Грёза

      Минхо ответственно познакомил своего нового питомца с ребятами, а потом задумался. Если он смог дать имя ласке, может ли он дать имя пантере? Она ведь тоже его питомец, хоть и не божественный. Немного поковырявшись в меню, он нашел нужный раздел. Через минуту детеныш пантеры вспыхнул белым светом, и над ее головой высветилось ее имя. — Химэ? — спросил вдруг Юнхо, увидевший блеск. — Да, — кивнул Минхо. — По-японски это «Принцесса». — Я знаю. — улыбнулся Юнхо, осторожно протягивая руку к малышке.       Химэ посмотрела сперва на протянутую к ней руку, а затем на Минхо, и потешно наклонила голову набок. Минхо взял Юнхо за запястье и направил его пальцы поближе к малышке. Та, немного подумав, понюхала Юнхо, а потом неуверенно боднула его в ладонь. — Ну вот, считай, тебя запомнили, — усмехнулся Минхо. — Я бы предпочел, чтобы со мной подружились, — улыбнулся Юнхо. — Но для этого, наверное, понадобится что-то вкусное.       Из нагрудного кармана Минхо тут же высунулась любопытная мордочка Рикки, устроившегося там буквально минуту назад. — Вкусным, как видишь, можно не только с ней подружиться, — рассмеялся Минхо и погладил сперва ласку, а потом пантеру.       Пока Минхо разбирался со своей живностью, остальные то кучковались по интересам, то сходились в группы побольше. Основных тем для обсуждения было всего две: «Качать уровни или делать Сонхва самый крутой из возможных посох?» и «Как дальше жить будем?». И если по первой так к единому решению не пришли, то по второму пункту мнения сошлись: из двух лагерей и алтаря нужно строить один город. — Расстояние между лагерями кажется большим только сейчас, — сказал Чан. — Но когда это перерастет хотя бы в деревеньку с храмом в центре — мы уже будем в пределах одного поселения. А в масштабах столичного города — вообще соседи. Сколько тут? Метров пятьсот от лагеря до лагеря? — А строить кто будет? Ты умеешь? — поинтересовался Хонджун. — Я лично нет. И я не представляю, как именно мы собираемся строить что-то сложнее шалаша. — Народ, давайте не будем забывать, что это — игра, — напомнил всем Сонхва. — Наверняка здесь строительство — это не то же самое, что и в том мире. — В реальном? — уточнил Уён. — Не важно, каким он был, — отрезал Сонхва. — Туда мы уже никак не вернемся. — Так говоришь, будто хочешь забыть… — прошептал Сан, но ему на плечо легла ладонь Минги. — Не стоит. Ему плохо и больно, но он не хочет… — Минги замялся, пытаясь подобрать слова. — Я не хочу истерить тут, — фыркнул Сонхва. — Потому что моя истерика делу никак не поможет. Я лучше потом порыдаю в подушку. И предупреждаю официально: именно этим я сегодня и займусь у себя в домике. Желающие могут присоединиться. Желающих успокоить и ободрить просьба не беспокоиться. — Смело, — хмыкнул Минхо, поглаживая улегшуюся на его руках Химэ. — И честно. Иногда психике нужна перезагрузка, и в этом нет ничего такого, но вот так признаться — реально смело.       Сонхва внимательно посмотрел на него, но не увидел в его глазах ни насмешки, ни презрения. А потом подошел Минги и тихо прошептал: «Не ищи подвоха, он реально понимает.». Взгляд Сонхва будто сам собой скользнул на Джисона, держащегося рядом с Минхо, и пазл сложился. У Джисона не самая стабильная психика, и наверняка бывали и срывы, и истерики. Так что Минхо, его лучший друг, наверняка к подобному привык и относится с пониманием. Сонхва тяжело выдохнул и оглядел остальных. Ни одного укоризненного взгляда. — Я, пожалуй, составлю тебе компанию, — криво улыбаясь, сказал Джисон. — Что может быть лучше простого человеческого порыдать? — Прибухнуть? — предположил Чонхо. — О, алко-фея проснулась, — хохотнул Юнхо. — Я в деле! — А у нас есть, что прибухнуть? — поинтересовался Сан. — Уж тебе-то три капли спирта найдем, — усмехнулся Уён. — Жестоко, — надулся Сан. — Зато честно, — показал ему язык Уён. — И очень экономично, — усмехнулся Чонхо.       