I Наполеоновский Акт: Прибытие в Лондон
25 июля 2025 г., 21:19
Уже какой тяжёлый год нового века идёт серия непрекращающегося противостояния Франции, что на сей раз представляет горделивый, но не менее талантливый Самодержец, и всей Европы. Он поражает своих приспешников и врагов своей божественной удачей, которая даже при больших потерях и затратах позволяет ему добиваться немалых побед. В этот раз пала Австрия, с которой он заключил союз, где славный наследник Священной Римской Империи склонит голову над новым мирным договором, оставляя за своей подписью дарование французам и их корыстным марионеткам часть наследства. И больше всего радует глаза Французской Империи то, что на это будут смотреть его немецкие протектораты Рейнского союза, на чью территорию посягнул Австрия месяцами раньше.
Это удовольствие француз с ними может не успеть разделить воочию, ибо сам имеет миссию важнее. За неё он готов был пожертвовать многое из своих богатств с любого уголка склонённой Европы, потому вынужден довериться Баварии, что возглавит Самодержцев. Естественно, эта честь могла быть удостоена Парижу, но стоит одарить немецкие румяные щёки лёгким поцелуем, а не оставлять следы пощёчин, понижая Королевство перед столицей. Одна сладкая конфетка способна очаровать ребёнка, а видеть лицо надменного австрийца, которого вокруг окружат бывшие поданные, словно белую ворону девять чёрных. Настоящая сказка для Пруссии, соблазнительнее за нежнейший вкус тягучего мёда на языке, но он превратился в несчастные комки сладких кристаллов, когда тот оказался не по той стороне войны, пускай он тише за время сумерек. Но, может быть, второй сын Священной Римской Империи попадётся вживую на глазах Французской Империи, не успев застать новое число года.
Империя отправляется в рискованный путь, идя сквозь мирную землю Центральной Европы с плащом на голове, что закрывает его отросшие белокурые волосы. Он достигнет порта, без разницы какого, ибо следует он не за звёздами, а за трусливым дипломатом. Трус, как правило, бежал быстрее за коня, но Франция, прозвавшийся Франсисом, идёт за ним словно тень. Он уловит за сотни километров его противный и лишённый на чувства британский акцент, где все переживания, страх и любовь поглощается собственным духом, словно бесчувственным хищным зверем. Их Самодержец, Великая Британия, не менее чёрств и скучен, что бы одним видом пробуждать во Французской Империи злобу, страшнее гнева Дьявола.
Сравнения слишком грубы, когда Франсис пытается поддаться искусству дипломатии, но эмоции на Британию не работают. Злоба отбирает слишком много сил, пока смех — прибавляет, наполняет энергией, как солнечный луч молодой цветок в императорском саду. Тихий смех в ответ на пыхтевший гнев является опасным оружием в руках француза, но при одном встречном взгляде с британцем первый будто бы самовольно отдаёт ему эту силу, ибо любая эмоция в сторону Британии вызывает у второго улыбку. И страдает от этого только молодое лицо Франсиса, которому морщины не к лицу.
Вечный огонь в груди Империи наполняет желание справедливости, которая должна восторжествовать тогда, когда его брат вернётся домой. Французская Республика, его брат-близнец на ласковое имя Франсуа, пропал за Ла-Маншем, где ныне опочивают английские рыбаки. Бежавший от расправы братец скрылся, смешавшись с утренней волной «Морского рукава», а последние известия о нём дошли от вовремя сбежавшего французского шпиона, который видел его на суше. Франсуа схватил Британия. Быть может, он считает его за трофей, приплывший ему прямо в руки, но бесценному бриллианту приходится десяток лет считать дни в плену.
Все получат пулю в грудь, если посчитают, что Франсису не дорог Франсуа. Несмотря на разные пути, Империя не так глубоко доверится Наполеону, нежели брату, с которым он вышел из одного утроба. С ним он сделал первый шаг, научился письму, тот был свидетелем многих его побед и поражений, где всегда выступал преданным союзником. Были ссоры и недопонимания, но они не встали перед их братской любовью и верностью. Ошибки Франсуа привели к свержению Директории, которую он возглавлял, и Консулат имел огромный соблазн лишить его возможности даже глянуть в сторону Люксембургского дворца, и для этого легче было заживо закопать его. Франсис, из всей любви к брату, помог ему сбежать, пообещав вырвать доносчикам глаза, если те хоть один лишний писк издадут из разговорчивой глотки.
