Не верь, не бойся, не проси

Дело близилось к ночи. Они бродили по ночному парку, пока не устали и не плюхнулись на лавку. Марат уже привычно прижался к нему сбоку, не оставляя между ними свободных миллиметров. Хотелось целоваться. Будь на то воля Андрея, они бы так и провалялись на ледяной земле, тискаясь и обнимаясь до утра. Но воля Андрея вновь сталкивалась с желаниями Марата, поэтому они пошли шляться. Грязные фонари тускло подсвечивали исхоженные дорожки витиеватой аллеи, а Марат, быстро насидевшись, предложил двинуться дальше. – Куда ты хочешь? – Неважно. Хочу идти. – Ну, можно до Речного дойти, там тоже парк есть, большой. Только мы тогда точно домой до утра не вернёмся. Поехать не хочешь? – Не. Шароёбиться желаю. – Пошли тогда. И они отправились в путь. Андрей признавал, что есть определённая романтика в ночных прогулках, какая-то запрещённость и подростковая свобода. Как будто так ты делаешь, когда ещё юн и полон надежд, а наливающиеся усталостью конечности не способны тебя обескуражить. Проходя мимо пустого шоссе, Андрею вдруг нестерпимо захотелось узнать про Марата побольше. Казалось, что атмосфера спящего города как ничто иное подходит для обмена тайнами. Да, почему-то у Андрея складывалось впечатление, что Марат хранил именно тайны, что-то важное и интимное, чем он не готов был делиться направо и налево. И несмотря на внешнюю открытость, колодец его чувств и мыслей был глубже, чем он хотел бы показывать окружающим, а Андрею очень хотелось заглянуть туда и крикнуть внутрь, отразив свой голос от крепких стен его души. – Марат, – он вопросительно вскинул брови, повернувшись к Андрею, – а расскажи про Казань? От неожиданной просьбы Марат склонил голову и ухмыльнулся в своей привычной манере. – Про Казань? Что ты хочешь знать? – Ну, как ты жил, с кем общался? Я ж до сегодняшнего дня и не слышал ни разу про друзей твоих даже. Марат покусал щёку и вскинул глаза наверх. – Да чё рассказывать. Город как город. Родился, вырос там. Из друзей лучших у меня Серёга и Юрец там остались. Но мы общаемся часто, так что я не успеваю заскучать. Брат ещё есть старший, Вова, он тож там остался. С девушкой своей на нашей хате живёт. – Почему ты переехал? – всё же аккуратно поинтересовался Андрей. – Я же говорил, что отца перевели в Москву, и он меня с собой взял. – Но ты же мог с братом остаться. Марат посмотрел на него немного раздражённо, а на переносице появился сердитый залом. – У меня не спрашивали, хочу я остаться или нет, чё ты доебался, не пойму? По второму кругу одно и то же рассказываю. – Да просто мне кажется, сложно новую жизнь вот так начинать, школу менять в выпускном классе... – попытался аргументированно объясниться Андрей, но Марат резко его оборвал: – С чего ты ваще взял, что я хотел остаться, блять?! Чё мне там, мёдом намазано? Город маленький, все всех знают, а тут вон, пиздато, дорохо-бохато. Захотел жизнь московскую вкусить, хули пристал, Васильев? – гневно выпалил Марат, явно противореча сам себе. Андрей знал, что Казань точно очень сложно было назвать маленьким городом, да и что-то ему подсказывало, что он снова задел нерв своими расспросами. Что ж, эта тема вновь отправляется в долгий архив на хранение. – Я понял, Марат, всё, не пыли. Больше не буду доёбываться. – Ну наконец-то. Марат после этого разговора заметно насупился и напрягся, поэтому чуть не поджёг рукав куртки, когда начал прикуривать. Он отвернулся спиной к ветру, и в этот момент Андрей заметил некую неприятность. – Марат, у тебя куртка порвана. Суворов непонимающе обернулся, зажав в зубах дымящуюся сигарету, и осмотрел себя сзади: из разодранной полы торчал наполнитель, словно кишки из разорванной туши. Марат страдальчески протянул: – Бля-я-ять, батя меня убьёт... – От собаки, видно. – Да я понял, ёпты, что не ты мне жопу откусил! Сука, пизда мне дома. Не тебе одному, Марат... Хотя Андрею, конечно, было понятно, что ущерб у них будет не соизмеримый. – Хочешь, скажи, что я тебе порвал? – Ага, и как ты это объяснять предлагаешь? Типа ты меня как Росомаха цепанул по пердаку в драке? Андрей представил и прыснул с этого. – Ладно, согласен, такое себе. Ну, ещё варик: придёшь, быренько в комнату отнеси да зашей. – Зашить? – изумлённо покосился Марат. – Ты гонишь? Я на швею сильно похож, Андрей? – Никогда не составлял профайл швеи, не могу ответить, – немного подумав, он предложил: – Хочешь, мне давай, я сам зашью. Ну, как умею, тоже не рассчитывай на ателье. Ахую Марата не было предела, поэтому Андрей снова тихо засмеялся с него. – Ебать, Васильев, это чё за умелые ручки у тебя? Может, ещё розетки чинить умеешь? – Даже раковину умею, прикинь? – игриво поиграл он бровями. – Пиздец, Андрэлло, нихуя ты муж на час, конечно... Андрея очень сильно забавлял восторг Марата по поводу обычнейших и тривиальнейших навыков, которыми он обладал. Для него в подобных вещах не было ничего сверхъестественного: когда живёшь в условиях, где ты не знаешь, будет ли у тебя новая одежда хотя бы через год, то актуальность самостоятельного ремонта шмота встаёт сама собой. Что и говорить про прочие бытовые дела типа починки