Родовая тень, ставшая светом

С самого утра во дворце творился сущий хаос. Слуги, словно неприкаянные приведения, сновали туда-сюда, пытаясь приготовить имение к приезду высокопоставленных гостей. Сегодня род Юэ устраивал званый ужин, на который, судя по слухам, должно было явиться даже семейство Лань. Это привлекло и остальных аристократов, которые, услышав столь радостную весть, тут же одобрили собственные приглашения на данный ужин. Конечно, нельзя сказать, что всех людей порадовала новость о визите молодых господ в неизменно белых одеждах. Юэ Лян, которому Цзян Чэн успел рассказать о беседе с одним из господинов Лань — Сичэнем, сильно нервничал. Он думал о том, как сказать, что его личного слугу не стоит звать на ужин. Казалось, совершенно невозможно это сделать, если не раскрыть свою небольшую шалость. Можно было бы соврать о плохом самочувствии молодого человека, но тот, следуя тенью за собственным господином, слишком часто мелькал на территории имения во вполне добром здравии. Постепенно вечерело. Слуги активно накрывали на стол и подготавливали всю территорию к визиту многочисленных гостей. Нужно было убраться буквально-таки везде: в личных покоях для господ, коридорах дворца, внутреннем и внешнем дворе, а также, разумеется, в самом банкетном зале, который должен стать основным местом скопления людей. Цзян Чэн спокойно ходил от кухни до зала, перенося тарелки с роскошными блюдами и бутылки с ужасно дорогими винами, некоторые из которых, наверное, стоили больше, нежели вся его жалкая жизнь. На молодом человеке был надет достаточно приличный, чтобы местным хозяевам не стало стыдно, костюм. Разумеется, тот совершенно не выделялся на фоне серой массы остальных, да и был пошит из очень грубой ткани, что временами натирала кожу, но он был новым и хотя бы не выглядел столь печально, как большая часть скромного гардероба молодого человека. Поэтому, в общем-то, Цзян и не находил причин для бессмысленных жалоб и недовольств, молчаливо выполняя свою работу. Молодого господина увели для того, чтобы переодеть и подготовить для приема, из-за чего личного слугу временно и отправили на кухню, дабы тот не шатался просто так без дела. Но Юэ Лян, все это время поторапливающий портных и цирюльников, не заставил себя долго ждать, едва ли не оттащив спокойно идущего по коридору Цзян Чэна в дальний угол. Впрочем, тот и не сопротивлялся. — Ты ведь понимаешь, что будет, если этот проклятый Лань тебя узнает? — Пытаясь потише выражать собственные переживания, восклицал аристократ, уже полностью готовый к приему дорогих гостей. Императорские шелка и парча наконец-то вернулись к своему полноправному хозяину, что смотрелся в них куда естественнее , нежели обычный, пусть и достаточно приятный на лицо, слуга. — Я думаю, что все будет в порядке. Тогда я был в дорогом наряде, с прической и макияжем. А сегодня на мне вновь черные одежды и самый обычный пучок. — Пытался успокоить того Цзян Чэн, под конец тихо хмыкнув. — Да и кто вообще станет рассматривать одного из тысячи слуг? Даже если меня и поставят в банкетный зал, едва ли внимание будет сосредоточено на ком-то из нас. Юэ Лян знал, что слова слуги звучат абсолютно здраво, но никак не мог подавить внутреннее беспокойство, разъедающее его грудь изнутри. Перед ним стоял самый обычный безродный бедняк, который по милости отца сейчас не живёт в одной из глухих деревушек, повинуясь уготованному уделу до конца жизни возделывать землю и заботиться о скоте, как о единственном средстве для выживания. Но в глазах молодого человека тот все еще поправлял лацканы дорогого бархатного фрака, выглядя не хуже любого, даже самого знатного аристократа. — Просто... Постарайся быть аккуратнее. —Поумерив свой пыл, произнес молодой господин. Быть может, ничего критичного и впрямь не случится? — Разумеется. — Тихо хмыкнул на чужие слова Цзян Чэн. Гости постепенно прибывали в роскошный замок, который с самого утра был подготовлен так, будто бы туда планировал нанести визит никто иной, как сам император. Словно на балу, люди, не переставая, вели светские беседы, неустанно обменивались любезностями и оглядывались в поиске знакомых лиц. Подобные встречи отлично подходили для того, чтобы сосватать своих детей с представителями знатных