В итоге обе группы неравномерно разделились на два лагеря: самые эмоциональные ушли в лагерь Ateez, а остальные удалились к Stray Kids. Сынмин с Юнхо, поразительно синхронно, залезли в учебник по алхимии, и в четыре руки наварили какой-то настойки, совершенно волшебным образом приобретшей крепость слабенького соджу и привкус фруктового сока. Затем к ним присоединились Минхо с Уёном, с кулинарной книгой наперевес, и на свет появились более забористые и терпкие настойки. В итоге в неравном бою с зеленым змием первым, предсказуемо, сдался Сан. Он улегся около домика алхимика, не желая уходить внутрь, и лениво разглядывал веселящихся ребят и яркие языки пламени горящего посреди площадки костра. На ночном небе проступили совершенно незнакомые звезды и почему-то две луны. Одна была с едва заметным красноватым отливом, а вторая — с легким синим. Через несколько минут под бок к Сану пришла Химэ, и улеглась черным клубочком, прижавшись к нему спиной. А потом на малышку запрыгнул Рикки, и свернулся на ней уютным белым помпоном. Так они и уснули, не обращая внимание на подвыпивших гуляк.       Чан в общем веселье не участвовал. Он сидел чуть поодаль от костра, держа в руках кружку и бурдюк с фруктовой настойкой. Из тех, что получились самыми слабыми. Периодически он наливал в кружку напиток, делал глоток-другой, а затем уходил в свои мысли. Низкоуровневая настойка, честно отсчитав положенное время, исчезала из кружки, посчитав, что «пользователь прервал поглощение». — Перевод продукта, — если бы кто-то спросил Чонхо. — Задумался, — сказал бы Сынмин. — Я в ступоре, — честно признался сам себе Чан.       Он не понимал, что делать. Не понимал, как дальше жить. Он привык, что от него зависит многое, но не всё же! У него всегда были сонбэ — старшие товарищи, не отказывающие в помощи или совете. Был менеджер. Были учителя. Родители, в конце концов, хоть и жили они в далекой Австралии. Много кто был. А сейчас никого. Хонджун с Сонхва младше него, хоть и тоже привыкли тащить на себе бремя старших. Здесь и сейчас Чан — самый старший. И старше него никого. Кроме… Да нет, бред. Однако взгляда от Юнхо, танцующего кусок из какой-то хореографии Ateez, и натолкнувшего его на эту дикую мысль, оторвать не мог. Вот руки Юнхо снова взмыли к груди и он будто перекрестился. Здесь и сейчас нет никого старше него, кроме богов. Чан сомневался, что Солла будет рада, но других кандидатур Чан не видел. Он тихонько встал, обошел площадку и направился к алтарю.       Идя по лесу, Чан усмехнулся. Сонхва приглашал всех «порыдать в теплой и дружеской обстановке», но Чан отмахнулся от этого предложения. А сейчас он один в лесу, идет к алтарю, чтобы тихонько исповедаться, и, возможно, порыдать около камня. Только сейчас до него дошло, насколько Сонхва, наверное, морально более зрелый, чем остальные. Вряд ли кто-то другой предложил бы подобное, а ведь некоторым это реально было необходимо. И как изящно Сонхва решил проблему тех, кто стеснялся признаться, что нервы не выдерживают. Вроде как не «я сорвался», а «я составил компанию Сонхва».       С такими мыслями Чан дошел до алтаря. Мягкий белый свет, исходящий от камня, освещал округу и отражался от небольших камушков, почти ровно опоясывающих поляну. Красиво. И тихо. Чан думал, что шум от веселья будет слышно даже в соседнем лагере, однако тут, в месте, предназначенном для разговора с богами, было тихо.       Чан немного потоптался у алтаря, вспоминая, как его учили вести себя в церкви, а потом махнул на это рукой и просто уселся, опираясь спиной на алтарь Неуважение? Возможно. Боги покарают? Возможно. Невозможно лишь держать спину прямой самому. А так… Убить не убьют, Солла сказала же, что надо сперва дотянуть всех до десятого уровня. А остальное он переживет. Не переживет он только необходимость быть сильным и сейчас. Ему надо немного. Лишь несколько минут на то, чтобы сломаться, а потом собраться снова. Он сильный. Он справится. Он должен справиться. И должен позаботиться об остальных. Да, они не дети, но он привык отвечать за них. За семерых своих, а теперь еще и за восьмерых других, но тоже почти своих. И все разные, все со своими тараканами в головах, все с прибабахами. Хотя все — взрослые люди. И пытаются, честно пытаются ужиться, но пока даже договориться не получается. Уровни, профессии… Раньше Чан был бесконечно далек от всего этого, а теперь это — его реальность. И нет, это не сон, его от этой иллюзии еще днем излечил заяц, едва не угробивший Чана своими меткими ударами. Так больно во снах не бывает. Значит — реальность. Новая, странная, страшная, виртуальная, но реальность. И непонятно, как быть. И хочется, чтобы кто-то взрослый пришел и сказал: «Хэй, Чанни, не кисни, все будет пучком! Смотри, надо всего лишь чуть-чуть вот тут подправить, и будет идеально!». Но такого уже не будет. Человек, что говорил так, остался в прошлой жизни. Да и те проблемы тоже остались где-то там. Теперь не важно, какой бит лучше подойдет в бридж, и какой ритм взять в рефрен. Автор текстов, композитор, продюсер, вокалист, рэпер, танцор… Всё это тут не важно. Важно лишь, что он сможет сделать для ребят. Сможет ли пересилить себя и убивать ради них? Ради себя — точно нет, но ради них? Сможет ли ответить на все их вопросы и решить проблемы? Выстоит ли в этой неравной борьбе?       