электроприборов. Наверное, хорошо, что Марату не приходилось сталкиваться с такой стороной жизни. Здорово, если никогда не придётся. – Чё ещё интересное могёшь? – нарушил затянувшуюся тишину Марат. – Ну, стояк ещё починить могу. Марат сразу заливисто заржал. – Ой, ебать, про это я в курсе, можно и не уточнять было. Ну а если миновать фаллические шутки? Андрей тоже лучился от своей целенаправленной хахайки, но уловив в Марате искренний интерес, задумался и хмыкнул. – Ну, например, я чуть не пошёл в музыкалку в детстве. – Чуть? А чё случилось, споткнулся и не дошёл? – Да не, просто времени не было и пианино. А в этом как бы суть. Меня ещё предлагали отдать на баян, но ебать, я бы со смеху помер... – Ха-ха-ха, бля, как жаль, что не случилось! Андрей, я теперь живу мечтой увидеть тебя с баяном, это ж угар. За тебя бы на сельских свадьбах рвали глотки, бля буду. Марат продолжал наваливать ржекича, а Андрей не мог наслушаться его песочным, рассыпчатым смехом и насмотреться на белоснежную улыбку. И смотря на его подвижную живую мимику, Андрей вновь поймал себя на одной мысли, которую почему-то захотел озвучить: – Ты никогда не думал пойти в актёры? Или актёры-режиссёры, с твоей любовью к поп-культуре. Марат сразу перестал смеяться и глянул на него слегка растерянно. – В актёры? А ты это к чему? Он пожал плечом. – Просто пришло в голову. Мне кажется, тебе пойдёт. Да и вообще как будто сцена тебя прям полюбит. Ты ж вон какой яркий. Марат весь как-то нехарактерно стушевался, не ожидавший комплимента с такого бока. Как будто ему попали в какую-то уязвимую мякушку. Он натянул улыбку. – Скажешь тоже... Отец не переживёт, если я пойду получать официальное образование клоуна. "Скакать на сцене – это не работа", – как завещал мне мой прародитель. – За талантливое скакание на сцене неплохо платят. – Ну вот и расскажешь ему при встрече, может, тебя он больше послушает. – Да запросто, – ухмыльнулся Андрей. Момент разрушила проезжающая мимо синяя машина, которая резко засигналила и противно заскрежетала тормозящими шинами. Следом из-под колёс выбежал кошак, который чудом избежал трагичной участи. Водитель решил разрядить шок, открыв окно и громко завопив: – Тварь ты вшивая, чуть не уебался из-за тебя! Чепуха мохнатая, – после чего харкнул на асфальт и вдавил на газ. Они с Маратом проследили за удаляющимся авто, а обосравшееся животное к этому моменту подбежало к их ногам и начало тереться о штанины, жалобно мяукая. Марат опустил глаза, сочувственно улыбнулся и присел на корточки, протягивая руку к усатой моське. – Чё ты, кити-кэт, совсем, что ли? Кто ж под колёса-то лезет? – интересовался Суворов, пока шерстяной возбуждённо и самозабвенно тёрся о его кисть. – Марат, не трогай, он же лишайный, небось. И блохастый. – Ну и что? У всех свои недостатки. Зато смотри, какой хорошенький. Кот был неплохого вида: бежево-коричневый, с тёмными полосками и хитрым прищуром, который проявился, как только он оказался в безопасности. Но трогать уличное животное Андрей всё равно не торопился. А Марат совсем сдался чарам мокроносого и наглаживал гладкую шерсть на прогибающейся от удовольствия спине. – Блин, ну я теперь хочу его забрать, – заканючил Марат, подняв на него взгляд, словно спрашивая разрешения. Андрей тяжело вздохнул от необходимости вновь отыгрывать ответственного взрослого. Почему все вокруг него такие инфантильные? – Марат, нет. – Ну почему... – Нет и нет. Всё, пойдём. А то привяжется к тебе, – не смог не съязвить Андрей. От неприятной отсылки Марат сразу переменился в лице, надулся и отнял руку, почесав кита в последний раз за ушком. – Извини, приятель. Я пытался, – наградив Андрея красноречивым взглядом, Марат двинулся вперёд под возобновившееся мяуканье. Андрей пошёл за ним вместе с котом, который, видно, не хотел так просто расставаться с теплом и лаской. Ну, что сказать, его можно понять. Но преследовал он их недолго и улизнул, услышав звуки кошачьей драки в помойке. Минут через сорок они добрели до Речного вокзала. К этому моменту алкогольные пары уже порядком подвыветрились, а тело ощущалось свинцовым и тяжёлым. Хотелось сесть и похавать. А ещё поссать. – Слышь, давай в "Мак" зайдём? – предложил Андрей, указывая на круглосуточный рестик рядом с ТЦ. Глаз у Марата сразу загорелся, и он завилял метафорическим хвостом в преддверии жрачки. Внутри было пусто. Ну, почти: у окна кимарил какой-то штрих, завернувшись в куртку. Но помимо него посетителей не наблюдалось. Воздух отдавал приятной насыщенной духотой общепита и ароматами фаст-фуда. Марат взял себе два чизбургера, большую картошку, наггетсы, три соуса и мороженое. И колу. Большую. Андрей был просто неспособен постигнуть секрет метаболизма этого маленького дрища. Получив свой минималистичный заказ, Марат предложил пойти на второй этаж, подальше от чужих глаз. Андрей тоже забрал поднос и пошёл следом. Там они забились в угол за ярко-красной колонной, и Андрей направился в санузел. Оказавшись внутри, он сразу встретился со своим отражением в подсвеченном зеркале. Подошёл поближе, чтобы разглядеть уставшую физиономию. Н-да, бывало и получше. Чтобы как-то исправить