Рассыпая серебро

𝐴𝑡 𝑡ℎ𝑒 𝐿𝑖𝑚𝑒𝑛 — нᴀ ᴨоᴩоᴦᴇ

Пенсильвания, декабрь 2014 год.

Участок трассы Pennsylvania Turnpike.

            Сквозь оптический прицел винтовки снайпер наблюдал за опустелой трассой. Шесть месяцев, двадцать три дня и десять часов. Ровно столько прошло с тех пор, как посреди хаоса нашёлся смысл.             Глубокий вдох. Медленный выдох. Приклад СВДС Драгунова плотно прилегал к плечу. Тело уже привыкло к болезненной отдаче тяжёлого для непрофессионала металла и рефлекторно научилось с ней справляться. Как и пальцы на спусковом крючке, осилившие предательскую дрожь, больше не мешали работе. От прошлых, плохо контролируемых привычек остались только искусанные губы, стянутые в сухую жёсткую линию.             Но всё это не имело значения. Важно было выждать и не промазать. Но и немало важно – вовремя уйти. Наручные часы показывали одиннадцать двадцать утра. Ждать оставалось недолго.             Они могли менять маршрут, перегонять драгоценный груз из одного фургона в другой, заклеивать борта новыми надписями, нелепыми до издёвки: Costco Wholesale, Walmart Supplies, Emergency Relief. Могли тасовать водителей, надзирателей и сами машины. Но одно не менялось никогда. Их педантичная привязанность к графику.             Понадобилось немало дней, чтобы поймать этот ритм, но, в конце концов, всё свелось к простой арифметике: график они не ломали никогда.             И пусть даже редкие мгновения света сквозь грязевую желтоватую дымку свинцовых облаков никак не могли им навредить, всё же, животный инстинкт их мерзкой сути давал о себе знать позывами настороженности и страха перед ультрафиолетом по ту сторону отравленной атмосферы, через которую солнце не могло пробиться.             Нью-Йоркский взрыв всё изменил. Понять, что произошло, удалось не сразу. Пенсильвания оказалась недалеко от эпицентра, и последствия пришли в штат постепенно, вместе с горьким осознанием, что прежняя жизнь закончилась окончательно. Надежда ещё какое-то время дёргалась, как умирающий нерв, но после взрыва не стало и её.             Над восточным побережьем на годы вперёд повисла плотная пылевая завеса. Природный ультрафиолет исчез, и это позволило тварям господствовать круглосуточно.             И всё же даже в этом хаосе нашлись свои крупицы пользы. Через восемь недель радиация пошла на спад, а большую часть осадков смыло редким грязным дождём. Мир не ожил, но передвигаться по нему стало возможно. Мутные очертания солнечного диска, выглядывавшего всего на пару часов, дарили хотя бы мнимое ощущение покоя вместе с болезненно-янтарным оттенком окружающей среды.             Девять месяцев снайпер смотрел на эту реальность сквозь оранжевый фильтр, будто кто-то затолкал его в массовку очень плохого постапокалиптического фильма. И у режиссёра было по-настоящему злое чувство юмора. Только в отличие от кино этот сценарий невозможно было переписать. Разве что вносить в него мелкие правки, в надежде, что хоть кто-то заметит разницу.             Ирония состояла в другом: в глубине своего поломанного сознания снайпер прекрасно понимал, что никто не придёт и ничего не заметит. Правки вносились не для мира. Только для себя. Потому что… нравилось, ведь как бы там ни было, эта «работа» странным образом снимала напряжение, пусть и ненадолго.             Слежка. Наблюдение. Ожидание. Выстрел. Облегчение. Пустота. И мир снова обретал вкус. Острый, с горчинкой, но всё же вкус.             Там, где жухлая трава и серые камни скрывали силуэт, а грязное небо не служило фоном, снайпер чувствовал, как внутри поднимается щемящее предвкушение. Позиция на вершине холма, чуть ниже гребня, позволяла улавливать дальние звуки и видеть всё, как на ладони. Под локтями холодила земля, под сошками винтовки плоский камень прочно удерживал увесистый металл под нужным углом. В такой работе правильный угол значил почти всё. Как и дистанция в двести пятьдесят ярдов. На расстоянии в два футбольных поля любая живая фигура превращалась в чистую геометрию.             Впереди тянулась холмистая местность с редкой лесополосой из старых кривых деревьев. За ней серой лентой на десятки километров уходила трасса, а из горбатого склона выступал бетон обшарпанного временем дорожного тоннеля. Лакомый кусок для того, кто долго ждал.             И вот, стоило до ушей дойти отдалённому рёву моторов, снайпер рефлекторно напрягся. Под плотной тканью балаклавы по вискам покатились капли пота, но тело всё равно не шелохнулось. Двигались только глаза. Рука сама потянулась к земле, к жухлой траве и тонкому слою серой пыли, осевшей на мёрзлой почве после грязных дождей. Снайпер медленно разжал пальцы, следя, как мелкая крошка уходит вбок едва заметной струйкой. Ветер слабый. Косой. Достаточный, чтобы на таком расстоянии увести пулю ровно настолько, чтобы потом вспоминать это ночами. Он плотнее уложил винтовку, убрал с линии прицела сухой стебель и снова приник к оптике.             Жизнь в этом богом забытом месте уже успела принести несколько личных рекордов. Ошибок хватало, но это не обесценивало самих рекордов. Впервые в жизни было чем гордиться, вот только жаль, никто этого не видел.             Пятьдесят восемь хлыстов. Тринадцать предателей. Сорок семь точных фатальных выстрелов. И… всего один нервный срыв.             Мысленный счёт оборвался, когда из тоннеля, наконец, вышла колонна. Доля секунды, и мир в прицеле стал узким и точным. Снайпер почувствовал перемену сразу. Что-то не так. Уже с самого начала. В груди шевельнулась настороженность. Шесть месяцев всё шло по одному и тому же сценарию, но сегодня машины двигались заметно медленнее, словно ощупывая свет.             В чём дело?             Вопрос мелькнул и тут же затих. Нескольких секунд наблюдения хватило, чтобы многое стало ясно. Прицел задержался на переднем Форде с тонированными окнами. Затемнение сделали намеренно, чтобы скрыть водителя и пассажиров. Разведчик шёл примерно в двадцати ярдах от остальных. В старом, потрёпанном кузове хорошо просматривались двое хлыстов с автоматами. Нервные тела в кожаных куртках на этот раз внимательно смотрели по сторонам. Не просто шарили взглядом по дороге. Они проверяли лесополосу, обочину и холмы вокруг. Их животную природу выдавали бледные лысые головы и рваная, дёрганая пластика тел.             Под балаклавой губы снайпера сжались в подобии полуулыбки. Разумеется, они знали. Несколько месяцев твари пытались выкручиваться как могли, но поездки в этой области и соседним трассам каждый раз заканчивались для них одинаково плохо, и теперь конвой шёл уже не как обычно. Они ждали. Искали. Вынюхивали врага.             