А есть ли у него выбор?       Чан сидел, обхватив собственные ноги, прижатые к груди, и уткнувшись лбом в колени. Рядом лежал бурдюк с настойкой, но пить уже не хотелось. Хотелось уснуть и проспать часов сорок, чтобы проснуться — а всё уже само решилось. Но так нельзя. Нужно быть сильным. Ради ребят. Ведь ради себя не получится. Ради себя он и на половину того, что может ради других, не способен. Дурная черта характера, наверное, ведь в порыве он и от этих самых «всех» требует такой же самоотдачи. С одной стороны «я могу — и ты сможешь», а с другой «всё ради вас». Двойственность, которая раздирала в клочья и давала силы. Да, иногда Чану было очень тяжело с самим собой.       И вдруг его макушки коснулась чужая рука. Большая, теплая и такая… Надежная. Чан не стал даже пытаться вырваться или поднимать голову, чтобы узнать, кто это. Захотят — скажут. А не захотят — он и не увидит, наверное, ничего. Внутри него поселился странный фатализм. Хотя… Почему бы и нет? Солла сказала, что сейчас идет девятый запуск. Значит, раньше было еще восемь Чанов, которые не справились. Справится нынешний Чан или нет неизвестно, но все наверняка уже предрешено. Так что какой смысл дергаться? Послышался чужой вздох. Рука с головы исчезла, зато рядом сел человек. Огромный, в каких-то железных доспехах, он так же, как Чан, прислонился спиной к алтарю и снова вздохнул. — Вообще-то это — латы. И они не железные, а из истинной стали. Выкованные, между прочим, в Солнечной Кузне, самим Даэроном-кузнецом.       Голос сидящего рядом с Чаном мужчины был гулким и мощным. Профессиональная деформация тут же взяла свое: Чан прикинул, какие партии можно было бы ему отдать. Но мужчина вдруг рассмеялся. — Никакие, мальчик. Мой голос не для песен. Он для боевых кличей и вдохновляющих речей.       Чан похолодел. Он молчал. Ни слова вслух не сказал. Значит, сидящий рядом мужчина… — Рядом с Первым алтарем боги могут читать мысли. Но мы редко это делаем.       Раздался тихий металлический лязг, и Чан, не выдержав, приподнял голову. Рядом с ним сидел действительно огромный, метра два с половиной ростом, мужчина. Широченные плечи, мощная грудь, длинные, сильные ноги. Латы не скрывали всё это, а, казалось, лишь подчеркивали. Рядом, на земле, лежали меч и щит. Шлем мужчина снял, обнажив суровое лицо с пронзительно-синими глазами и длинные золотистые волосы, собранные в низкий хвост. Увидев заинтересованный взгляд Чана, Мужчина улыбнулся: — Игроделы решили, что правильные шлемы, с подшлемниками и бармицами — это скучно и неинтересно. Так что шлем надевается прямо на непокрытую голову. Ну, хоть не жмет и не трет, уже неплохо, да?       Чан молча кивнул. Он не знал, что сказать, а все вопросы казались ужасно глупыми. Что делать? Так этот бог, кто бы он ни был, им не отец и не нянька, чтобы беспокоиться о таком. Справятся ли они? Судя по броне, это не оракул, так что вопрос явно не по адресу. А что-то просить казалось неправильным. Он ведь даже не знает, кто перед ним. Вряд ли боги помогают тем, кто не состоит в их… Как это правильно назвать? — Паства. Правильно это называется «Паства», — ответил бог на очередной незаданный вопрос. — И ты прав, мы не помогаем тем, кто не в нашей пастве. Но вы сейчас под покровительством нашего пантеона. Так что я могу помочь, даже если ты не знаешь меня. — Я не хочу просить о помощи, не имея возможности дать что-то взамен, — сказал Чан вслух. — Единственное, что могут сделать для богов смертные — верить, — хмыкнул бог. — Но я сомневаюсь, что ты искренне уверуешь в меня как в божество. Ведь ты знаешь, кто я такой. Точнее, что я такое. — Мне не важно, что ты — искусственный интеллект, — медленно ответил на это Чан. — Здесь и сейчас ты настоящий бог. А я — всего лишь смертный, который запутался. — Может, ты и запутался, но одно о себе ты знаешь очень точно, — хмыкнул бог. — Ты желаешь… Нет, не так. Ты ЖАЖДЕШЬ защитить тех, кто рядом.       