ситуацию, Андрей решил умыться. Сполоснулся холодной водой, взбодрился, слегка посвежел ну и понял, что, наверное, на сегодня это максимум его внешки. Когда он вернулся к Марату, то застал его жующим бургер с отупевшим выражением лица, смотрящим куда-то вдаль. Андрей скользнул к нему на алую сидушку, чем успешно вывел из ступора, но всё равно поинтересовался: – Чё, рубит? Марат отстранённо кивнул. – Ага. Я Илюхе уже написал про наше эпохальное приключение, но он не в сети. Спит, наверное, пока мы тут жизнью рискуем, – устало ухмыльнулось ему лицо с набитыми щеками. Андрей тоже начал точить картофан, макая его в сырную помазушку. Во рту рассыпался вкус жирной, зажаристой солёной картошки и химозного соуса. Балдёж. – Как думаешь, мы проиграли спор? – С хуя ли? – сразу подобрался Марат. – У нас всё по красоте было бы, если б не менты. Так что это не считается. – Чёт мне кажется, что Сутулый не поведётся. Скорее ничья. – Ну блять! А побороться? – Мы даже не знаем, за что мы боремся. – Какой ты неазартный, – скуксился Марат, вскрывая вторую упаковку чизбургера. Андрей только дёрнул уголком губ, шумно всосав прохладную газировку из трубочки. Не сказать, что он лишён азарта, но здесь он оказался точно не ради призрачного выигрыша. Дожрамши и допимши, они откинулись на спинку, чувствуя тяжесть в желудке от принятой пищи. Андрей уже ощущал, как его размаривает. Он прикрыл глаза и закинул руку на спинку, занимая своей раскидистой тушей больше половины пространства. Где-то на периферии ощутил тепло тела Марата, который вновь незаметно привалился к нему, а улыбка сама скользнула по лицу. Как по команде. Ему нравилось такое развитие. Он, видно, в какой-то момент закимарил, потому что ощутил лёгкое прикосновение к задней стороне шеи. Открыл глаза, проморгался и уставился на Марата, который протягивал ему что-то. Секунда на осознание – это был плед. – На, укройся. Я бы тоже прикорнул. Он на автомате взял в руки тёплое покрывало и вновь посмотрел перед собой. Марат уже укутался в свой, забрался с ногами на сиденье и привалился к колонне, готовый отойти ко сну. На его заминку он вопросительно вскинул брови. – Чё завис? На меня спиной облокотись и дрыхни. На этом он накрылся и закрыл глаза, отключаясь от внешнего мира. Андрей наконец отошёл, тоже раскрыл плед и последовал его примеру. Повернулся к Марату спиной и распластался на его завёрнутой фигуре, как он и предложил. Тот ухнул от неожиданного веса, но потом вновь затих и позволил Андрею устроиться на себе. Проспать персонал им позволил где-то до рассвета, после чего уборщица их растолкала и попросила на выход. До открытия метро оставался где-то час, поэтому они были вынуждены двинуться в парк. Пока они бродили, полусонные, вдоль наполняющейся росой растительности, вдыхая сладкий утренний воздух, Андрей прокручивал весь этот безрассудный день. Усмехался про себя: всё же было здорово. Но всё хорошее однажды заканчивается, и было пора отправляться домой. Андрей предложил пойти вместе к Марату, чтобы он зашил ему куртку, а Суворов настоял на том, чтобы он остался и не уходил сразу. – Ну типа логичнее для родаков, что мы вместе были и вместе ко мне потом сдриснули, м? – аргументировал Марат. Да почему бы и нет. По дороге оба клевали носом, и в итоге Марат завалился к нему на плечо, а он – на голову Марата. В метро почти не было людей, да и вряд ли кому-то было до них дело в такой ранний час. В это время либо датая в слюни молодёжь из клуба едет, либо бомжи в вагонах снимают койку-место, пока проводники не выгонят. Было так странно проникать в квартиру к Марату, понимая, что всего этажом выше его ждёт карательная наковальня, а здесь – только гостеприимная Диляра и деятельно-бухтящий Кирилл. Сюр. На часах значилось 6:33 утра, поэтому все ещё мирно спали, когда он прошмыгнул в комнату к Марату, а тот ушёл искать швейный набор. Вернулся уже с круглой жестяной коробкой из-под печенья и торжественно вручил ему. Интересно, это у всех советских людей такой прикол – в одинаковых упаковках от мучного нитки хранить? – На, твори свою магию. Андрей принял у него дар и начал копошиться в нём. Быстренько надыбал нитку с иголкой и приступил к ремонту. Понятно было, что какого-то филигранного результата у него не выйдет, но как минимум заштопать зияющую дыру было ему под силу. Пока он трудился, краем глаза отслеживал нехарактерно притихшего Марата. Он очень смиренно сидел и наблюдал за его действиями. Андрей не удержался и бросил на него взгляд: он выглядел почти завороженно. Смешок непроизвольно вырвался сам собой. – Марат, в этом правда ничего такого особенного. Могу научить. – Да нахуй уже не надо как будто. Будешь моим личным портным. – Это тебе дорого обойдётся, – ухмыльнулся Андрей, вернувшись к изделию. – Ничего, могу себе позволить. Андрей на это только хмыкнул и ничего не ответил. В данном заявлении не было никаких сомнений. Закончив минут через семь, он поднял подол и осмотрел: благодаря тёмному материалу, если не приглядываться, в принципе, было не особо заметно, что что-то не так. А большой цветной принт со всякими космосами, планетами, мультяшками и прочими