За разведчиком следовал грязный школьный автобус с облупившейся жёлтой краской. Когда мир ещё притворялся нормальным, такие возили детей. Теперь они стали транспортом для кормёжки, и шли в места, которые иначе как концлагерями уже не назывались. Окна закрашены чёрной краской, а дверь стянута цепью.             Плавно смещая дуло винтовки, снайпер пытался рассмотреть, что скрывалось внутри, но твари постарались на совесть. Перевозимый груз они прятали тщательно.             Колонна в этот раз оказалась совсем небольшой. Замыкал её полицейский фургон. Оптика выхватила водителя. Человек в служебной форме. Снайперу нравилась простая, удобная мысль: когда-то этот человек служил законам людей, а теперь, как послушный пёс, работал на собственную погибель. С такой мыслью стрелять всегда легче. Куда хуже думать иначе: что он служит тварям от страха, потому что где-то прячется его оголодавшая семья. А вот с такими выводами работать всегда становилось труднее.             Прицел двинулся в обратную сторону по колонне. Снайпер, было, собрался действовать, но вдруг на краю прицельной сетки мелькнуло что-то постороннее, чего не случалось никогда. В левом секторе на обочине трассы появилось движение. Тени, брошенные на асфальт пожелтевшими деревьями, разом пришли в движение. Дорога была чистой секунду назад, но теперь тень как будто отделилась от стволов. Сначала просто нарушение линии леса, затем человеческий рост. Фигура шагнула на полосу движения, и теперь на трассе стоял мужчина в длинном чёрном плаще. Высокий. Прямой, как шомпол. Но сильнее всего взгляд цеплялся за другое. Лысая бледная голова. Такая же, как у врага.             Он… хлыст?             Он вышел из леса с тем спокойствием, с каким идут по своей собственной территории, неспешно и уверенно. Движения плавные, слишком выверенные для того, кто мог носить метку твари. Укрытия он явно не искал. Просто выбрал центр дороги лицом к движущейся колонне. Длинный чёрный плащ колыхнулся и замер. Вытянутая сталь в ножнах на спине поймала тусклый свет. В оптике он был отчётлив, почти близок. Чёрная вертикаль на сером фоне.             В пару ударов сердца по коже пробежали мурашки. Прицельная марка автоматически нашла центр массы названного гостя. Палец плотнее лёг на спусковой крючок. Вот только теперь было неясно, куда стрелять. Снайпера застали врасплох. Привычный порядок только что дал трещину. Внутри всё разом напряглось.             Ну конечно. Слишком долго всё шло гладко. Так не могло продолжаться вечно. Где-то на дне памяти мелькнула старая фраза: так будет не всегда. Только теперь она уже не успокаивала. Кто-то одним появлением сломал весь замысел, и оставалось только одно – ждать, как и всегда.             Зачем он появился именно сейчас? Кто он?             Этот лысоголовый незнакомец в длинном чёрном плаще так и стоял посреди трассы, вросший в асфальт. Он ждал, пока колонна подойдёт достаточно близко, чтобы… Что?             Дæ мадыл сбад!             Дрожь в пальцах вернулась мгновенно, ладони стали влажными. Так бывало в те редкие секунды, когда почва уходила из-под ног вместе с тем хрупким контролем, за который снайпер держался, как за спасательный круг. И всё же прицел не отпускал цель. Глубокий вдох. Медленный выдох. Взгляд впился в тёмный силуэт. Колонна приближалась с каждой секундой. Водитель разведчика-форда даже не подумал тормозить, хотя фигуру на дороге наверняка уже заметил. Он наоборот прибавил газ, а твари в открытом кузове задергались, словно от кипятка, плеснувшего на головы.             Дёргающиеся тела вскинули автоматы. Цель моментально оказалась на мушке. Ещё несколько метров, и они готовы были открыть огонь по незнакомцу. Снайпер затаил дыхание. Следующая секунда растянулась до мучительной длины. Казалось, мир вокруг исчез, оставив после себя только зябкий мороз, скользящий по коже.             Фигура Чёрного плаща двинулась молниеносно. Так быстро, что уловить саму траекторию было нереально.             Выстрел.             Пуля ударила в лобовое стекло головной машины. Водитель дёрнулся, руль ушёл в сторону. Снайпер уже вжимал приклад плотнее, пока затвор сам отработал цикл, а гильза ушла вправо. Второй выстрел лёг точнее. Пикап занесло, колёса вгрызлись в обочину, кузов повело боком. Машина ударилась бортом о бетонный отбойник и замерла под углом, перекрывая полосу.             Но хлыста, в отличие от человека, попаданием пули куда попало не остановить. Получив ранение в грудь, тварь только яростно щёлкнула пастью, выпуская из глотки длинное смертоносное жало. Плащ отклонился с нечеловеческой скоростью. Рука в перчатке перехватила скользкий отросток. Рывок был резким и звериным. В этот же миг очередной выстрел снайпера поймал цель. Пуля вошла в голову навылет. Хлыст конвульсивно дёрнулся, повис через край кузова и сполз вниз. Вырванное жало шлёпнулось сверху на мёртвое тело.             Вторая тварь больше не нуждалась в оружии. Следуя слепому инстинкту, хлыст рванулся в сторону Плаща. Выстрел. Пуля догнала лихорадочное движение и сорвала тело назад. Плащ едва заметно качнулся. На миг замер, считывая пространство, а затем вскинул голову. Бледное лицо повернулось точно к холму. Сквозь прицел снайпер ясно увидел светлый взгляд, впившийся в его сторону с такой точностью, что незнакомец смотрел не на склон, а прямо ему в лоб.             Школьный автобус позади нагнал сбитую разведку и резко затормозил. Жёлтый корпус качнуло, внутри что-то глухо ударилось о стены. Из кабины выскочил хлыст-надзиратель. Озираясь, он пытался понять, откуда ведётся огонь. Это стоило ему всего. Спуск коротко выбрался под пальцем. Выстрел точно в голову сбил очередную цель. Дверь автобуса распахнулась, но не до конца. Цепь натянулась, удерживая створки, и на асфальт выскочил второй хлыст. Он должен был сторожить груз, но вместо этого ринулся к Плащу. Всего одно мгновение. Металл за его спиной вспыхнул, вылетая из ножен. Короткий, точный взмах, и голова твари отлетела в сторону.             Полицейский фургон в хвосте не сбавлял хода, пока не влетел в самый центр хаоса. Водитель ударил по тормозам. Шины взвизгнули на асфальте, выбросив искры и рваный дым жжёной резины. Фургон замер вплотную к автобусу. Боковая дверь с грохотом отъехала. Двое хлыстов высыпали наружу, автоматы уже в руках. Один из них даже не посмотрел на Плаща. Его безумные глаза сразу взяли холмы. Искали стрелка.             