Когда же Франсуа схвачен, это стало делом чести Франсиса, а значит — всего государства, включая гордыню Наполеона. Ещё с началом революции братья имели грандиозные, но далёкие от реальности планы по вторжению на Британский архипелаг. Часть из того, что смогли придумать братья и что смогли добавить от себя полководцы, потерпела сокрушительный крах в Трафальгарской битве 1805 года. Не описать всеми эпитетами гнев Империи, когда шанс на освобождение своего брата потерпел громкого на всю Европу унижения французского флота (мало кто вспомнит испанцев). Возвышение Британской Империи как непобедимой морской державы, где все воды — её территории, — только начиналось, поэтому Франсис хочет положить конец сейчас же. Всё-таки намного легче отобрать у британцев ресурсы, нежели, позабыв о совести и обязательствами в условиях континентальной блокады, пользоваться дарами контрабанды. И об этом, в первую очередь, следует говорить с разбушевавшимся Испанией и многоликим Россией.
К сожалению, Австрия отнял огромные силы у него, из-за чего стоит позадуматься о следующем противостоянии против континентальной Европы, нежели мучаться над переплывом Ла-Манша. Франсису нужна суша, где он с большей уверенностью может налететь на Британию со штыком. Однако нужно на момент умереть свой пыл и позабыть об амбициях на пару дней. Один пар от француза сразу же выдаст его натуру на территории, где заточён его брат. Сбежавший британский дипломат — единственный шанс добраться до берегов Англии тихо. На этот раз французы не допустят ошибку как десять лет назад — не бегать всюду за своими шпионами, подобно утке с утятами по дорогам Лондона.
***
Многие дипломаты действовали инкогнито, и контрабанда радовала не только торговцев, но и тех, кто как раз желал незаметно отбыть и прибыть на английские берега. Британец, о котором Франсис успел позабыть, отплыл как раз контрабандистким судном, пока француз дожидался нового, которому наиболее доверяет. Стоило зайти в Гравлинье, где как раз пришла партия отборного виски. Среди них оказалась разговорчивая птичка, что сообщила о том, что разрушенная коалиция желает вновь собраться в Лондоне, чтобы обговорить следующий план действий. Это воодушевило Французскую Империю, что даже не принялся лишнюю минуту раздумывать над правильностью своих действий. Какие не были бы риски, он должен вернуть Франсуа, что, возможно, знает нечто пикантное про своего пленителя. Франсис оказался в Англии. Впустила его она не на самый лучший берег, где не пройдёт ни одна нога королевского иль императорского гвардейца, но не хватает времени на жалобы. Наступившая осень дала ему возможность действовать скрытно в своих одеяниях, а когда на улице кромешная тьма, в которой свеча самовольно потушит свой скромный огонёк, то он становится единым с темнотой. Прямо как Пруссия. Лондон изучен вдоволь. Его карта надолго останется в памяти Франсиса, что помнит каждую улицу, дворец и того, кому он принадлежит. В Англии изучено каждое графство, ведомы имена многих лордов, которые владеют огромными горизонтами каждого графства, если не ими всеми абсолютно, что имеют во владении один несчастный дом в давно забытом поселении, но имеют огромное влияние в правительстве. Это смешило не только Францию, но стоит вспомнить карту бывшей Священной Римской Империи, то начнётся то ли раскатистый смех на всю французскую провинцию, то ли нервный тик. Но, к счастью, не стоит исследовать каждый уголок Англии. Франсис ни за что не действовал вслепую, и шпионская работа за последний десяток лет всё ещё продолжала существовать. Франсуа найти невозможно, но остался один единственный человек, с которым он контактировал и, возможно, всё ещё имеет с ним связь. Его не просто так могли оставить в живых и дать свободу передвижения. В последний раз его видели шесть месяцев назад, когда он приехал издалека в само сердце столицы — слишком рискованно для тех, кто скрывается. За ним проследили, но на северо-западе ему удалось скрыться. Либо некий Жюльен является профессионалом своего дела, либо же французские агенты начинают позорить своего Самодержца. Единственное, что они смогли найти поблизости до порогов других городов и