мельтешащими картинками тоже успешно отвлекал внимание от неумелой заплатки. – Всё, готово. Владей, – тихо возвестил Андрей, возвращая ему предмет одежды. Поднял глаза и вдруг замер: он, видно, застал Марата врасплох, потому что одну секунду его взгляд был наполнен струящейся благодарностью и щемящей теплотой, а в следующую прояснился, вернувшись в привычное состояние лёгкой насмешки и хитринки. Но Андрей уже запечатлел его нежный образ у себя в памяти, и Марат никак не сможет его стереть или вытравить оттуда. – Спасибо, – тихо произнёс Марат и забрал куртку, а потом унёс её в коридор. Вернувшись, он предложил: – Давай подрыхнем хоть нормально? А потом домой пойдёшь? Андрей задумался, почесав репу, а потом отвёл взгляд. – Пару часов могу максимум. Потом идти надо будет. С родителями поздороваюсь и пойду, ладно? Марату ничего не оставалось, кроме как согласиться. Он залез за шкаф, начал доставать матрас и раскладывать лежбище, пока Андрей раздевался. Оставшись в боксерах и футболке, он подошёл к двери и защёлкнул на замок. На всякий. Когда Андрей обернулся, то встретился с лукаво сощуренным взглядом из-под ресниц. Марат оглядел его с ног до головы, стоя со скрещенными руками, и прошептал: – Залезай ко мне. Андрей отказываться не стал и забрался к нему на кровать, пока тот спешно переодевался. Затем Марат нырул к нему и оказался лицом к лицу. Нельзя было расценить ситуацию иначе, поэтому Андрей сразу продвинулся и прижался к нему губами. Марат ответил пылко и страстно, втягивая его язык в свой рот. Облизал его и обхватил в кольцо, создавая однозначную ассоциацию. Андрею очень хотелось быть к нему ближе, так что он обвил Марата за талию и вжал в себя. Тот сразу скооперировался и закинул на него ногу, вжимая в себя уже вставший член, а потом жарко заводил ладонями по его плечам. Оторвался с влажным чмоком от губ и прошептал: – Хочу отсосать тебе. Блять, ну как же горячо было это слышать. Андрей не сдержался и растянул ухмылку. – Да? Нравится мой член так сильно? Марат сразу завёлся и подкинулся на грязь, активно закивав. Андрей поднёс руку наверх и провёл пальцами по мягким губам, имитируя задумчивость. – Ну хорошо. Только будь умницей и не шуми. Хитрый прищур и лёгкая полуулыбка говорили Андрею о том, что Марату нравилось такое прозвище. Он занырнул под одеяло и стёк вниз, между его ног. Андрей видел только бугорок покрывала и ощущал, как ловкие пальцы вытаскивают его пережатый трусами член. Почему-то не хотелось освобождать Марата от душного плена. Даже наоборот, было желание оставить всё вот так, сохраняя какую-то запретность происходящего, издредка подглядывая под ткань. И да, было действительно охуенно. Когда Марат погрузил его хуй в рот и задвигал головой, скрытый в своём коконе, у Андрея вырвался шумный выдох. Он глянул вниз на силуэт, а потом откинулся, положив одну руку за голову. Андрей осознанно не трогал его, держа вторую ладонь сбоку, чтобы не рушить пикантную фантазию, как будто он вот только что проснулся, а Марат уже послушно его обхаживает, как в лучшей порнушке. Благодаря отсутствию визуальной стимуляции, все его тактильные чувства обострились: он ощущал тёплый влажный язык на головке, гладкие щёки, обнимающие его ствол, кольцо из губ, которое периодически сжималось сильнее или для усиления удовольствия, или от напряжения. Но самым возбуждающим для него оставалось то рвение, с которым Марат насаживался на его член. Как будто ну так сильно его заводит насасывать хуй, что хоть хлебом не корми – дай только к чужим гениталиям припасть. Андрей поднял край одеяла, и живот сразу подобрался от обжигающей волны похоти, которая затопила его внутренности. Сосредоточенно закрытые глаза и сведённые брови могли бы свидетельствовать о напряжённой работе над экзаменом, а не над задачей пихнуть его член с неудобного ракурса в глотку. Андрея просто крыло. – Как же ты сосёшь... – на языке застряла фраза, которую он чуть не обронил, но вовремя спохватился. Почему-то называть его так казалось настолько пугающе-возбуждающим, что даже от одной мысли член дёрнулся и затвердел в преддверии оргазма. Марат ощутил это и поднял на него хитрый взгляд исподлобья, а потом привстал на локтях, чтобы выпрямить шею и насадиться до упора. От того, как сильно он вжался подбородком в его пах, у Андрея потемнело в глазах, и он несдержанно зашипел, дёрнувшись назад в попытке уйти от чрезмерной стимуляции чувствительного органа. Но Марат был намерен довести его до грани, поэтому вцепился ногтями в таз и ещё раз с силой упёрся в лобок носом до самого основания. Последнее, что запомнил Андрей, прежде чем откинуться и кончить, были трепетно сжатые глаза и намокшие дрожащие ресницы, а этот трогательный диссонанс добил его своей сюрреалистичностью. Андрей стиснул челюсть и зажмурил глаза, пытаясь задушить удовлетворённый рык, поэтому сквозь зубы прошелестел только тихий свист. Ему показалось, что душа покинула его тело, пока он лежал и пытался отдышаться от горячего опыта. Внизу его уже заправили обратно в трусы, а через мгновение голова Марата показалась из-под одеяла, и Андрей ощутил на себе тёплый вес чужого тела. Выглядел