Очередь вспорола траву в нескольких метрах от позиции снайпера. Земля вздулась серой крошкой. Тело инстинктивно дёрнулось и тут же сжалось обратно. Не время для паники. Плечо плотнее приняло приклад. Выстрел. Мимо. Пуля ушла в асфальт. Пальцы дрогнули и на миг онемели.             Мечник уже был в движении. Длинная ткань его плаща взметнулась, чёрная и тяжёлая, как кусок ночи. Он работал мечом без лишнего звука, слишком быстро, слишком хищно. Тело его точно знало этот бой лучше, чем разум. Лезвие с лязгом скользнуло по капоту. Скрежет металла коротко отозвался в воздухе. Хлыст качнулся, взревел и вскинул автомат. Пули засвистели над головой Мечника, гильзы посыпались на дорогу. Ещё секунда, и сталь вошла в тварь. Плоть разошлась без сопротивления. Отсечённая часть туловища рухнула на асфальт, а следом по нему потекла белёсая кровь. В этой жиже тут же зашевелились тонкие черви, лихорадочно расползаясь в поисках нового носителя.             Последний хлыст уже пятился, оступаясь о мёртвые тела. Агрессия ушла из его движений. Остался только страх – голый, животный, с расчётом загнанного зверя. Он резко повернул голову к тоннелю и завизжал. Звук вышел тонким, режущим, как металл. Даже пятьдесят метров не смогли его поглотить. Визг влетел в бетонный зев и мгновенно утонул внутри.             Ответ пришёл сразу. Из глубины тоннеля донёсся гулкий отклик, и в проёме зашевелились тени. Сначала беспорядочно, потом всё плотнее. Они отрывались от стен, стекались к выходу, сгущались в одну живую массу. Дюжина лысых голов, не меньше. Хлысты. Но выбегать они почему-то не спешили. Они только нарастали у входа, как чёрный прилив.             Школьный автобус дёрнулся назад. Водитель, белый как полотно, вцепился в руль и дал газ, будто сам чёрт гнал его к спасению. Колёса пробуксовали, корпус занесло, но автобус всё же развернулся и рванул обратно, в сторону тоннеля.             Засада. Диверсия. Они хотели заманить врага внутрь или просто искали укрытие? Скорее всего, и то и другое сразу.             Мечник не ждал. В прицеле его движения смазались от скорости. Он сорвался к Форду и уже через мгновение был внутри. Ни один человек не сумел бы двигаться так. Ни один человек не владел бы собственным телом с такой жуткой, точной свободой.             Сквозь бешеные удары сердца снайпер слышал собственный внутренний голос. Мысли бились вопросами, как стая вспугнутых птиц. Что это за существо? Хлыст не может идти против своих. А если он не хлыст, тогда кто?             Но что бы ни происходило на трассе, и какую бы цель ни преследовал этот Мечник, оставлять его в живых снайпер не собирался. Он был опасен. Опасен для тех, кто заперт в автобусе. И, возможно, именно ради этого груза и появился. Пропитание – ценность для таких, как он.             Пусть живёт, пока режет им глотки. Но после…             Прицельная марка поймала жёлтый корпус. Выстрел. Лобовое стекло автобуса разлетелось на осколки. Затвор отработал сам, гильза ушла в сторону. Второй выстрел ударил в переднее колесо. Резина лопнула с сухим хлопком, автобус повело, и водитель был вынужден ударить по тормозам. Машина замерла всего в нескольких ярдах от тоннельного проёма. Форд нагнал его сразу. Разведчик ещё не успел толком остановиться, как Мечник уже выпрыгнул наружу. Из тоннельного мрака ему навстречу вышли трое хлыстов.             Только трое?             По движению в глубине тоннеля стало ясно: остальные притаились.             Твари, щёлкая пастями, начали окружать незваного гостя полукольцом. Снайпер не стал ждать первого удара. Палец выбрал спуск. Пуля прошла в нескольких сантиметрах от руки с клинком и влетела точно в лысую голову хлысту напротив. Тощее тело откинулось назад и тяжело рухнуло на асфальт. Мечник переключился на следующую тварь, но и в этот раз выстрел снайпера оказался быстрее.             Не благодари…             Незнакомец продолжил свой боевой танец, не теряя ритма. Он ловко ушёл от прыгнувшего на него хлыста. Пасть твари распахнулась, из глотки выстрелило красное мясистое жало. Меч описал короткую дугу, настолько быструю, что невозможно увидеть. В следующую секунду из отсечённого отростка брызнула белёсая жижа, а сам обрубок повис на бампере Форда. Ещё один точный взмах, и голова твари отлетела в сторону.             Взгляд снайпера сквозь оптику поймал лихорадочные движения водителя автобуса. Под таким углом было трудно разобрать всё отчётливо, но одно стало ясно сразу: он задумал что-то недоброе. Из кабины водитель выбегать не стал. Наоборот, вжался глубже, а потом и вовсе исчез из поля зрения, пробравшись в задний салон. Короткая пауза показалась вечностью. Кабина автобуса качнулась. Изнутри донеслись крики. И в следующую секунду боковая дверь распахнулась. Тяжёлые цепи лязгнули и натянулись, не давая створкам разойтись до конца.             Снайпер замер. Руки, готовые к очередному выстрелу, вдруг остановились в охотничьем ожидании. А потом холмистую местность прорезали детские визги. Из автобуса хлынули пассажиры. Дети. Маленькие. Постарше. В грязной рваной одежде, с растрёпанными волосами и лицами, искаженными паникой. Часть кинулась в лесополосу. Другие, младше и напуганнее, побежали туда, где им, должно быть, мерещилось укрытие. В темноту. В тоннель.             Прицельная марка рванулась следом. Сердце в горле ударило с такой силой, что на миг заглушило всё остальное. Внутри бетонного зева шевельнулись силуэты. Один. Второй. Третий. Потом ещё. И ещё. Стало окончательно ясно: тварей внутри целый рой. Казалось, весь мир схлопнулся до этого мгновения. Дети, бегущие на смерть.             Выстрел. Второй. Третий. Затвор не подводил, отрабатывал сам, выбрасывая гильзы вбок. Ещё выстрел. Попытка вслепую проредить тоннель была самонадеянной. Даже глупой. И всё же отчаянно необходимой.             Стрелять по ногам, чтобы сбить детей с направления? Нет. Это рискованно. Легко промахнуться и попасть не туда.             Дæ мады сыдзы…             Секунды побежали по коже, как тысячи иголок. Мерзкое ощущение впервые за полгода. Всё должно было идти иначе, и этот миг воспринимался почти как личная ошибка. От появления незнакомца на трассе, так нагло влезшего в чужую охоту, до детей, которым здесь вообще не место. Школьники среди трупов, выстрелов и хлыстов. Картина вышла настолько дикой, что на мгновение захотелось бросить всё и уйти. Но взгляд сквозь оптику тут же зацепился за новое движение. Мечник, только что стоявший в полной неподвижности, сунул руку под плащ и достал рацию. Он смотрел точно на детей, бегущих к тоннелю, и на копошащиеся в полумраке тени, ждущие свою кормёжку. Поднеся рацию ко рту, он что-то коротко сказал.             