поселений, это недавно возведённое поместье. Неизвестно, является ли оно собственностью королевской семьи или же самих Самодержцев, но именно по этому направлению Жюльен ехал на своей повозке. Мужчина довольно молод и полон сил, а красота прямо кричит о том, что он из северных краёв Франции — такое о нём говорят другие. Умудрились нарисовать небольшой его портрет, с которыми часть шпионов не была до конца согласна, но все смиловались над художником из-за чрезмерной спешки. В лицо не разузнаешь, потому Франсис доверился карте и положению звёзд на небе, чьи облески отсвечивались на его загорелом белом теле, которое иногда открывалось из-за плаща. Это была настоящая лунная ванна, нежели жестокое солнце, что не щадит его белизну. У близнеца абсолютно такая же ситуация, поэтому стоит хорошенько подумать над новой шуткой, ибо пошутить про бледность кожи от многолетнего заточения не получится. И ещё оно уже не смешит. Сквозь огромные поля и небольшие леса, где каждого шага Франсиса шугались лисы и просыпались невинные белки, тот приближался к своей цели. Последний листовой рубеж, что помог ему в последнюю секунду не выдать свою тёмную персону перед возможным смотрителем вдалеке. Если здесь находится Франсуа, то не стоит быть гением, чтобы не понять, что дворец могут охранять не хуже королевской резиденции. Как минимум тут должен присутствовать патруль, который Франсис выследил. Честно говоря, огромной случайностью было увидеть одного из стражников, что обошёл половину территории до прихода француза. Весьма вероятно, что он не один, а второй уже на подходе. Нужно действовать быстро, но слепо пойти по ровному полю — самоубийство, а пока первый стражник к Франсису спиной, второй — лицом. Ещё лучше, если тут больше двух патрульных, что более вероятнее. По виду не скажешь, что это обычные солдаты, которые в силу искушения могут ненадолго привлечься или отвлечься. Это императорские гвардейцы. Стало ещё обнадеживающе. Дождь. Всегда неожиданно появляющиеся мелкие капельки из-под туч, что за несколько мгновений закрыли за собой луну и падают на листья над головой француза. Они — предвестники сильного ливня и грозы, что вдалеке была уловима ухом. Скоро начнётся гнев Зевса с самого Олимпа, и патрулирующие стражники поспешат ко дворцу. Мало того, что под ливнем ходить невозможно, так ещё и металл их оружий привлечёт внимание игривого Зевса. Франсис впервые полюбил дождливую английскую погоду. Капли всё сильнее бились об листья, а один из патрульных остановился как раз напротив француза, но боком, глядя в сторону приближающихся туч. Он развернулся на коне спиной, помчав в сторону дворца. Франсис пошёл в обход, ибо в ночь поле светлее за его плащом, а под настигнувшем беспощадном ливнем даже смотритель не способен разглядеть дальше нескольких метров. В это время стража дворца может усилится по всей территории самого здания, прижимаясь чуть ли не к самой стене и крепко держа свои ружья. Им явно не будет дела до кустарной изгороди сада, где можно скрыться от дождя в пахнущей цитрусовой оранжереи. Франсис смешается с тёмным цветом листьев и скроется в кромешной тьме тени деревьев, на коленях пройдёт сквозь садовые пути, как в лабиринте, и достигнет дворца, в котором всё ещё ярко горят свечи. А ведь тихое проникновение во дворец приливает не меньше азарта, чем в самый разгар шумного Аустерлица.***
Громовые тучи, лишённые дождя, отступают от центра столицы не одного Королевства, а огромной империи, которую сотворил Англия и его сын, Британия. Глубокой ночью, в огромной усадьбе на пути к роскошному дворцу, стоя в первой десятке вместе с ослепительным Версалем, слышится сильный стук копыт мужественных лошадей, что тянут за собой королевскую карету. Стоит признать, что она отличается от других своей скромностью, но в тихую ночь — идеальное решение ради безопасности персоны, которую сопровождают два императорских гвардейца. Из столицы карета направляется на север, куда спешит сам ливень, но те явно не собираются его догнать и перегнать. Возможно, тайная персона уснёт, как только прибудет на место назначения. За окошком она видит, как старый Лондон заканчивается, после чего начинается давно