Марат просто тошнотворно довольным собой и лыбился во все тридцать два. – Ну как? Понравилось? – Это просто пиздец, Марат... На это он только прыснул и хотел было сползти, но Андрей задержал его, обвив рукой вдоль спины. Марат вопросительно на него глянул, а Андрей вытянул вторую руку, чтобы нежно огладить большим пальцем очаровательную ямочку и контур губ. И когда он потянулся, чтобы поцеловать Марата, тот выглядел почти растерянно. Как будто не ожидал, что Андрей захочет целоваться после минета. Глупость какая, с чего бы? Андрей смял его губы и раздвинул их, чтобы вторгнуться в рот языком. Сразу ощутил свой вкус, смешанный со слюной. Такой себе вкус, если честно, не особо он понимал, что Марат находил такого привлекательного в минете, но сам факт интимности обмена его телесными жидкостями через поцелуй прогонял по Андрею возбуждённую дрожь. Сосались они мокро и глубоко, пока он не вспомнил о насущном и не отлип, чтобы проговорить Марату в рот: – Ты кончил? – Да, в начале ещё. Андрей только одобрительно промычал и снова утянул его в поцелуй, мягко оглаживая поясницу под хлопковой футболкой. Долго нежиться Марат с собой не дал и согнал его на пол, пообещав поставить будильник. Андрей завёл тоже, ну потому что было ощущение, что Марат свой вырубит через три секунды, и никто не проснётся. Перед сном Марат наспех вытер сперму на покрывале влажными салфетками, а потом завалился и вырубился. Где-то ближе к десяти они раздуплились и выползли на кухню, где уже сидела чета Суворовых. Диляра поднесла чашку к губам и изумлённо застыла. – Маратик? А я думала, вы у Андрюши. – Здравствуйте, – кивнул Андрей всем присутствующим. – Да мы это, решили перебраться ко мне в комп порубиться. – Андреевы родители, наверное, вообще ничего не поняли, – вклинился Кирилл, который тоже был слегка удивлён, но в целом не выражал переживаний по поводу очередного прикола Марата. – Вы сюда садитесь, – предложил он, вставая с дивана у стены. – Да нет, Вы чего, сидите, нам места хватит... – Я уже всё, – убедил Андрея Кирилл, направляясь к раковине, чтобы сгрузить туда посуду. Диляра тоже встала, чтобы убрать высохшие тарелки на полку. – Хорошо посидели, Андрюш? Не устал ты ещё от Марата? – Да нормально. А к Марату я уже привы– Остаток слова прозвучал на резком выдохе, потому что Марат решил опустить ладонь и огладить его член сквозь штаны, ещё и мягко сжав во время его реплики. Андрей перевёл на него охуевший взгляд и встретился с наглой ухмылкой на самодовольной роже от удавшейся шалости. Он яростно отпихнул от себя руку, потому что хуй уже начал несвоевременно реагировать на ласку, а опозориться перед родителями Суворова не было никакого желания. Андрей прочистил горло и закончил: – Я уже привык. К Марату. – Андрей, а ты какие предметы на ЕГЭ сдавать думаешь? – поинтересовался Кирилл, который к этому моменту развернулся и облокотился о столешницу. – Английский, наверное. Что ещё – пока не решил. – А с поступлением определился? Ты, я так понимаю, парень смышлёный, может вон, Марата уму-разуму научишь. А то я от него ничего дельного по учёбе ещё не слышал. – Как это? Институт "Лицедеев" для тебя какая-то шутка? – возмущённо вмешался Марат. – Театр "Лицедеев", а института такого нет... – устало пробормотал Кирилл, потирая лицо. – Ну что ты поясничаешь опять, Марат? Поговорить с тобой нормально нельзя. – Я не определился ещё. А Марату могут и пойти "Лицедеи". Он вообще обладает выдающимися актёрскими данными. Марат не ожидал, что Андрей действительно замолвит за него словечко, данное, казалось, в шутку. Кирилл на это только сильнее нахмурился и насупился, а потом отмахнулся. – Да знаю я про его данные. Шестнадцать лет уже на них смотрю – насмотреться не могу. Ладно, Диль, я пойду, – заявил Кирилл, клюнув жену в щёку, на что она разулыбалась и полноценно поцеловала его в губы. Без языка: не при детях. И было так славно завтракать на чужой кухне под лепет мамы Марата. Андрей отмечал, что тот весь в неё: те же сквозящие то тут, то там ласковые выражения лица, честные говорящие глаза и даже рельефные скулы. Она, конечно, была намного мягче и женственней, но Андрей улавливал в ней намного больше сходства, чем в отце. И в этой чудной домашней атмосфере так хотелось игнорировать стискивающий холод от приближения необходимости возвращаться домой. Но всё хорошее подходит к концу. – Мне пора, – объявил Андрей, словно вынося себе приговор, и поднялся с сиденья. Марат сразу подкинулся следом. – Я провожу. Они вышли в коридор. Андрей уже был одет, поэтому быстро накинул куртку и рюкзак, а затем протянул руку. – Давай, на связи. И когда Марат пожал его ладонь, в его взгляде вдруг мимолётно промелькнула чистая, родниковая нежность, которую Андрею удалось застать всего пару раз. Её можно было бы пить вместо воды, если бы Суворов только позволил ей задержаться подольше. Но вместо этого он хлёстко вложил свою ладонь в протянутую и бросил: – Бывай. От Суворовых Андрей уходил с лёгким сердцем, которое покрылось чугунной бронёй всего лишь за один лестничный пролёт. За эту выработанную способность он был благодарен сегодня как никогда.