С такого расстояния снайпер не услышал бы слов, даже если бы очень сильно захотел, и это раздражало так же сильно, как всё остальное.             Что ты задумал?             Всего лишь какое-то мгновение, и его хватило, чтобы в голове вспыхнула короткая, но неприятно ясная мысль: он здесь не один, а значит, врагов здесь больше, чем казалось.             В несколько мгновенных движений Мечник добрался до двух визжащих детскими голосами маленьких фигур. Дуло винтовки дрогнуло в руках снайпера, палец лёг на спусковой крючок плотнее, готовый к самому нежелательному исходу. Мечник схватил детей, как тряпичных кукол и подтолкнул в сторону леса. Этот незнакомец явно не хотел, чтобы школьники оказались в тоннеле. Но другая половина, та, что меньше и… абсолютно беззащитнее, три девочки, уже исчезла в полумраке бетона. И Мечник уверенно шагнул за ними.             В прицеле больше не осталось движущихся силуэтов. Только следы побоища на асфальте и гул собственного сердца, отбивающего тяжёлый, сбившийся ритм. Казалось, всё кончено, и пора уходить. Работа выполнена. Почти. Но в груди уже заскреблось что-то тягучее и неприятное. Не страх даже, а скорее злое, щемящее ощущение сбоя. Вся охота в последний миг пошла по чужому сценарию!             Привычка сработала быстрее сомнений. Снайпер отнял глаз от прицела, коротко выдохнул и обхватил винтовку обеими руками. Пальцы привычно сложили сошки, скользнули по стволу и цевью, убеждаясь, что ремень не перекрутился и ничего не цепляется. Одним движением он подтянул оружие к себе, перекинул ружейный ремень через плечо, поправил лямку рюкзака и быстро поднялся на ноги. Склон сразу пошёл навстречу под подошвы. Снайпер стремительно направился вниз, туда, где деревья скрывали мёрзлую землю под старыми кронами и редким тонким слоем снега.             Через каких-то пару шагов за спиной разорвался глухой пронзительный удар. Короткий взрыв, сотрясающий воздух, будто расколовший сам холм. Земля дрогнула под подошвами ботинок, а следом по округе прокатилось каменное эхо. Снайпер обернулся. Из-за гребня холма в небо тяжело поднялось серое облако. Тревожное чувство подступило к горлу, не давая сглотнуть тяжёлый ком, но тело уже двигалось вперёд, мелкими настороженными шажками, возвращаясь на позицию.             Кусок трассы превратился в пепелище. Из разорванного взрывом тоннеля выплёскивало каменную крошку и густой дым. Время вокруг замерло. Тишина казалась сильнее недавних звуков борьбы. Память вспыхнула бегущими в тоннель детьми. Три крошечные девочки в грязных лохмотьях. И высокая фигура Мечника, шагнувшая за ними в кишащий хлыстами мрак. Все они исчезли. Их не стало в одночасье.             Так лучше. Быстрее, чем смерть от жал и зубов тварей…             Короткая мысль мелькнула и сразу погасла, не успев принести желанного облегчения. Но нутро уже дрогнуло от другого чувства. Тревога. Жгучее желание вернуться в безопасное место. Нужно уходить, пока везёт и никто не обнаружил следы.             Лилу…             Снайпер сорвался вниз по склону. Ноги понесли сами, быстро, зло, так что  в груди засвистел воздух. Он успел преодолеть несколько метров, прежде чем память вновь полоснула изнутри.             Дети…             Шаг сбился. Подошва с хрустом врезалась в мёрзлую землю. Перед глазами снова мелькнул жёлтый бок школьного автобуса, раскрытая дверь в цепях, тонкие фигуры, бегущий в темноту. И человек в длинном плаще, ушедший следом.             Проклятье!             Снайпер резко остановился, стиснул зубы и обернулся к холму. Несколько секунд он просто стоял, тяжело втягивая воздух. Злые ругательства сыпались одно за другим, то на родном языке, то на втором родном, то на английском. В конечном итоге они были направлены на себя за этот мимолётный ступор. Нужно уходить, невзирая ни на что, не думая ни о чём. Вот только уйти сейчас значило потом помнить это до конца жизни.             Тем не менее, испытав к себе уже знакомую ненависть, снайпер двинулся вперёд. Воображение рисовало тысячу сценариев этой глупой затеи спускаться к трассе;  каждый вариант безумнее предыдущего.                     Винтовка на ружейном ремне была быстро снята, ведь вряд ли она могла чем-то помочь там, внизу. Тяжёлый длинноствольный металл бесполезен, если враг решит окружить и напасть. Тактическая куртка, что казалась больше на два размера, тоже вряд ли бы помогла, если бы пришлось вырываться из круга разъярённых кровожадных хлыстов.             Бережно завернув в куртку свою любимую СВДС, снайпер двинулся через уже знакомый ряд деревьев. На первый взгляд они ничем не отличались от остальных, сливались с окружающей средой, но их толстые чёрные корни, выглядывающие из почвы, пригляделись снайперу днём ранее. Там, среди корней и облезлого мха, ждал своего часа неглубокий с виду схрон, оставленный на случай бегства и сброса тяжёлого снаряжения.             Холодный металл, давно ставший продолжением руки, торчащий из-под длинного рукава куртки с красным символом уроборос на плече, блеснул в жёлтом свете, предупреждая об опасности.             Снайпер прижал свёрток с винтовкой ко дну лунки, забросал сверху влажной землёй и прелой листвой. Осталось лишь расправить ладонью кусок мха, возвращая месту прежний дикий вид. Тело сразу окоченело. Без куртки холод вцепился в плоть жаднее, чем минуту назад. Ветер, гулявший между деревьями, пролезал под тонкую ткань лонгслива и кусал кожу.             Рука скользнула к набедренной кобуре. Щелчок. Пистолет легко и привычно вышел из подсумка. Снайпер проверил коротко магазин наощупь, потом загнал оружие обратно и тут же подтянул к себе рюкзак. Лишний вес сейчас был некстати, но оставлять его под деревьями не хотелось. Внутри лежала аптечка, точнее, её подобие, но всё же та вещь, которую всегда хотелось держать при себе.             Нелепая бессмысленная надежда, что кому-то из детей всё ещё может понадобиться помощь, уже глубоко пустила корни, чтобы просто отмахнуться.             Застегнув лямку плотнее, снайпер двинулся вперёд.             