знакомая скромная красота всей Англии: бескрайние поля с низкой травой, что ночью смешиваются в темноте ночи со всеми сопровождающимися поселениями трудолюбивых крестьян. Хватает нескольких минут, чтобы голова склонилась над собственным плечом и позволила душе опочить. Выстрел. Голова резко поднимается, сильно ударяясь об деревянную стенку кареты. Лошади в ужасе заржали, но лакей не позволил им двинуться дальше, чтобы следующая пуля, поразившая солдат позади, не влетела и в его голову. — C'était inévitable, — гневно прошипела персона из кареты. Мужчина привстал и перевёл взгляд на окно. На них напали на дороге сквозь лес, поэтому развидеть что-либо ему не удастся. Весьма знакомая тактика. — Ne bougez pas! — послышался строгий голос, прозвучавший около лакея. Благородно оставитв его в живых, но персона из кареты не была дружелюбна к нападающим. Выбил из колеи знакомый французский язык, который простым британцам не так легко поддаётся. Не успел он и мысль родить, как дверца позади него резко раскрылась. Всё происходит за считанные секунды, где стрелка громко звучит в голове, каждый раз напоминая звон Биг-Бена. — Votre Majesté de la Nation, — поклонился один из нарушителей покоя, поклонившись перед мужчиной. — Nous devons courir! — Que le diable lui-même ait pitié de vous! — разгневался тот на огромное удивление человека из вне. Мужчина прикрыл голову плащом, пойдя к побеспокоившему человеку на встречу. Не из желания выйти, а чтобы выглянуть из-за кареты и взглянуть назад. К ним приближаются четыре гвардейца, что всегда идут чуть дальше от кареты. — Hold it! — разразился крик вдали, после чего чуть ли не перед самим лицом персоны в плаще пролетела пуля. — Faites vite! — закричал чудом выживший человек, потянув того прямо за широкие, но на ощупь тонкие плечи. Началась настоящая бойня. Гвардейцев было в два раза меньше, если пришлось бы судить по беготне прямо из леса, где загадочную для любимого читателя персону тянули за собой. Гвардейцы мастерски научены, но толпа нужна была для того, чтобы до конца сдерживать их. — Faites vite! Notre siège est situé près du château de Berkhamsted, — в попыхах говорил человек, которому мужчина не сопротивлялся. — Le siège existe-t-il encore? — спросил тот, пытаясь разглядеть впереди хоть что-нибудь, но в результате доверяет чужим глазам. — Comment m'avez-vous retrouvé? — Il n'y a pas de temps à perdre! Montez sur le cheval! Они прибыли к скрывшемуся среди темных деревьев коню, на котором уже сидел всадник, что готов поскорее погнаться прочь. Мужчина был так лёгок, что его, в невинной попытке помочь подняться, можно сказать, полноценно подняли. Это удивило, но времени на излишние раздумья нет. Один гвардеец сбежал, явно с вестью во дворец. — Accrochez-vous, mon Seigneur Francis, — сказал всадник и, грубо ударив поводьями, на коне поскакал с невообразимой скоростью вперёд. — Seigneur Francis?! — крикнул от удивления тот, чей капюшон плаща зацепила ветка и оголила светлый лик, несравнимый со светом вышедшей луны. «— Брат мой… С чего им считать, что он вступит на эту землю ногой? Лишь Франсуа способен… Ох, даже Дьявол здесь бессилен, — раздумывал мужчина, коим оказался пропащий брат Империи, кого посчитали таковым. Одна и та же капля воды на вид – Франсис и Франсуа».***
Спина глухо ударилась об стену, когда тело поднялось с колен уже возле дворца. Ливень стал непредсказуемо сильным, легко позволяя Франсису упасть всем телом, пока он переплавлялся через запутанные дорожки сада. Холодная вода умудрилась проникнуть в сапоги, предвещая скорую хворь для измотанного Франсиса. Война для него лишь недавно закончилась, и хоть он бессмертный, и хоть в теле окажется десяток пуль, что не помешают ему крепко держаться за ружье и покончить с новым солдатом на пути, ему нужно отдохнуть. Если он поведется на глупое желание, то устанет от отдыха в темнице, ибо сумасшествие не принесёт покоя. Француз не сможет пройти во внутрь дворца без очевидных следов. Можно пробраться сквозь чёрных ход, ведущий в крыло послушных слуг, где заветшалый вид, запах и привычки помогут смешаться с комнатой трудолюбивого садовника. Оглядывая сад, Франсис готов был утонуть