***

Когда он вошёл в квартиру, тишина показалась ему могильной. Воздух был тяжелее свинца, и ему стало физически сложно дышать. Ничего такого, конечно, в реальности не было, просто тело само автоматически готовилось к обороне, стискивая все его чувства в один спрессованный комок. Напряжение пронзил звук металлической ложки, ударившейся о чашку. Андрей повернул голову и встретился с сонным Ильдаром. – Надо же, какие люди. Я уже думал, ты новое жильё себе нашёл. Андрей ничего не ответил, молча раздевшись, и полез в рюкзак за заготовленным свёртком. Конечности ощущались деревянными и пустыми. Достал конверт и понёс на кухню. Положил на стол и ровно посмотрел на Ильдара исподлобья. – Это за неделю. Деньги между ними напоминали белый флаг парламентёра, хотя Андрей, разумеется, был не настолько глуп, чтобы полагать, что они что-то решат. Ильдар даже не притронулся к конверту, продолжая буравить его взглядом. Звук ложки гулко отскакивал от стенок черепа, принося за собой головную боль. – И где ты шлялся? – Гулял. Ильдар выгнул бровь и прекратил звенеть металлом о стекло. – Андрей, мы договорились, что ты придёшь домой после работы, нет? И что это за показательное выступление? – тишина распаляла его всё больше, и голос наливался сдерживаемой агрессией. – А про драку свою с "дверью" ты мне рассказать ничего не хочешь? Я какого чёрта должен от директрисы выговор за тебя выслушивать?! Отвечать смысла не было. На его молчание Ильдар наконец рассвирепел, а маска напускного спокойствия слетела и разбилась под звук ударившегося о стол кулака. – Я с кем разговариваю, Андрей?! Мы в "Молчанку" играем или что? Очевидно, мама ушла куда-то с Юлькой, потому что Ильдар без какой-либо опаски вскинулся и налетел на него бешеным зверем, схватив за грудки. – Тварь ты поганая, чё ты мне косомордие опять устраиваешь? Сильно самостоятельный стал, да? Ну так у меня для тебя новости: пока ты под моей крышей живёшь, делать будешь то, что я скажу. А не нравится что-то, катись отсюда, ушлёпок. – С радостью. Как только, так сразу, – прошипел Андрей в каком-то изменённом состоянии сознания. Он был ещё не настолько за пределами вменяемости, чтобы пиздить отчима в ответ, но словесной гадостью его хотелось отравить неимоверно. Дальше ярость ожидаемо заслонила Ильдара шорами, и он хорошенько вдарил ему тяжёлым кулаком в бочину. Остальное было туманно, а Андрей помнил лишь локации очагов с взрывающейся болью: почки, печень, спина, лопатки – всё, что можно скрыть под одеждой. В этом плане Ильдару не было равных. Когда он закончил экзекуцию, то вздёрнул Андрея за шиворот и хорошенько встряхнул. – А теперь извиняйся. Андрей старался никак не показывать признаков боли, максимально абстрагируясь от происходящего в свой внутренний кокон, но сдержанное мычание периодически прорывалось сквозь стиснутые зубы. Не присутствовал полностью в этой комнате, но тело не могло не реагировать на истязание. Ильдар перехватил его за ворот и снова затряс. – Извиняйся, я сказал! – ...звини, – процедил Андрей, транслируя отчиму всю свою ненависть за это унижение и желая ему смерти самыми мучительными способами. – Что ты мямлишь там? Громче говори! – Извини. После этой неискренней реплики Ильдар наконец отпустил его, довольный возможностью выпустить пар и самоутвердиться за счёт несовершеннолетнего пиздюка, а потом достал из кармана пачку сигарет. Вытащил одну и поджёг, разворачиваясь к нему, чтобы окинуть презрительным взглядом. – Ты, Андрей, неблагодарная скотина. Я из тебя человека вырастить пытаюсь, а ты мне в руку харкаешь. Обещание не выполнил. Не по-мужски это, понимаешь? Всё с тобой по-хорошему хочу, а ты меня вон на что вынудил... – самозабвенно вещал свою чухню Ильдар, подойдя к раковине, чтобы скинуть туда пепел. – Ну, раз мы наши разногласия урегулировали, надеюсь, такого больше не повторится. Так ведь? – с нажимом уточнил он с деланной доброжелательностью. Андрей не хотел участвовать в этом цирке, но всё равно кивнул, дабы не гневать его повторно. – Ну вот и славно. А теперь иди и крючок присверли. Ты же сломал. Андрей вновь молча кивнул и удалился за инструментами. В голове оглушающе звонко бились мысли о способах покинуть этот злосчастный сценарий. Хотелось забыться беспробудным сном и никогда не вынырнуть в реальность. Хотелось навсегда обрасти панцирем, сквозь который не просочится это опустошающее бессилие от осознания собственной жизни. Хотелось бежать в неизвестном направлении, пока ноги сами не откажут от усталости и перегруза. Хотелось накачаться новокаином и не чувствовать опасность в стенах места, которое по праву рождения должно было оберегать его и принимать в свои тёплые, родные объятия. Хотелось вернуться к Марату домой.

***

Утром в понедельник Андрей успешно делал вид, что у него всё отлично, и ничего не произошло. С Маратом это делать было вообще очень легко: можно было просто предоставить ему свободу слова и изредка кивать на возбуждённую речь. Их спор с Ильёй ожидаемо не увенчался успехом: сошлись на ничьей. Зато своим архивом кадров Марат собрал вокруг себя чуть ли не весь класс, полный любопытных глаз. – Вот, видите?! Там окон нет, а оно развевается. И чё это такое? – вновь допытывался Марат, ища в одноклассниках сторонников мистики. – Блять, чертовщина какая-то... – испуганно пробубнил Олег. – Ну! А я чё говорил, Андрей? Он только качал головой, легко улыбаясь на восторженную веру Марата в сверхъестественное. На перемене в столовку он не пошёл, потому что ему надо было повторить параграф по истории: Андрей планировал сегодня отвечать. Но Суворов, естественно, вновь ворвался в его жизнь нежданно-негаданно. – Не горбись, Квазимодо. А то таким и останешься, – заявил ему подлетевший Марат, хорошенько вдарив ладонью по спине прямо по свеженькой гематоме. У Андрея от боли чуть искры из глаз не полетели, и он несдержанно замычал, уходя подальше от прикосновения. Марат сразу отпрянул назад, выражая