Лесополоса по ту сторону холма встретила сырой тишиной. Под ногами хрустел тонкий наст, местами чернеющий мокрой землёй. Старые деревья стояли редко, криво, уставшие держаться за этот склон. Чем ближе была трасса, тем сильнее менялся воздух. Запах хвои и прелой листвы вытеснялся другим. Металлом. Горячим маслом. Гарью. Белой кровью тварей, почти аммиачной. И чем-то ещё, сладковатым и липким, от чего неприятно сводило горло.             Снайпер вышел из-за деревьев и ступил на обочину. Мир окончательно лишился движения, и картина, которую он привычно наблюдал с вершины сквозь оптический прицел, здесь, вблизи, совершенно не была такой… обычной и отдалённой.             Форд-разведчик стоял боком, врезавшись в бетонный отбойник. Переднее крыло смяло, капот задрался, из-под него тянулся густой дым. Лобовое стекло было разнесено выстрелами, дверца водителя приоткрыта. Один хлыст лежал у колёс, вывернувшись под таким углом, что кости в теле давно утратили всякий смысл. Второй так и свисал из кузова, зацепившись курткой за железный борт. Под ним на асфальте растекалась смрадная белёсая жижа, в которой копошились тонкие черви, слепо тыкаясь в трещины дороги.             Чуть дальше, поперёк полосы, полицейский фургон так и застыл в следах недавней бойни. Боковая дверь осталась распахнутой. Водитель машины, будучи ещё живым минутами ранее, сам не успел понять, что произошло. Возле неё темнели ещё два брошенных рядом тела. Человеческое и нет. Смерть никогда не делала разницы между видами.             Школьный автобус замер у самого въезда в тоннель, тяжело перекосившись на прострелянном колесе и просев передом в осыпавшийся бетон. Сам завал понемногу втягивал его в себя. Жёлтая краска на боках облупилась крупными пластами. Окна, залитые чёрной краской, казались слепыми. Цепь на двери всё ещё натянуто висела между створками, тихо постукивая о металл от тянущего из-под завала сквозняка. Внутри салона только пустые ряды сидений, сорванная ткань, грязные следы на ступеньках и маленький детский рюкзак, брошенный у порога именно так, как бывает, когда что-то роняешь на бегу.             Снайпер замедлил шаг. Ладонь машинально легла на рукоять пистолета в кобуре. Взгляд сразу потянуло к тоннелю. Завалился он не полностью. Верхняя часть бетонной пасти просела, обрушив куски облицовки и тяжёлые глыбы внутрь, но внизу всё ещё оставалась тёмная неровная щель, забитая пылью, крошевом камня и серым дымом. Из неё тянуло сыростью, гарью, кровью и той самой липкой сладостью, от которой мутило. Где-то глубже, на пределе слуха, что-то ещё осыпалось. Мелко и редко. Тоннель не до конца решил, рухнуть или удержаться.             Нигде не было видно детей. И это поразительным образом откликнулось в груди одновременным облегчением и… страхом.             Снайпер перевёл взгляд на автобус, потом снова на щель под завалом. На асфальте у самого входа темнели следы. Много маленьких, хаотичных, сбивчивых отпечатков. Поверх них шли другие. Более крупные и ровные. Тот, кто оставил их, двигался быстро и уверенно, не позволяя себе ни одного лишнего шага.             Мечник мёртв или… жив, но он был там. Внутри. От одной этой мысли холод в теле стал злее. В этот раз не просто внешний декабрьский, а внутренний интуитивный. Тот, что поднимается по позвоночнику, когда поздно признаться самому себе, что хотелось бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь.             Снайпер медленно выдохнул через зубы, не сводя глаз с чёрной щели в бетоне. Тишина вокруг уже не казалась пустой, и неотвратимое чувство паники расползалось под жилками до дрожи в коленях.             Ещё несколько осторожных шагов, и взгляд зацепился за тёмный след у самого края завала. Сначала показалась просто грязная полоса на пыльном камне. Ещё несколько секунд снайпер мысленно надеялся на масляную черноту из пробитых машин, но стоило приглядеться, как всё встало на свои места. Кровь. Тёмно-красная. Человеческая. И свежая. Её было немного, но достаточно, чтобы сердце в груди неприятно дёрнулось.             Плохо. Очень плохо. Мысль пришла мгновенно и холодно, без всякой жалости к себе. Уходить. Немедленно. Пока ещё можно. Пока всё это не превратилось в очередную глупость, расплачиваться за которую придётся дорого.             Свою кровь терять нельзя.             От этой мысли внутри всё привычно сжалось, как от старой, вбитой под кожу памяти, причины которой не хотелось касаться даже в собственной голове. Кровь была тем немногим, чем снайпер не имел права рисковать. Не здесь. Не ради кучки незнакомых детей, которые, по-видимому, уже были мертвы или того хуже – обращены.             Ладонь прижалась к животу, пытаясь успокаивать напряжённые до предела мышцы. Тело уже почти подчинилось здравому смыслу. Снайпер развернулся вполоборота к лесополосе, готовый отступить тем же путём, каким ступил на обочину трассы. И в этот момент из-под бетона донеслось. Тонкая, сдавленная судорога детского визга, вспоровшего тишину и тут же захлебнувшегося в камне.             Снайпер застыл. Мир сжался до щели в завале. До одного коротенького мгновения, в котором ещё можно было сделать вид, что ничего не произошло.             Чёрт побери!             Глухо выругавшись себе под нос, он рванул к завалу. Под ботинками захрустела каменная крошка. Осевшая пыль сразу полезла в нос и горло, бетонный скол царапнул ладонь, когда пришлось опереться о накренившуюся плиту. Щель внизу выглядела хуже, чем издалека. Она казалась теснее, темнее и глубже. Из этой глубины тянуло холодной сыростью, гарью и кровью. Тяжёлый воздух старого тоннеля, пропитанный смертью, стоял плотной стеной, не пуская внутрь.             Снайпер опустился на колено и сунулся в проём боком, сначала плечом, потом головой. Обломки бетона скребли по спине, мохнатая от пыли кромка арматуры зацепила рукав. Сердце билось так громко, что казалось, заглушало всё остальное. Внутри было почти темно. Грязный дневной свет едва пробивался сквозь щель за спиной и тут же тонул в сизой пыли.             Ещё один детский всхлип. Уже ближе.             Снайпер протиснулся глубже, нащупывая ногой опору, и в этот самый миг мир под ним дрогнул. Сначала едва заметно. Потом резко. Что-то внизу хрустнуло, как треснувшая старая кость. Каменная крошка посыпалась из-под ботинка, опора ушла в пустоту, и тело рванулось вниз раньше, чем разум успел понять, что произошло. Воздух выбило из лёгких. Рука вслепую метнулась к краю, пальцы соскользнули по пыльному бетону. Колено с силой ударилось о выступ, спину обожгло болью, а следом всё перевернулось в серой мгле. Крошка, пыль, гул в ушах, ощущение провала, от которого нутро на секунду оборвалось.             