и именитых родов. С этой целью сюда и приезжала большая часть народа. По длинным коридорам проходили строгие и молчаливые женщины, что всем своим естеством демонстрировали неприязнь к этому бренному миру, а также, наперекор им, весело пританцовывали веселые тетушки, чьи платья, словно бутоны цветов, кружили по воздуху, а пухлые алые губы беспрерывно разносили среди окружающего люда новые и самые горячие сплетни. Цзян Чэн молчаливо, но гордо стоял у входа в банкетный зал, куда постепенно заходили уважаемые гости, присаживаясь за длинным овальным столом. Он порой ставил новые закуски, что приносили с кухни, помогал неопытным людям, которые не могли отыскать свое место среди множества одинаковых стульев, а также следил за порядком, искренне надеясь, что сегодня никто не решит подраться или повздорить. Несмотря на высокородное происхождение, некоторые люди, вдоволь напившись алкогольных напитков, начинали вести себя совершенно неподобающе. Ланей пока не было видно на горизонте, а до слуги порой долетали шепотки, явно недовольные тем, что они все еще не прибыли в замок. Да и появятся ли они вовсе? Всем известно, что члены этого рода всегда отличались особенной пунктуальностью. Что же произошло сейчас? Нежели столь радостная новость оказалась обычной сплетней? Однако чужие опасения оказались совершенно напрасны. Завидев нескольких господ в кипельно-белых одеяниях и с лентой на лбу, Цзян Чэн тут же низко склонил голову, искренне надеясь, что никто не решит обратить на него свое внимание. И, кажется, все прошло совершенно успешно. Господа, преодолев высокие деревянные двери, подошли ко столу, тут же вступив с кем-то в диалог. Цзян даже успел облегчённо выдохнуть, рассчитывая, что весь оставшийся ужин пройдёт без проблем. Вскоре гости расселись по своим местам, а бесконечный поток людей, проходящих через высокие деревянные двери, прекратился. Младший господин Юэ, сидящий по левую руку от отца, изредка бросал нервные взгляды на продолжающего стоять у стены Цзян Чэна. Тот отошёл специально, чтобы не подслушивать чужие разговоры. Все текло своим чередом. Гости веселились, ели вкуснейшие во всей округе блюда и наслаждались глубиной аромата дорогих вин. Привычный белый шум наполнил помещение, а слуга, неизменно соблюдающий караул на своём месте, даже успел провалиться на несколько секунд в некую прострацию, задумавшись о чем-то совершенно отдалённом. Взгляд того порой скользил по профилю уже знакомого человека, который ни в коем случае не должен был узнать его самого. Наверное, даже в своих самых смелых фантазиях простой раб не должен задумываться о чем-то подобном, но он раз за разом прокручивал в голове воспоминания с минувшего бала, нехотя признавая то, насколько приятно было ощутить банальное человеческое уважение к собственной персоне. Цзян Чэн никогда не желал того, чтобы люди склоняли головы во время его присутствия. Он хотел лишь ощутить толику равноправия. Другие господа, конечно, не избегали должного официоза, но видели в собственных собеседниках таких же людей, а не простой расходный материал, что должен беспрекословно выполнять все поручения и радоваться куску хлеба с крышей над головой. Нельзя изменить порядки, установленные в обществе веками, но никто ведь не запретит Цзян Чэну помечтать о том, что однажды все люди будут иметь право на собственное мнение и, что самое главное, ту самую мнимую, но так почитаемую им, гордость. Впрочем, долго витать в облаках слуге не позволили. Услышав чужой задорный голос, Цзян Чэн взглянул на сидящего вполоборота господина в черных одеяниях, который, кажется, прибыл на ужин вместе с Ланями. — Хэй, плесни-ка мне вина! А то я что-то не дотягиваюсь. — Воскликнул тот, указывая на стоящую чуть поодаль бутылку вина. — Да, господин. — Хмыкнув про себя в ответ на чужую невоспитанность, Цзян подошел ко столу, понадеявшись, что сидящий через одного человека Лань Сичэнь вновь увлечется какой-нибудь светской беседой. Алая жидкость наполнила хрустальный бокал, и Цзян Чэн уже собирался поставить бутылку на прежнее место, дабы со спокойной душой скрыться, и дальше оставаясь вне поля зрения этой компании. Только вот, сделать это ему не удалось. — Лань Чжань, может, тоже выпьешь? А то весь ужин с таким лицом сидишь, будто