непонимание и растерянность. – Ты чего? Я ж вроде не так сильно ударил... Андрей поверхностно продышался, чтобы унять волну, и постарался сказать как можно более обыденно: – Да в нерв попал, видно. Ничего страшного. – Какой ещё нерв на спин– – О чём болтаете? – ворвалась их диалог Маша, обвив Марата за плечи и прижавшись к нему в тесном полуобъятии. Она была в своих любимых туфлях, поэтому возвышалась над Суворовым прекрасной валькирией. Андрей ещё никогда не был так сильно благодарен её бестактности. Марат всё ещё подозрительно оглядывал его, а Андрей натянуто улыбнулся парочке и протянул: – Да пока ни о чём. – На, мы тебе булку купили, – заявила Маша, протягивая ему целлофановый пакет с хлебобулочным. Он улыбнулся и взял подгон. – Спасибо. Прозвенел звонок, а Марат ушёл на своё место, последний раз одарив его оценивающим взглядом. Физра прошла неплохо, хотя ему и было дискомфортно выполнять некоторые упражнения. Синяки на лице зажили, но ноющие налитые кровоподтёки на спине омрачали жизнь в моменты сильной активности. После урока он решил дождаться, пока все уйдут из раздевалки, чтобы сменить футболку, которую он до этого предусмотрительно не снимал. Сегодня физра шла последним уроком, поэтому Андрей отправил Марата ждать его в коридоре, пока он делал вид, что отвлёкся на что-то в телефоне. Как только душное тесное помещение покинули потные телеса, он наконец стянул с себя промокшую футболку, а через секунду услышал за спиной шокированное: – О-ху-еть. Резко обернувшись, он встретился с поражённым Маратом, которому удалось лицезреть всю его изувеченную тушу. Андрей тяжело вздохнул, не желая как-то объясняться, и просто поспешно натянул чистую одежду. Но Марат был не намерен отпускать ситуацию, поэтому подошёл к нему сзади, мягко коснувшись места под лопаткой, чтобы миновать ушибы. – Это откуда? – едва слышно прошептал Марат. Андрей накинул рюкзак, заставив его отдёрнуть руку, и обернулся на него с бесстрасным пустым взглядом. – Неважно. Вышел, даже не оборачиваясь, потому что эту тему он обсуждать точно не хотел. А от жалости в глазах Марата было тошно и едко. Суворов продержался ровно до момента, пока они не вышли за территорию. – Это же Ильдар, да? – сразу выпалил своё меткое предположение Марат. Ну, как будто уже глупо отнекиваться. – Да. – И часто он тебя бьёт? – Иногда. – А мать что? – Ты думаешь, я ей рассказывал? Он мудак, но она одна не справится. Ильдар помогает. А я скоро свалю. – И куда ты собрался? – Да похуй. Куда угодно. – Прекрасный план. Надёжный, блять, как швейцарские часы, – Андрей на это ничего не ответил, поэтому Марат поджал губы и продолжил: – Почему ты не ответишь ему? Нельзя это терпеть, Андрей. Он же жизнь вам портит. Тебе в первую очередь. – Марат, ты серьёзно сейчас? – с напускным добродушием поинтересовался Андрей. – Конечно! В полицию обра–, а, ну да... – осёкся Марат от дикой иронии того, что писать заяву о домашнем насилии на мента – это словно какая-то гомерическая умора самой судьбы, которая, как известно, имеет специфичный юмор. – Ну не в полицию, ладно, но сделать хоть что-то нужно! Это же пиздос, он уёбок конченый. Блять, ну хочешь вместе чё-то придумаем? Можно же ещё в какие-то социальные органы обратиться... Андрей смотрел на Марата с нескрываемым весельем, пока тот рассыпался в красочных и несбыточных планах по поводу налаживания его неблагополучной жизни. Его забавляло, но и одновременно злило, что в подобные моменты можно было проследить, насколько они всё же разные. Инфантильный, безответственный и избалованный Марат вряд ли сможет понять причину, по которой Андрей сносил скотское поведение отчима. Суворов не осознавал, что здесь был один важный краеугольный камешек: деньги, денежки, деньжули. Да, вот так, представляешь, Марат, некоторые какую только хуйню не терпят, тупо потому что у них нет возможности вывозить семью самостоятельно. И Андрею было совершенно кристально ясно, что если Ильдар уйдёт, все финансовые обязательства падут на него, шестнадцатилетнего пиздюка. А ему ещё даже легально работать толком нельзя. И да, в эту секунду Марат как никогда напоминал Андрею капризного ребёнка, который стремился сделать всё по-своему и не вызывал у Андрея ничего, кроме желания дать звонкую затрещину. И если он всё ещё наивно полагал, что Андрей так рано повзрослел по собственной воле, то это, конечно, было очень смешно. – Нет, Марат, ничего такого я делать не буду. Не всем, знаешь ли, повезло родиться с золотой ложкой в жопе. И давай ты не будешь раздавать советы там, где у тебя примерно нихуя экспертизы. От резкого наезда Марат слегка охуел, не совсем срастив причину такого уклона беседы. – А чё за херня, Андрей? Причём тут это? И ты хули вообще залупаешься на меня? – Да потому что такие вот мамкины советчики бесят меня люто. – Ты по фанере схлопотать хочешь или чё, я не пойму? Охуел так разговаривать? Уёбок, блять, тебе помочь пытаются... Но Андрей уже был измождён этим диалогом и просто хотел покинуть бессмысленный разговор, поэтому, особо не церемонясь, отмахнулся от Суворова, как от назойливой мухи. – Всё, Марат, давай ебало на ноль. Ну правда, вот по этой теме точно не тебе меня поучать. Разговор окончен, премного благодарен за "помощь", но я как-то сам вывозил до этого и сейчас тоже разберусь. Марат помолчал пару секунд, раздражённо буравя его взглядом, а потом злобно харкнул ему под ноги и рванул вперёд, бросив напоследок: – Мудак. Он обогнал Андрея и умчался в сторону их дома, явно не желая провести с ним больше ни секунды. Увидев его обиженную фигуру в зашитой куртке, Андрей мгновенно пожалел о своём несправедливом поведении. Брови сошлись в скорбный домик, а его настигло запоздалое осознание: пусть Марат и задел нерв, но двигало им искреннее стремление помочь. Быть может, это была даже аккуратная забота, а Андрей так беспощадно растоптал зарождающееся трепетное чувство своей несдержанностью. Да уж, дебилизм – это диагноз...

