Белые лилии

      Каркассон, Франция Уилл зажмурил глаза, зарылся носом в белоснежную ткань подушки, только бы спрятаться от бьющего прямо в лицо солнечного света. Окно в спальне как раз располагалось по центру несущей стены напротив кровати и эту особенность строения в доме у Мари — Сесиль парень ненавидел больше всего. Ненавидел эти утренние мгновения, когда буквально на силу приходилось заставлять себя просыпаться, вынужденно расставаться с прекрасным видением из прошлого, после которого потом ещё долго лежать в оцепенении, а сердце сходит с ума в бешеном ритме пробивая грудную клетку. В уголках глаз собираются слезы, а из проснувшейся окончательно головы уже размылись образы, очертания, общие фразы, сказанные словно наяву. Словно не отпускал из своих рук хрупкие, нежные ладони, не целовал поочерёдно пальцы, не слышал голос, который мечтал бы вновь услышать даже сейчас, спустя бесконечно долгих три года. Спустя несколько минут парню удалось разомкнуть веки, подняв голову над подушкой, тут же прижимая к переносице пальцы, усиленно пытаясь избавиться от ощущения насыпанного песка в глазах. Провёл ладонями по коротким волосам, ещё больше взъерошивая, затем поднялся, откидывая прочь одеяло, которым был укрыт только по пояс, огляделся — в спальне он был один, а значит Мари-Сесиль как обычно проснулась раньше. Что ж, это очень хорошо. Уилл поднялся с постели, ограничиваясь лишь тем, что надел джинсы выходя в просторный холл гостиной. Размышляя о том чтобы приготовить себе кофе, он машинально остановился возле не запертого кабинета, находившегося по левую сторону от спальни, из которого доносились обрывки телефонного разговора. — А я не для этого прилетела в эту тьму таракань, чтобы ты мне ныл про издержки. — Мари-Сесиль была явно недовольна, нервничала, стуча ручкой о полированное покрытие стола. — Мне результат нужен. Я не смогу начать, пока эту богадельню не снесут полностью! Уилл насторожился, приник ухом к двери, весь обратился в слух, однако ещё чего то конкретного так и не услышал, потому что женщина пару раз выругавшись вздохнула и резко отшвырнула телефон. Парень решил войти, поинтересоваться в чем дело. — Аах, Уилл! — Мари-Сесиль широко улыбнулась, грациозно, словно кошка поднялась с места, не забывая изящно прогнуться в спине, открывая вид на аппетитные формы ягодиц, которые едва прикрывала тонкая ночная туника. Подошла вплотную, обвила руками шею парня, потянулась за поцелуем. — Ты чего так рано проснулся? — промурлыкала она, поигрывая с его подбородком губами. — Нам же сегодня не надо никуда ехать. Уилл ответил на поцелуй, запустил руки в её небрежно собранные волосы, чтобы взглянуть в глаза раз от раза задаваясь вопросом: за что именно он полюбил эту женщину? Чем она его взяла? Как привязала, что он совершил такую страшную, большую ошибку в своей жизни, отринув от себя по настоящему сильное чувство? Променял живую привязанность на плоскую фальш не моргнув глазом. Чего же ещё он не видит? — Шёл сварить кофе. — мастерски почти не лжет Уилл, кратко целуя свою женщину в губы. — Последствия перелета все ещё дают о себе знать — тяжело просыпаться. От этой её неискренней, картонной улыбки ему не по себе, с ней ему некомфортно, душно и спёрто. Цена за счастье, собственную слепоту и глупость. — Мм, кофе — так здорово. — пропела она в ответ, опуская ладони на обнаженную, безволосую грудь, нарочно задевая пальцами ореолы сосков. Ощущения, которые заставляют Уилла только сжать зубы, стараться дышать равномерно через нос. — Я тоже хочу кофе, а потом обратно в постель. — Мари-Сесиль уже подбирается к не застегнутым джинсам Уилла, продолжая терзать его губы, но парень аккуратно перехватил её руки. Взял в свои, коснулся губами её губ кратко, сиюминутно. — Я не чистил зубы. — хитро улыбнулся он, подмигнул. — Ставь чайник, а я скоро буду. Мари-Сесиль шутливо фыркнула в ответ, затем ухмыльнулась: — Вот ведь разбойник. Так и знала — ладно, тебе же без сахара? — становясь собой ласково спросила она нежно поглаживая большим пальцем линию бровей Уилла. — Верно. — парень на миг замолчал, когда взгляд зацепился за букет белых лилий в вазе на столике возле окна. Сердце пропустило удар, но наваждение слишком быстро мелькнуло, чтобы за него зацепиться, продлить подольше. Пренебрежительный тон Мари-Сесиль, которая как всегда прозорлива, вернул парня в реальность. От неё не укрылось то, куда именно смотрит Уилл, не укрылось и плохо скрываемое недовольство: — Милый, выброси этот веник, хорошо? А если тебе так уж захочется сделать мне приятно — купи лучше красные розы. — мягко, но с налётом твердости, нажима и издёвки прошептала она возле его уха, опаляя горячим, влажным дыханием. На этом не остановилась, пошло лизнула от ушной раковины к виску, напоследок перед тем, как уйти ласково огладила плечо. Уилл стерпел. Это его тяжёлая доля с момента, как выбрал себе эту беззаботную жизнь. Терпеть.