похоронил кого-нибудь! — Вновь произнёс любитель вина, схватившись за руку вышеупомянутого господина. Второй брат, получается... И что же рядом со столь высокопоставленными гостями забыл такой взбалмошный человек? Даже у Цзян Чэна за небольшой промежуток времени успела разболеться голова. — Извините, господин Вэй, но я думаю, что Ванцзи следует воздержаться от алкоголя. К тому же, он и сам не изъявляет желания к предложению выпить. — Со своей, уже привычной для этого слуги, улыбкой вдруг вмешался в беседу Лань Сичэнь. Интересно, ему показалось, или господин и впрямь задержал свой взгляд на фигуре в тёмных одеяниях, прежде чем обратиться к своему знакомому? — Благодарю вас, но сейчас нам более не требуется помощь. — Как пожелает господин. — Привычно поклонившись, прислуга вернул бутылку с вином на прежнее место, после чего быстро ретировался к стене. Правда, никто не планировал оставлять его на долгое время без дела. Не прошло и пятнадцати минут перед тем, как Лань Сичэнь, подозрительно обернувшись, кивнул слуге. В этом коротком и малозначительном жесте читался немедленный приказ подойти к сидящим на местах гостям. Господин Вэй, коим окрестил его всё тот же Лань, продолжал весело распивать уже новое вино, громко переговариваясь с кем-то посторонним, а сидящий подле него молодой человек с лентой на лбу, являющийся младшим братом Сичэня , продолжал молча наблюдать за его действиями. — Чего желает господин? — Проговорил подошедший к нему Цзян Чэн, склонив спину в лёгком поклоне. — Будьте добры, сопроводите меня на балкон или во внутренний сад. Хочу подышать свежим воздухом. — И вновь эта вежливая улыбка, которая будет сниться слуге либо в кошмарах, либо в самых приятных и радужных снах, где все люди счастливы, а ему временами не приходится преклонять голову и колени перед неотёсанными хамами. — Как пожелает господин. Идти до внутреннего сада не более десяти минут. —Кивнул молодой человек, а затем, дождавшись, пока аристократ поднимется с места, покинул в его компании банкетный зал. Это, разумеется, не скрылось от зоркого глаза Юэ Ляна, что нервно поёрзал на собственном месте, чуть сильнее сжимая хрупкую ножку хрустального бокала. Цзян Чэн шёл немного впереди, чтобы указывать дорогу гостю. Те двигались в полной тишине. Лишь глухие звуки шагов отражались от высоких каменных стен, заставляя огонь факелов немного трепетать. На удивление, господин Лань так ничего и не сказал о событиях недавнего бала. Цзян Чэн же, размышляя о минувшем в свободное время, задумчиво смотрел под ноги. Он, должно быть, возомнил слишком многое о собственной персоне. С чего бы столь благородному человеку, чей род обладает недюжинной властью, запоминать лицо какого-то господина настолько хорошо, чтобы узнать его в самом обычном рабе, чьи чёрные одежды были далеки от роскошных, а пучок немного сбился, выглядя не слишком аккуратно. К тому же, зачем Лань Сичэню вообще рассматривать скромного бедняка? Он только что сидел за одним столом с элитой общества, абсолютно свободно переговариваясь с теми, кто может легко управлять судьбами тысяч людей. Постепенно пред взором господина и его сопровождающего предстали высокие деревянные двери, которые тут же распахнули привратники. Сквозь них виднелся тот самый внутренний сад, который в эту пору был особенно прекрасен. — Мне дождаться вас здесь? — Спросил Цзян Чэн, смотря на безмятежный лик Лань Сичэня. — Думаю, что существует несколько дверей, ведущих во внутренний сад. Мне не хотелось бы ненароком потеряться. — Проговорил аристократ, явно давая понять слуге, что ему следовало бы направиться туда вместе с ним, чтобы обеспечить максимальный комфорт столь высокопоставленному гостю. Впрочем, сам Цзян Чэн совершенно не возражал, поскольку очень любил это место. Сад казался чем-то совершенно внеземным, будто бы небожители, спустившись с небес, воссоздали столь восхитительные пейзажи, недоступные глазу простого смертного. Здесь росло множество самых разных цветов: от пышных бутонов пионов до утонченных кустовых роз, чьи крохотные соцветия обрамляли каменные дорожки. Посреди стоял достаточно большой фонтан, мирным журчанием наполняющий пространство, которое, благодаря тихим всплескам кристально-чистой воды, буквально-таки становилось