в этом цветочном море, став главным нарциссом среди кучи несчастных роз и тюльпанов. Здесь можно проводить целые пира, ещё не доходя до дверей поместья, но гостям будет достаточно закрутиться в шаловливый танец, если принести сюда вина и пару кусочков сыра. Наверняка для слуг должна быть отдельная дорожка, чтобы скрыться за ней так же, как они неожиданно появляются здесь. Сапоги, некогда скользящие по грязи и пачкая ими светлую лошадиную гриву во время смертоносной битвы у подножья австрийских Карпат, с кусочками мякоти земли из полей пробираются по тайной дороге. Вдалеке является тонкая светлая нить, спустившаяся с небес на землю. Франсис, осветлённый этой нитью, ускоряет свой шаг и руками ищет нечто похожее на дверь. У него мало времени. Раздаётся гром. В это мгновение француз открывает дверь, за которой скрывается от беспощадного дождя. Звук проникновения был заглушен молнией. Дверь, что моложе смелого коня Франсиса, не издала ни одного скрипа, а защёлка вела себя так, словно ей за лишний звук полагается смертная казнь. Всё играет на радость Империи, что ненадолго пустил свет в тёмную комнатушку. Неведомо, где он оказался, но вдалеке он видит приоткрытую дверь и слышит юношеские жалобы, где паузы наполнены шумом гнусной погоды за стенами. — The weather is distracting the Lord from getting to his chambers. God seems to be angry with us for things we can't stop in the heart of Europe. — I did not think that this night I would pray for His Holy Majesty's wish to spend some time with my lord. — Don't blame all the ills of mankind on me, Jack. Для Франсиса они оказались куда скучнее, чем ожидалось. Беззаботные слуги, что ведут себя похуже измученных новобранцев в первый час битвы под Асперном. Но тех можно было понять, в отличие от тех, которые ещё долго не познают войну. — I'll bet you'll burn yourself immediately upon entering the temple, Henry. — You should cut off Julien's tongue, a French favourite in the name of Jack Kessel. — Shut up for an age to an envious man named Henry Durrell! От такой драмы хочется закатить глаза, чтобы зрачки в жизни больше не увидели свет. Однако они поведали интересную истину: Жюльен всё-таки здесь. Франсис любопытствует, каков на деле бывший французский шпион, что некогда был доверенным лицом его брата. Неужели люди в очередной раз доказали свою обманчивость? Такая скука. Вероятно, что здешние слуги слишком расслаблено ведут себя, позволяя оставлять бокалы прямо на пыльных коробках. Их блеск в тьме исчезает. Край тяжёлого плаща катится по стеклу и тащит его за собой. Внезапный треск. Битые осколки разлетаются пред ногами Империи и заставляют голоса вдали умолкнуть. Внимание теперь перемещено с едкого диалога на названного гостя. — What the hell is this? — подался голос, следуя из разговора, Джек. — We've just come out of there. — You put the candle out for nothing, — сказал Генри и раскрыл дверь полностью. Франсис не попал под свет, вовремя успев плавно скрыться в тени. Перед глазами слуг был разбитый бокал. — Oh, broken crockery. — Henry, I don't like this. It may have been a rat, but I'd believe it if it had wings. Maybe the wind has crept into the lodging, but it's so stuffy in this corner, it would be fresher for the dungeon. — Your truth, despite your absurd appearance. But I'm not going to embarrass myself in front of the guards. Only a fool would come here in this downpour. — Or a genius who decided to fool the fool Henry. — Without spoiling your cheeky joke, I will say that fooling a fool is like drowning a fish in water. — Close the door, and I'll get the merciful guard. Франсис оказался в ловушке, хотя всё шло почти идеально, как золотое перо Гиацинта Риго по контурам лица Людовика XIV. Лишний очерк напрочь испортил грандиозный план француза, который хоть обрёл свободу передвижения по помещению. Несомненно, против одного стражника Самодержец будет иметь силу десяти подобных ему, но сие действие спровоцирует много шума. Стоит ли молиться на шум грозы, что заглушит стоны умирающего от удушья солдата? Слишком роскошное желание у Франсиса. Что тогда делать, когда секунды спешат? Мужчина затаился среди кучи ящиков: половина пуста, а вторая хранит в себе совсем свежие овощи и фрукты. Имеют ли совесть подать хоть одно свежее яблоко пленникам, над чьим потолком делает шаги Франсис? На ощупь они твёрдые, что можно хоть в стенку кинуть, а они останутся целы. И тут родилась идея. Франсис, чьи глаза начали видеть очертания ящиком в этом сумраке, двинулся вперёд, надеясь на яблока. Но, к сожалению, тёмно-синие очи не желали видеть то, что находится прямо под ногами Империи. Тот грохнулся на пол, когда ноги зацепились за что-то мягкое на ощупь, но твёрдо лежащее на своём месте прямо как солдат на воротах. — Putain de merde! — руганулся француз. — Oh, bloody hell! — раздалось буквально возле уха француза. Здесь всё это время кто-то опочивал? И француз решил споткнуться именно об того, кто в грозу спит крепче пьяницы под дверьми собственного дома? — Milord, is that you? — отполз неведомый из тьмы, перебирая конечностями словно спросонья. — Milord, without asking what you want here, but I beg your forgiveness. Франсис попытался встать, но слуга сменил градус своей позы, из-за чего француз снова споткнулся и ударился головой об ящик. — Merde! — зашипел Империя. — Oh, milord, I shall ask your forgiveness a hundred times! — Just don't move! — сказал тот на английском, что был наделён нелепым акцентом. Его «Just» звучит как «Zhust», а вроде бы простое «move» мелодично прозвучало как «moov», прямо как «mouve». В этот абсурд решил вмешаться тусклый свет фонаря сквозь его ажурную решётку, что засветил подобно солнцу около раскрытого лица Франсиса. Он осветил и пришедшего гвардейца, что держал наготове свой палаш, чьё лезвие сияло при свете фонаря, но быстро скрылось в парадном чехле. — Monsieur, thank goodness you're all right, — голос гвардейца, как ожидаемо, был с особенным низким тембром, и поданная им рука для француза совсем не сочеталась с отточенностью солдата. Франсис был в замешательстве. Неужели к его настоящему лицу с уважением обратились на «милорд»? Если неясность напуганного слуги можно было объяснить сотнями причин, то непреклонность императорской гвардии вставала поперёк логики всему происходящему. Об этом действительно трудно забыть, когда солдат, не желая подолгу ждать ответа, схватил того за руку и потянул на себя. Естественно, что Империя опешил этому жесту, но, тем не менее, встал на ноги и уже тогда высвободил руку из твёрдой хватки. — Monsieur, dreadful news has reached us. Allow me to escort you to the physician. — What? Something ill has befallen milord? — вопросы обеспокоенного слуги прошли мимо ушей гвардейца, что уступил дорогу ошарашенному французу. — What?.. — единственное, что мог выдать из себя Франсис. — You dashed through the rain, milord. To the doctor — without delay, — настаивал на своём солдат и, чтобы в лишний раз не грубить на действиях, приложил свободную руку к плечу француза и подтолкнул вперёд. — Suis-je au théâtre? — растерялся тот, но подался вперёд. Идя вперёд, он встретил уже знакомых на имена слуг, но определить между ними дурака и смельца он не способен и не имеет желания. — Oh, milord, you're here! You escaped from your captors! —My God, milord, I admire your courage! В этих словах нет никакого смысла, что стал бы полезным для обескураженного француза. Они вводят Империю в большее замешательство. Что за похитители? От кого он мужественно бежал? И разве в бегстве есть мужество? Скорее хитрость, иначе мужчина не оставил бы и головы от того, кто завязал ему глаза и забрал под покровом ночи. — Merciful God... has it truly been Lord François who collapsed before my eyes? — подался более тихий, но уловимый ухом уходящего Самодержца голос сонного слуги. — Have you made a bed for yourself in here? Jack's nearly got the palace guard all worked up, and you sleep here all the time. François?.. Франсуа. Без вести пропавших брат Франсиса, к которому, как оказалось, с особой данью уважения обращаются на «милорд». Позволит ли совесть Империи подумать о том, что Республика, подобно уставшему слуге, сделает этот дворец своей огромной опочивальней? Да кто позволил бы? Совесть Франсуа? Милосердие Британии? Или сошедший с ума Франсис? — L'horreur de ce théâtre.