Падение было коротким, но его хватило, чтобы внутри всё сжалось в один ослепительный ком ужаса. Потом удар. Жёсткий и тяжёлый. Выбивший остатки воздуха и мыслей. Несколько секунд не существовало ничего, кроме звона в голове и густой пыли во рту. Мир качался, не решив, оставить сознание на месте или выдернуть его следом за телом. Где-то совсем рядом осыпались мелкие камни. Что-то металлическое звякнуло в темноте и откатилось прочь.             Снайпер лежал неподвижно, пытаясь понять, целы ли рёбра, шевелятся ли ноги, течёт ли кровь.             Только не кровь!             Мысль вспыхнула раньше дыхания и боли. А потом из тьмы, уже совсем близко послышался чужой вдох. Звук этот был чересчур глубоким для ребёнка.             Снайпер замер, не открывая глаз до конца. Тело лежало боком на холодном камне, как не своё. Боль приходила медленно, накатывала волнами. Сначала в спину. Потом в плечо. Потом в колено. Воздух входил в лёгкие неровно, и каждый вдох отзывался тупым нажимом под рёбрами.             Пальцы дрогнули. Пришлось заставить себя шевелиться медленнее, чем хотелось. Правая ладонь скользнула по груди, по животу, по боку, словно проверяя хрупкий сосуд, который нельзя было разбить. Тонкая ткань лонгслива теперь не просто не спасала от холода, она теперь вовсе прилипала к коже влажными пятнами пота и пыли. Колено ныло, плечо жгло, но под пальцами не было того тёплого липкого ужаса, которого снайпер боялся больше самой темноты.             Крови не было. Или пока не было. Из горла сам собой вырвался благодарный тихий выдох.             Сверху ещё сыпалась мелкая крошка. Щель, через которую рухнул снайпер, осталась где-то над головой мутным пятном грязного света. Он едва держался в воздухе, тонкий, болезненно-жёлтый, как свет старой лампы в умирающем кинотеатре. Это света хватало только на обломки бетона, торчащую арматуру и частички пыли, повисшие в воздухе, как холодный пар.             И на чьи-то ноги в нескольких шагах.             Снайпер поднял взгляд. Тёмная фигура стояла неподвижно, срослась с бетоном. Длинное чёрное пальто сливалось с окружающим мраком. Только бледное лицо, поймавшее мёртвый жёлтый свет, выступало из тени отдельным пятном. Лысая голова. Жёсткий профиль. И глаза, слишком светлые для человека, уже смотрели прямо на снайпера.             Мечник.             В висках коротко стукнуло осознанием. Он был здесь. Рядом. Настоящий. Не в прицеле, не на трассе, не через стекло оптики, а в нескольких шагах, среди пыли, камня и чужой крови. Невероятно высокий и широкоплечий, как оживший кошмар, которому по ошибке дали плоть.             Хлыст или всё же человек? Логика пока молчала и от этой неясности привычная злость уступила место голому, первобытному напряжению. Тело первым почуяло то, что разум ещё не успел назвать.             Снайпер дёрнулся было к бедру, туда, где в подсумке набедренной кобуры хранился пистолет, но движение вышло слишком резким. Боль прострелила плечо, ладонь соскользнула по бетону, и вместо атаки получилось только жалкое, злое усилие принять полусидящее положение.             Мечник не шелохнулся. Только вдохнул. Медленно, как будто воздух здесь был густым и неприятный даже для него.             Снайпер всё же сел ровнее, опираясь на локоть. Пистолет вскоре оказался в руке рефлекторно, но дуло дрогнуло, когда в глубине тоннеля послышался тихий детский плач. Один. Потом второй.             Мечник первым повернул голову на звук. Движение было коротким, и этого хватило, чтобы стало ясно: он слышал их всё это время. Просто ждал, пока тот свалится сверху, очнётся и перестанет быть ещё одной рухнувшей кучей бетона.             Снайпер стиснул зубы. Пыль в горле, звон в голове, холод, боль, чужое существо в чёрном пальто, дети где-то в темноте, и тоннель, готовый в любой момент сложиться сверху, как старая могила.             Хотелось выругаться. Громко и долго. На всех известных языках. Но вместо этого он лишь сильнее сжал рукоять пистолета.             Мечник медленно перевёл взгляд обратно. На оружие. Потом на лицо под балаклавой. Ни удивления. Ни попытки напасть. Только пристальное, осмысленное внимание, от которого холод под кожей стал ещё тоньше и злее.             Где-то впереди опять всхлипнул ребёнок. На этот раз ближе. И в ту же секунду из темноты тоннеля донёсся другой звук. Мягкий, влажный, скребущий и уже такой знакомый, чтобы его можно было с чем-то спутать.             Хлысты сдохли не все.             Снайпер медленно поднялся на одно колено. Плечо отзывалось болью, колено ныло, в голове всё ещё мутило от удара, но выбора не осталось. Хотелось того или нет, но теперь приходилось дышать в одном мраке с существом, которое на трассе резало тварей быстрее, чем он успевал нажимать на спуск. И если что-то пойдёт не так…             Кровь здесь терять нельзя. Вообще нельзя.             Мечник уловил перемену в напряжении. Его взгляд на долю секунды скользнул ниже, по позе, по рукам, по тому, как снайпер держал себя после падения. Потом он коротко кивнул вглубь тоннеля, направляя туда, где плакали дети. Где в темноте уже копошились голодные твари.             Снайпер не шелохнулся сразу. Лишь крепче сжал рукоять пистолета, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь и помогает не сорваться в дрожь. Между ними повисла короткая, вязкая пауза. Хрупкая для места, где секундой позже всё опять могло рухнуть к чёртовой матери.                          Плач повторился. Совсем жалобный.             Мечник двинулся первым без суеты и без оглядки. Меч в его руке, длинный и тусклый от бетонной пыли не предвещал ничего хорошего для тех, кто копошился по ту строну. Он шагал так, будто точно знал, сколько места осталось у них под этим перекошенным сводом и где именно темнота кончается стеной. Снайпер, морщась от боли в плече, пошёл следом. Один шаг. Ещё один. Ботинок скользнул по осыпавшейся крошке, и от малейшего звука сердце врезалось в рёбра.             Внутри тоннель был уже не тоннелем, а вспоротой бетонной кишкой. Свет сверху почти не доходил. Только мутное, болезненно-жёлтое пятно за спиной, откуда ещё тянуло морозом, и пыль, плавающая в воздухе, как мелкий серый снег. С обеих сторон торчала арматура. Где-то выше трещал, осыпаясь, камень. По стенам стекала вода, собирая на бетоне тёмные полосы, похожие на старые потёки крови.             