живым, начинал дышать. Над многочисленными скамейками, дабы укрыть их в тени, произрастали пышные деревья, привезенные сюда едва ли не из всех уголков необъятного мира. Лань Сичэнь направился к скрытой в длинных ветвях плакучей ивы скамье, присев на ее край и наконец-то вдохнув свежий воздух. Молодой господин на пару мгновений прикрыл глаза, наслаждаясь царящей в саду тишиной, которую перебивал лишь мирный шелест свежих листьев. Но не прошло и минуты, как тот вновь распахнул светлые очи, смотря на стоящего у входа слугу, что тоже наслаждался отдыхом в столь чудесном месте. — Подойдите, пожалуйста. — В пол голоса, не нарушая волшебную атмосферу, проговорил Лань Сичэнь. Тонкие веточки ивы то и дело мелькали перед глазами, но молодой господин не выказывал никакого раздражения от данного факта, вновь элегантно облокотившись о спинку скамьи. Слуга же, выйдя из некого оцепенения, приблизился к Ланю и остановился немного сбоку от сидящего мужчины. Против воли тот задержал взгляд на чужом профиле, впервые задумавшись о том, что аристократ похож на самого настоящего ангела, решившего почтить смертных своим визитом. — Что требуется господину? — Спросил стоящий у скамьи Цзян Чэн, скрестив руки за спиной. Внешне тот выглядел вполне спокойно. Он думал о том, насколько человечными, независимо от статуса, бывают люди. Младшие отпрыски родов, едва ли не стоящих на пороге разорения, хотят видеть перед собой ползающего на коленях человека, готового безропотно выполнять любые, даже самые абсурдные и унизительные, поручения. Как же можно сравнивать с ними Лань Сичэня, который, являясь наследником богатого и известного рода, почтительно обращался к самому обычному слуге? Немыслимая и непостижимая разница. — Это ведь вы представились господином Юэ на минувшем балу? — Абсолютно будничным тоном спросил Лань Сичэнь, будто бы просто желал поинтересоваться тем, где располагаются его покои, а не произносил нечто настолько обличающее. — Да, это был я. — Не видя смысла во лжи, произнес Цзян Чэн. Он знал, что всё закончится крахом. Этот план изначально был провальным. Просто старший Лань оказался слишком вежливым для того, чтобы сразу же и прилюдно высказать подозрения. Но теперь слугу точно не ждёт совершенно ничего хорошего. — Могу ли я узнать ваше настоящее имя? — Вместо обвинений во лжи, спросил смотрящий куда-то вдаль Сичэнь. — Меня зовут Цзян Чэн. — Более не видя смысла в излишнем официозе и ветиеватых выражениях, произнес тихо слуга. — Цзян, значит...— Чуть изогнув бровь, повторил молодой человек, а затем кивнул самому себе. — Будьте добры, зайдите ко мне в покои после того, как завершится ужин. Я хочу поговорить с вами в чуть более уединённой обстановке, хотя не могу скрыть того, что это место совершенно прекрасно. И не переживайте о старшем господине Юэ, я не стану рассказывать ему наш маленький секрет. — Я благодарю вас, господин. — Не веря в чужие слова, произнес Цзян Чэн. Что ж, даже если его накажут после всего этого, хотя бы молодой господин окажется невредим. — Не стоит, в этом нет вашей вины. — Вздохнув, тот поднялся с резной скамейки. Ветви ивы приятно защекотали лицо аристократа. — Могу ли я попросить вас вновь сопроводить меня? Думаю, что пора вернуться в банкетный зал. Цзян Чэн освободился только тогда, когда солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, а луна полноправно заняла небосвод, освещая все живое ледяным, как поверхность застывшего в море айсберга, светом. Слуги носили тарелки и убирали залы, сопровождали многочисленных гостей и без устали в глазах исполняли все их капризы. Ждёт ли его господин Лань в столь поздний час? Он пытался покинуть банкетный зал раньше, но Цзяну просто не позволили уйти незамеченным, заставив до последнего носить грязную посуду. Поэтому, расспросив у некоторых знакомых местоположение покоев, где поселили Сичэня, слуга быстрым шагом направлялся туда. От этого, совершенно очевидно, напрямую зависит его судьба. Вскоре заветные двери показались перед глазами, но привратники в белых одеждах, судя по всему, привезенные из чужого поместья, совершенно не желали впускать немного растрёпанного слугу. Разумеется, он ведь решил явиться к высокопоставленному господину в столь поздний час, так ещё и в совершенно