***

Естественно, весь следующий день Марат его игнорировал: не отвечал на сообщения, не общался на переменах. Не пошёл с ним вместе до школы. Так странно было идти без него. Он же, кажется, ни дня без Марата не провёл. Ярко и громко проступили на передний план шутки Илюхи, чирканье ботинок от бега пиздюшни по коридорам, цокот каблуков на шпильках Маши, монотонный голос Насти... И в этом шуме Андрею не хватало звонкого смеха Марата и внимательных глаз, обращённых только на него. Он с треском признавался себе, что даже сутки без буйной компании Суворова давались ему тяжело. Надо срочно налаживать мосты. Этому, безусловно, помогал тот факт, что идти им, так или иначе, надо было в одну сторону. Он нагнал за воротами гордый силуэт, который принципиально не реагировал на него, и окликнул: – Марат! – ничего. – Марат, ну погоди. – Нахуй пошёл, мудила. Заслуженно, но всё равно неприятно. Андрей поровнялся с ним и заглянул в лицо: выглядел он озлобленно и обиженно. – Марат, я это, не прав был... Не надо было так говорить с тобой. Давай помиримся? Извинения давались ему тяжело и со скрипом, потому что неизбежно напоминали о гнусном обращении Ильдара, но он выдавливал их из себя как мог. Марату эти слова говорить было чуть легче, хотя и не намного. Он перевёл на Андрея кипящий, испепеляющий взгляд исподлобья. – Васильев, тебя за базаром вообще не учили следить? Чё за манера: хуйню наговорить, а потом извиняться? Кто за слова-то отвечать будет? – Мне правда жаль, Марат. Наверное, ебало у Андрея было настолько нехарактерно грустным, что Марат оттаял. Отходчивый он всё же, хоть и вспыльчивый. – Ладно, – сдался Марат. – Ко мне пойдём? Он с готовностью кивнул и растянул довольную лыбу. Сердце сразу разжалось, а он пообещал себе приложить все усилия, чтобы больше никогда не быть причиной для расстройства Марата. Ему не понравилось. Дома они прошли в его комнату, и Марат сразу замялся, решаясь, спросить или нет. – Можно посмотреть? – всё же тихо осмелился Суворов, нервно кусая губу. Андрей сначала напрягся, а потом что-то внутри него перещёлкнуло от желания довериться и посвятить Марата в самую тёмную сторону своей жизни. Он очень надеялся, что жалеть об этом ему не придётся. Вздохнув, Андрей отвернулся от него и медленно стянул одежду. Взору Марата предстала крепкая широкая спина с кровоподтёками, некоторые из которых у него так и не получилось обработать: тянуться неудобно. – Сейчас приду, не одевайся, – спустя небольшую паузу сказал Марат, оставив его в одиночестве. Когда он вернулся, сзади послышалось копошение, а потом Андрей ощутил прикосновение прохладного геля к коже. Неосознанно дёрнулся, а Марат успокаивающе огладил его плечо. Больше никто не проронил ни слова. Марат понял, что его беспокойство ничего не решит, а Андрей позволил себе принимать заботу в том виде, который Марат был способен дать. От мягких и бережных втирающих движений он в какой-то момент прикрыл глаза и расслабился. Синяки ещё были чувствительными, но Марат старался их сильно не тревожить. Когда он закончил, Андрей проморгался и хотел было повернуться, но внезапно ощутил невесомый поцелуй в плечо. Как будто бабочка села. Затем руки аккуратно окольцевали его за торс, а Марат упал лбом ему между лопаток, безмолвно передавая поддержку через прикосновение. И от этого жеста в груди щемило слишком ощутимо, хотя Андрей и не готов был себе в этом признаться.

***

– Это просто ни в какие ворота, Маргарита Павловна! Ну каждый день что-то у них: то Веселков с Суворовым сцепятся, то Сутулин опять что-то выкинет, на той неделе вообще Васильев подрался! Я не знаю уже что делать с ними, – рассыпалась в жалобах на педсовете незабвенная классуха 11 "А". В помещении пахло песочным печеньем, которым учителя лакомились, пока чаёвничали минут десять назад. – А с родителями пробовали говорить? – Ну с Веселковым это точно бесполезно, сами же видели. Он у нас, скажем так, деклассированный элемент. От такого грубого определения Ирина Сергеевна поморщилась, но ничего не сказала. – Людмила Петровна... – устало начала директриса, но её коллега явно была на грани. – Нет, Маргарита Павловна, мы с Вами этот вопрос обсудили, я подумала и точно для себя решила: от классного руководства я отказываюсь. По учительской пронеслись шепотки. Маргарита Павловна устало вздохнула и обречённо кивнула. – Да, я помню. Ну, я всё же надеялась, что передумаете. Что ж, тогда на повестке дня у нас вопрос: кто возьмёт 11 "А"? Желающих было, прямо скажем, не дохуя, и уважаемые коллеги как-то не сильно рвались брать под крыло богатый на персонажей класс. Ирина Сергеевна оглядела присутствующих и задумалась. Вообще, дополнительный заработок за классное руководство ей бы не повредил, а пока не выгоревший энтузиазм вселял в неё искреннюю надежду что-то исправить в поведении подростков. – Давайте я? – все сразу метнулись к ней глазами. – У меня как раз идея одна есть, как можно ребят сплотить. Мне кажется, это может положительно на них повлиять. – Какая идея?

***

– Ребят, сядьте, пожалуйста. У меня объявление для вас. Пара минут всего, потом отпущу, – попросила Ирина Сергеевна на классном часе. Встав у доски, её обдало привычным запахом мела и мокрой спревшей тряпки. Когда все расселись, она продолжила: – Мы с Людмилой Петровной посовещались и решили, что дальше ваш класс буду вести я. Раздался громкий радостный гомон и люкующее улюлюканье, отчего лёгкая улыбка скользнула по её лицу. – Это ещё не всё. Мы также обсудили, что будет хорошей идеей в качестве сплочения коллектива свозить вас на экскурсию в Питер. Что думаете? Секунда молчания, а потом класс буквально взорвался от бешеного восторга. – Ирина Сергеевна, Вы тупо лучшая, Вы знали? – заорал Сутулин, перекрикивая одноклассников. Она продолжала улыбаться, наблюдая за возбуждённой реакцией своих новых подопечных, и надеялась, что всё пройдёт цивильно.