В нескольких ярдах впереди мелькнуло движение. Одна из девочек, самая маленькая, прижалась к стене между обломками и тихо-тихо захлёбываясь плачем, уже боялась собственного голоса. Вторая сидела рядом, зажав ладонями уши.             Снайпер уже хотел рвануть к ним, но Мечник вдруг вскинул руку, перекрывая путь.             Тень сорвалась с потолка беззвучно. Хлыст упал сверху. Длинный, серый, скрюченный, как сорвавшийся с гвоздя кусок мёртвой плоти. Пасть раскрылась раньше, чем снайпер успел поднять пистолет. Из глотки выстрелило жало. Мечник встретил его на полпути. Он шагнул навстречу и рубанул снизу вверх. В тесноте замаха почти не было, но стали хватило. Жало ударилось о лезвие, хлестнуло белой жижей, срезанный кусок мяса шлёпнулся на бетон и забился, как обезглавленная гадина. Само тело хлыста дёрнулось к нему, уже без головы, на одном слепом рефлексе. Мечник довернул корпус, вжал локоть в его грудь и буквально вбил тварь в стену. Хрустнуло звонко. Позвонки или бетон, снайпер не понял, но в голове вновь мелькнула прежняя мысль о том, что, хлысты не убивают своих. И уж точно не так.             Второй визг ударил из темноты справа. На этот раз снайпер успел первым. Пистолет дёрнулся в руке. Выстрел оглушил тесное пространство и тут же разнёсся по тоннелю железным эхом. Пуля попала в скулу твари, сорвав голову назад, но не остановила. Хлыст, царапая бетон, всё равно пошёл вперёд. Мечник оказался рядом ещё до того, как снайпер нажал спуск во второй раз. Клинок коротко вспыхнул в пыли. Голова слетела с плеч и покатилась под ноги.             Девочки завизжали. Одна бросилась к снайперу, вцепилась грязными пальцами в штанину и тут же спрятала лицо, дрожа так сильно, что это чувствовалось даже через плотную джинсовую ткань. Вторая, постарше, наоборот, не плакала. Только смотрела на Мечника широко раскрытыми глазами и не могла решить, кого бояться сильнее: его или тех, кто только что пытался их сожрать.             Снайпер присел, схватил младшую за плечо и подтолкнул за обломок плиты.             — Сидеть. Прячься здесь. — Голос сорвался хрипло, с явственным иностранным акцентом. Девочка не поняла слов, но тон поняла. Вжалась в камень ещё плотнее.             Мечник уже ушёл дальше. Он двигался сквозь завал так, будто сканируя в этом мраке явно больше, чем позволял человеческий глаз. Один раз он остановился у груды бетона и, не тратя времени, всадил лезвие в щель между плитами. Оттуда вырвался влажный сип. Клинок вышел обратно в белой крови твари.             Снайперу стало не по себе. Не от вида чужеродной крови, полной паразитарных червей и даже не от давящего полумрака этого места, а от того, как точно Мечник знал, куда бить.             Ещё один хлыст выполз из-под перекошенного автобуса, который завал уже подмял под себя передней частью. Тварь была придавлена обломком, но передние лапы и голова всё ещё работали. Она ползла, подтягивая себя рывками, оставляя на бетоне широкий белый след с вьющимися тонкими червями. Снайпер уже поднял пистолет, когда Мечник вдруг развернулся и метнул короткий нож из-за голенища. Узкое лезвие вошло хлысту точно в глаз. Тварь дёрнулась и затихла.             Снайпер замер. Оцепеневший, он мог лишь наблюдать за этой картиной, и всё ещё не мог поверить в то, что происходило в этом тёмном проклятом пространстве. Пришлось несколько раз сжать веки, как будто это могло вернуть его из безумного сновидения. Но добро пожаловать в настоящую реальность.             Меч. Нож. Скорость. И ни одного движения впустую.             Кто ты, чёрт тебя дери!             Третью девочку нашли дальше. Она застряла между упавшей плитой и боком автобуса, вымазанная в пыли и масле так густо, что казалась серой. Живая. В сознании. Смотрела стеклянно, не моргая, и тихо скулила от боли, пока снайпер, сунув пистолет за пояс, пытался высвободить её ногу из-под куска пластика и искорёженного металла.             Аптечка. Мысль вспыхнула сразу. Снайпер дёрнул к себе рюкзак, вытащил на ощупь бинт и стиснул зубы, когда пальцы, всё ещё дрожащие после падения, едва не выронили пачку. Рана на голени у девочки оказалась неглубокой, но крови хватало, чтобы липкий страх пополз под кожу.             Только не кровь. Не сейчас. Не здесь.             Снайпер уже тянул бинт, когда тоннель содрогнулся снова. Взгляд широко распахнутых глаз на секунду метнулся в сторону и заметил узкий просвет между плитами, похожий на единственный шанс выбраться из этого ада.             Где-то выше протяжно застонал металл. Мечник вскинул голову. Его лицо впервые изменилось. Не сильно, едва заметно, но этого хватило, чтобы снайпер понял: дело очень плохо.             Из трещины в потолке посыпалась каменная крошка. Один из обломков, совсем небольшой, стукнул по плечу и отскочил в сторону. Девочки завизжали. Та, что была ближе, закрыла голову руками. Вторая вжалась в колесо автобуса. Третья захлебнулась воздухом, когда снайпер дёрнул её к себе, пытаясь оттащить из-под опасного места.             И в этот момент из тени, у самой стены, метнулось ещё одно тело. Хлыст буквально выстрелил из щели между плитами, низко, под углом, целясь в жертву. Мечник успел развернуться и перехватить его на полпути. Оба врезались в боковую стену тоннеля так сильно, что по бетону прошла новая дрожь. Меч вошёл твари под челюсть, но удар всё равно пришёлся в старую, уже треснувшую арматурную раму, торчавшую из расколотого шва над ними.             Секунда. Металлический скрежет. И резкий, влажный хруст. Треснувший шов в стене не выдержал удара. Ржавый арматурный прут вырвало наружу резким рывком, бетон с хрустом выплюнул его из себя. Он прошёл под углом, вспорол плечо Мечника навылет и с глухим ударом вонзился в расколотую стену за его спиной, пригвоздив тело к бетону.             Хлыст под ним перестал дёргаться. Белая кровь текла по клинку и по руке Мечника. Тело его на миг выгнулось от удара, пальцы намертво сомкнулись на рукояти мечта, и в этом сухом усилии чувствовалось больше ярости, чем боли.             И тогда снайпер увидел ещё кое-что. Тонкие черви, из белой жижи убитой твари, заёрзали по его коже. Жадно и беспокойно поползли по запястью, по ладони, но... так и не вгрызлись и не вошли под кожу. Они обтекали его, как вода обходит камень, и стекали вниз на бетон. А кровь, бегущая из его раны по руке, оказалась такой же белой, как у всех тварей. И всё же другой. Чистой. Без единого червя, которыми обладал любой хлыст в своём организме. Именно эти паразиты и переносили вампирскую заразу. Но это существо… Оно не было одним из них, хоть и некоторые внешние сходства говорили об обратном.             