неподобающем для того виде. К тому же, абсолютно не понятно, по какой причине он с таким остервенением пытается прорваться в эти покои. — Да сколько раз вам повторять? Господин Лань самолично приказал мне явиться к нему после званого ужина! — Едва ли не метая молнии из глаз, восклицал Цзян Чэн, пока голос его эхом отдавался в коридорах дворца. — Нам не поступало никаких распоряжений. Время близится к полуночи, господин, должно быть, давно отдыхает. Тем более, зачем ему приглашать вас на аудиенцию? — Совершенно спокойным, как и прежде, тоном проговорил один из стражников, не двинувшись ни на дюйм от деревянных дверей. Лань Сичэнь в это время спокойно сидел за дубовым столом в личных покоях, наслаждаясь чтением книги. Часовая стрелка остановилась на отметке в двенадцать часов, но ему ведь можно нарушить правила собственной семьи хотя бы вне поместья, так? Правда вот, сеансу чтения было не суждено затянуться. Услышав разговоры и шум у дверей покоев, молодой господин поднялся со стула и, аккуратно поправив одежды, подошёл ко входу, толкая одну из деревянных створок. Слуги тут же перестали препираться с ночным гостем, быстро распахнув двери перед мужчиной. — Что у вас здесь за шум? — Явив себя, спросил Лань, за пару мгновений оглядев всех собравшихся, которых, благо, было не слишком много. Кажется, Цзян Чэн всё-таки пришел, хоть, должно признать, немного и припозднился. Слуги тут же склонились в поклоне, но вышеупомянутый молодой человек во всё тех же чёрных одеждах поднял голову раньше остальных, не понимая, как реагировать на появление Ланя. Хотелось ли ему оттянуть собственное наказание? Возможно. Желал ли он вновь встретиться с этим господином? Определенно. — Господин Лань, прошу прощения за столь поздний визит, но я не смог освободиться раньше. А ваши слуги не желали меня пускать, поэтому мы немного повздорили. —Уважительно, но не без доли раздражения в голосе, объяснил Цзян Чэн, под конец и вовсе скрестив руки на груди, от чего привратники в белоснежных фраках и вовсе обомлели. — Должно быть, я забыл их предупредить. Прошу прощения за свою неосмотрительность. — Вздохнув, признал собственный промах молодой господин. Кажется, этот ужин слишком сильно утомил его. — Прошу, входите. Кивнув Цзян Чэну, тот развернулся, скрываясь в тени покоев. Слуга, не теряя ни секунды, проследовал за ним, напоследок уничижительно взглянув на тех самых привратников. — Господин Лань, я понимаю свою вину и готов с гордостью понести наказание. — Твердым и уверенным голосом произнес молодой человек, как только за ними захлопнулись тяжёлые двери. — Ваш господин приказал поступить подобным образом, а вы не могли ослушаться приказа. Я не вижу в этом вашей вины, господин Цзян. Слуга уже открыл рот и хотел было начать рассуждать о том, что в любом случае общество предпочтет обвинить в содеянном безродного бедняка, а не аристократа из именитого рода, но тут же его захлопнул, до конца осмыслив содержание чужих фраз. Быть может, Сичэнь просто оговорился, за весь день привыкнув к подобному обращению? — При всём уважении, господин Лань, но уж точно не мне зваться подобным образом. — Проговорил стоящий едва ли не посреди комнаты Цзян Чэн. Он посмотрел на то, как молодой господин присел за всё тот же стол, развернул стул для того, чтобы иметь возможность лицезреть чужое лицо. Сам же слуга боялся ненароком докоснуться до чего-либо, боясь обвинений в том, что он осквернил дорогую вещь одним своим присутствием рядом с ней. — Думаю, вам сначала стоит выслушать мой рассказ, прежде чем делать выводы. — Легко улыбнувшись уголком губ, произнёс молодой господин, а затем указал ладонью на стоящий у стены диванчик. — Присядьте, пожалуйста. Не проронив ни слова и слишком сильно заинтересовавшись чужими словами, Цзян лишь кивнул и присел на край софы. Ему уж очень хотелось услышать, что придумал Лань, раз называл его господином. Или это было глупой издёвкой? Что ж, кому знать. — Мне знакома фамилия Цзян. Однажды дядя рассказывал о семье, что некогда была очень знатной и богатой, но вскоре разорилась и была вынуждена оставить свое поместье. — Вздохнул тихо аристократ. С самого начала «молодой господин Юэ» казался ему каким-то особенным. Ланя, словно мотылька к огню свечи, тянул этот хмурый и, возможно, немного грубоватый человек. Беседуя с ним, Сичэнь всё сильнее ощущал то, что находится в правильном месте и в верное время. Будто бы на свете быть не может лучшего собеседника, нежели этот незнакомец. И, когда он услышал его неподдельное имя, шестерёнки в голове будто бы начали вращаться с куда большей скоростью. — Как потом выяснилось, Цзян Цзеши был ложно обвинен в государственной измене. Виновных казнили, но, увы, невозможно вернуть все вспять...