Чан молча кивнул. Это была чистая правда. — Поэтому я здесь, — продолжил бог. — Я пришел, почувствовав эту твою жажду. И я могу дать тебе возможность защитить их. — Кто ты? — спросил, наконец, Чан. — Я — Аларод, Защитник Пантеона. Под моим командованием паладины. — Я не смогу стать паладином, — печально вздохнул Чан. — У меня заблокированы все магические и полумагические классы. — Обижаешь, — рассмеялся Аларод. — Тут паладины исцеляют не на магии, а на вере. Это другой ресурс, и слот под него у тебя есть. Это я тебе как бог говорю. — Я смогу… Не только защищать, но и… Исцелять? Как Сонхва? — Нет, как жрец не сможешь, — тепло улыбнулся бог. — Но подлечить до его прихода — вполне. А если прокачаешь ветку веры — то и воскрешать сможешь. С не очень-то большим откатом, между прочим. — Зачем воскрешать, если мы и так будем возрождаться? —- не понял Чан. — Возрождаясь на Камне Воскрешения, ты будешь мало того, что голый, так еще и опыт, набранный на этом уровне, потеряешь, даже если там до следующего оставалось одно очко. Но если тебя воскресят — ты поднимешься прямо на месте, со всеми своими вещами и опытом. — Весомо, — задумчиво ответил Чан, представив себе, что он годами качал какой-нибудь семисотый уровень, а потом его раз — и убили. — Именно для таких случаев, как ты представил, да, — снова рассмеялся Аларод. — Но чтобы это все получить, тебе придется пойти под мое покровительство. — Посты-молитвы-праведность? — предположил Чан. — Окстись, неверный, — натурально заржал Аларод. — Не, я понимаю, откуда такие мысли. Но нет. Богам, по большому счету, все равно, что ты ешь и как живешь, пока не нарушаешь основные заповеди. А их всего семь. Помоги нуждающемуся. Защити обиженного. Не ставь себя выше других. Не кради. Не стерпи обиды. Чти семью. Почитай бога своего Аларода и уважай весь Светлый Пантеон. Молитвы принимаю в вольной форме, главное, чтобы без мата. В качестве пожертвований подойдут хлеб, мясо и алкоголь, но не очень крепкий. Вот как у тебя в бурдюке. — Будете? — Чан приподнял этот самый бурдюк и протянул его богу.       Аларод сперва внимательно посмотрел на Чана, а потом усмехнулся: — А чего бы и нет? — Аларод протянул руку, взял бурдюк и приник к его горлышку, делая большие глотки. — Хорошо, а то я уже подумал, что фигню сморозил. Потому что ну кто я, чтобы бог со мной пил. — Это ты потом узнаешь, когда класс выбирать будешь, — фыркнул Аларод. — Но моя к тебе большая просьба: закончите квест жреца, прежде чем выбирать классы. Нам так гораздо проще будет усилить вас.       Чан кивнул и принял из рук бога свой бурдюк. Сделал глоток и хотел передать его обратно, но рядом уже никого не было. И только через пару секунд перед глазами появилось несколько табличек: «Бог Аларод услышал твое воззвание! В милости своей, он дарует тебе ответ на молитву и принимает тебя под своё покровительство! Служи Свету, посвященный, и да не покинет тебя решимость Аларода!» «Решимость Аларода (божественная): 1/10. Бог-защитник Аларод оказал Вашему персонажу честь и даровал возможность защитить друга, пусть и ценой собственного здоровья. Эффекты: Незримый страж: весь урон, получаемый целью, переносится на Вашего персонажа. Класс брони и сопротивления учитываются после переноса. Стоимость: 20% общего запаса Веры. Активация: настраиваемая (слово, жест, мысленная команда, нажатие на кнопку в интерфейсе). Длительность: 30 секунд. Откат: 12 часов. Уязвимость к божественной магии: защита от божественной магии снижена на 10%. Применений до следующего уровня: 0/10» «Божественный бурдюк (Аларод-защитник) Класс: Божественный. Слот: контейнер. Описание: Этого предмета коснулся бог, оставляя в нем толику своей силы. Эффект: Алкоголь приобретает свойства зелья лечения. Зарядов: 3/3. Скорость восстановления зарядов: 1 в 24 часа. Вместимость: 10 порций. Требования: нет. Прочность: неразрушимый. Вес: 0,5 кг. Невозможно продать, отдать, украсть, потерять, не выпадает в трофеи.»       Чан посмотрел на пустой бурдюк и икнул. Нихрена себе, сходил погулять перед сном…