шпильки. В конце концов, он ведь не может оставить все в таком виде? Утонченные длинные пальцы подхватили темные локоны, за пару мгновений вернув те в надлежащее состояние. Аккуратно заколов прическу протянутыми шпильками, Лань критично оглядел результат собственной работы, думая о том, что итог вышел вполне неплохим. Цзян Чэн же, что все это время наблюдал сквозь зеркало за чужим сосредоточенным лицом, и не знал, что ответить, смотря на вновь идеальную картину перед собственным взором, пытался придумать ответ. — Благодарю вас, господин Лань. — Вздохнул тот, слегка потрогав объемный пучок кончиками пальцев. — Не стоит, господин Юэ.