Не человек. Но и не хлыст. Что-то другое. Снайпер замер и его мокрая холодная кожа покрылась мурашками.             Девочка под руками снайпера всхлипнула. Другая заорала во весь голос. А дальше, из-под автобуса, туда, где тень была особенно густой, донёсся знакомый влажный скребущий звук. Ещё один хлыст. Он полз. Прямо к Мечнику.             Снайпер потянул девочку к рваной щели между плитами, замеченный секундами ранее. Уже развернулся и мысленно почти выбрался отсюда вместе с детьми, пока ещё было время. Почти. Потом обернулся и увидел, как тварь, перебирая длинными пальцами по бетону, подбирается всё ближе к пригвождённому телу.             Всего несколько ярдов. Этого хватало, чтобы уйти. Хватало, чтобы вытолкнуть девочек к щели, протащить их наружу и больше никогда не вспоминать ни этот тоннель, ни чёрное пальто, ни бледное лицо с нечеловечески светлыми глазами.             Хватало. И всё же снайпер не двинулся.             Ползущий хлыст тащил за собой белёсый червивый след. Обрубок ноги мешал ему, тело судорожно дёргалось, но в этой упрямой тяге теплилось достаточно жизни, чтобы добраться до пригвождённого раньше, чем тот сумеет освободиться.             Девочка у колена снайпера тихо скулила сквозь слёзы. Вторая прижалась к колесу автобуса, пытаясь спрятаться в этой грязной резине. Третья всё ещё сидела в пыли, бледная, оглушённая, с бинтом на ноге и таким пустым взглядом, словно уже не верила, что из этой темноты вообще бывает выход.             Уходить. Сейчас. Пока не поздно. Мозг отдавал команду ясно и холодно. Вот только тело упорно не слушалось.             Проклятье!             Снайпер втянул воздух сквозь зубы и с раздражением взглянул на Мечника. Даже сейчас тот не просил о помощи. Он вообще не двигался, только держал голову прямо и сдавленно, дышал ровно сквозь боль, будто арматурина в плече была досадной помехой, а не куском железа, пробившим живую плоть.             Это злило. Злило так же сильно, как дети, как кровь, как этот чёртов тоннель, где всё пошло не так с первой же секунды. Снайпер мысленно выругался, сразу на двух языках. Сунул пистолет в кобуру и рывком подтащил ближнюю девочку к себе.             — Наружу, — сорвалось хрипло. — Ползи. Быстро!             Маленькие пальцы вцепились в рукав, потом отпустили. Девочка поползла к щели, сдирая колени о бетон. Вторая, та, что постарше, уже смотрела туда же, в просвет между плитами, и впервые за всё это время в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на волю к жизни. Снайпер рванул её за плечо, подтолкнул следом. Третья вскрикнула, когда его рука грубо обхватила её под подмышки.             Хлыст приближался с каждой секундой. Он вскинул голову. Обрубок жала дёрнулся в пасти. Скребущий, влажный звук в тоннеле стал громче.             Снайпер выхватил пистолет. Первый выстрел ударил в тесноте так, что в ушах сразу зазвенело. Пуля сорвала хлысту кусок щеки. Тварь дёрнулась, но не остановилась. Второй выстрел вошёл выше, в висок. Голова мотнулась вбок, тело обмякло и всё равно ещё протянуло себя вперёд по инерции, не желая признавать смерть.             Только после третьего выстрела хлыст затих окончательно. Пороховой запах мгновенно смешался с пылью и сыростью. Дети снова завизжали. Где-то выше застонал бетон. Снайпер сорвался с места и в несколько быстрых шагов оказался рядом с Мечником.             Вблизи всё выглядело хуже. Арматурина вошла в плечо под углом, пробив ткань пальто, плоть и, уйдя глубже, вгрызлась в растрескавшуюся стену за спиной. Белая кровь текла по рукаву, тяжёлыми каплями срывалась вниз и разбивалась о бетон. Белая. Тварная. Но… не заразная?             На долю секунды снайпер просто уставился на неё. Сам вид этой крови нарушал какую-то скрытую логику мира. Мечник заметил это. Их взгляды столкнулись впервые так близко, что стало невозможно притворяться, будто это просто ещё одна цель в прицеле. Его лицо было бледным до мертвенности, но не мёртвым. Глаза светлые, тяжёлые, невероятно ясные для хлыста. И боль в них была. Настоящая и живая. Он не кричал, не стонал, но боль там была, слишком упрямая, чтобы её не заметить.             Снайпер моргнул, стряхивая наваждение.             Только не сдохни сейчас…             Если бы эти слова вырвались с внутренней полки мыслей, снайпер не был уверен, что стало бы за это стыдно. А Мечник молча опустил взгляд на его руки, на пистолет, на лицо под балаклавой, и только от этого сканирующего взгляда тело замирало.             Нельзя бояться. Нельзя паниковать. Это лишало жизни почти так же быстро, как вампирский укус.             Снайпер наклонился к арматуре, не касаясь самой раны. Ржавое железо дрожало от каждого глубокого вдоха Мечника. Вытащить сейчас – значит залить всё вокруг кровью. Оставить – значит бросить его здесь, когда тоннель в любой момент может посыпаться снова.             Сверху что-то треснуло. Щель, в которой ползли дети, была всё ещё открыта. Узкая. Достаточная, чтобы протиснуться наружу.             Снайпер резко повернул голову.             — Ползите быстрее! — крикнул он девочкам, уже не заботясь, слышат они или нет. — Быстро! Наружу!             Старшей уже не было видно в узком просвете. Младшая держалась в аккурат за ней, а третья, прихрамывая, на четвереньках ползла следом, всхлипывая и срывая дыхание. Только когда последняя маленькая фигура скрылась в мутном жёлтом пятне света, снайпер обернулся к Мечнику. Теперь можно было уйти. Теперь уже точно. Дети живы. Щель открыта. Пистолет в руке. Лесополоса рядом. Мир всё ещё давал шанс выбрать себя.             Но перед ним у стены стояло существо, которое не было хлыстом, не было человеком, и всё же истекало кровью в бетонной могиле, куда шагнуло за чужими детьми без единого слова.             Снайпер прикрыл глаза всего на миг. Проклятье. Потом сунул пистолет обратно в кобуру, достал из рюкзака остаток бинта, намотал на руки, явно опасаясь заразиться вампиризмом, если коснётся белой жижи, и хорошенько схватился за арматуру, чувствуя, как холодный ржавый металл впивается в ладони.             Ладно… Я попробую… Но только быстро…             Из чёрной глубины тоннеля снова донёсся влажный скрежет. Сама темнота начинала ползти к ним ближе. Снайпер упёрся ногами в осыпавшийся бетон и, стиснув зубы, сильнее вцепился в ржавый прут.             Уходить слишком поздно.