— Вежливая и, казалось, приросшая к чужому лицу улыбка постепенно спадала. Несмотря на то, что эти люди были совершенно незнакомы Ланю, он не мог спокойно говорить об этом. — Через несколько лет эта должность досталась моему отцу. А дядя поведал мне историю... Цзян Чэн неподвижно сидел, не зная, как реагировать на данную информацию. Насколько было известно молодому человеку, один из старших господ Лань занимал очень высокую должность при дворе. Следовательно, Цзян совсем не является безродным слугой, раз его дед когда-либо имел столь высокий чин. Но... имеет ли это какое-либо значение сейчас? Он не помнил собственных родителей, но знал, что некогда его семья была богата. Разумеется, не мог и помыслить о том, что ее влияние было столь сильно, но какое значение это имеет сейчас? Никто раннее не рассказывал ему об этом. Молодой господин Юэ вряд ли был столь осведомлен, а никто иной, обладающий подобной информацией, и помыслить не мог о том, чтобы поговорить по душам со слугой в черных колючих одеждах и растрёпанным пучком. — Я благодарю вас за предоставленную информацию, ибо и впрямь не знал столь удивительный факт о собственной семье. Но сейчас в этом уже нет никакого смысла...— Горько усмехнулся Цзян. А ведь, если бы не желающие нажиться на чужом горе люди, он сейчас бы носил дорогие одежды, ел серебряными вилками и ни в чем себе не отказывал бы... — Уж точно никому не будет интересен бедный слуга, который рассказывает что-то о влиятельном дедушке, против которого выдвинули ложные обвинения. — Да, безусловно, я понимаю это. — Кивнул Лань Сичэнь, постукивая костяшками пальцев по деревянной поверхности стола. —Но не хотели бы вы жить в моем имении? Не как слуга или некто в этом роде. Просто быть дорогим гостем, у которого есть личные покои... Подобное решение далось Лань Сичэню достаточно непросто. Он старался никогда не привязываться к людям. Пожалуй, лишь только самые близкие родственники видели скрытую сторону вечно спокойного господина, что день изо дня прятал эмоции под тенью вежливой улыбки. Но в присутствии именно этой личности, не взирая на ее социальный статус и положение в обществе, от чего-то хотелось снять абсолютно все маски с лица, обнажив собственные чувства и мысли. Лань не знал природы данных ощущений, и никогда не верил в судьбу, но сейчас, обнаружив столь близкого по духу, невзирая на внешние различия, человека, он не мог просто так вновь отпустить его. — Какой от меня толк будет в таком случае? —Цзян Чэн жил в том мире, где даже кружку грязной воды из старого колодца нужно было заслужить. Каким бы знатным не был его род несколько десятилетий назад. — Если быть честным, я и сам не знаю. Мне очень приятна ваша компания и, если бы была возможность, я хотел бы обсудить намного больше вещей, не нуждаясь в излишнем официозе и коленопреклонениях. Моё предложение совершенно искреннее и делается лишь с добрыми намерениями. Но вы всегда можете отказаться, я не стану как-либо противиться или препятствовать этому. — Лань Сичэнь в этот момент выглядел до непривычного... Обычно? Цзян Чэн помнил того господина, перед которым все заискивали, пытаясь заслужить расположение. Помнил статного молодого человека, перед которым собственные слуги склонялись в глубоком поклоне. Но сейчас... перед ним сидел лишь обычный человек. Не тот, что снизошёл с небес, словно небожитель. Не тот, чьё расположение нужно заслужить. Такой обычный и досягаемый, что непривычный холодок невольно пробежал по спине. — Но как же господин Юэ? Я являюсь его личным слугой. — Всё ещё размышляя над столь, казалось бы, однозначным предложением, спросил молодой человек. — Я думаю, что мы сможем обговорить с ним это и решить. — Глухо отозвавшись, пожал плечами Лань. — Что ж, в таком случае... я согласен.