Фотошоп

Комната Руслана погружалась в сумерки. Последние лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щель в тяжелых темно-синих шторах, цеплялись за частицы пыли, танцующие в воздухе. Он включил свою гирлянду мягкой, теплой желтой подсветки, окаймляющую потолок, и неоновую трубку холодного бирюзового света, изогнутую волной над рабочим столом. Противоречивое сочетание тепла и холода отражало его внутреннее состояние. На столе горела ароматическая свеча с запахом кедра и дыма попытка создать атмосферу, отличную от его навязчивых мыслей. Руслан стоял перед большим зеркалом в шкафу-купе, снятом с петель и прислоненным к стене специально для таких сессий. Он был в расстегнутых потертых джинсах, низко сидящих на бедрах, обнажая образные линии паха. Верхняя часть тела была оголена. Мускулы, прорисованные годами спорта, играли под кожей при каждом движении. Он ловил ракурсы, поворот плеча, изгиб спины, тень, падающая на пресс. Камера смартфона щелкала снова и снова. Он искал не просто тело он искал настроение, ту ауру уверенности и притягательности, которой ему так не хватало в реальности рядом с ним. Спустя час он сидел на ковре, прислонившись к кровати, и листал свежие снимки. Некоторые были удачны свет ложился идеально, тени подчеркивали рельеф. Но взгляд его был пуст. Мысли крутились вокруг одного человека. Дани. Его лучшего друга. Его мучительной любви. Они были неразлучны с детского сада. Пережили вместе все: первые двойки, подростковые бунты, поступление в универ, разбитые сердца, увы, не друг о друге. Они знали друг друга насквозь, их дружба была крепче стали. И тем больнее было Руслану осознавать эту пропасть между «другом» и «объектом желания». Даня был прямолинеен, общителен, окружен вниманием. Тушенцов же носил свои чувства глубоко внутри, как драгоценный и опасный груз. Отчаяние и любопытство привели его в магазин приложений. Рандомное название, тысячи скачиваний. Он скачал. Загрузил свое лучшее полуобнаженное фото, где он смотрел чуть исподлобья, бирюзовый неон выхватывал линию челюсти и ключицы. Затем выбрал фото Дани: тот смеялся на прошлогоднем пикнике, глаза щурились от солнца, рука замахивалась бутербродом. Приложение предложило варианты слияния. Шатен выбрал самый естественный, будто Кашин стоял чуть позади, обнимая его за талию, а его смеющаяся голова покоилась на плече шатена. Получилось странно. Сюрреалистично. Стыдливо. Но безумно возбуждающе. Он сохранил фото. Потом еще одно: его собственный торс, а лицо Дани уже с более серьезного фото было наложено поверх его груди, будто Даня прижимался к нему щекой. Еще вариант, они будто сидели рядом на диване, плечом к плечу, Руслан полуобнажен, Даня в своей привычной толстовке, но взгляды их были направлены друг на друга с невероятной интенсивностью. Каждое новое фотошопное творение било током по нервам Руслана. Это была запретная фантазия, материализованная в пикселях. Волна нарастала. Он откинулся на кровать, смартфон в одной руке. Пальцы другой медленно скользнули вниз по животу, под резинку джинсов. Он уставился на экран на фото, где рыжий обнимал его за талию. Представил тепло его тела за спиной, его дыхание на своей шее, его руки, настоящие, а не цифровые, скользящие ниже. Его дыхание участилось. Он мысленно дорисовывал детали, шероховатость пальцев Дани, запах его шампуня и чего-то неуловимо его, звук его голоса, шепчущего его имя. Тушенцов зажмурился, полностью отдавшись волне фантазии, подпитываемой пиксельным кощунством на экране. Оргазм накатил волной стыда и облегчения, оставив после себя липкую пустоту и усилившееся чувство вины. Он быстро вытер руку салфеткой, с отвращением удалил все фотошопные фото, но, сначала перенес их в скрытую папку на всякий случай и встал под душ, пытаясь смыть и следы, и мысли.

***

Стук в дверь прозвучал как гром среди ясного неба. Руслан, уже в чистой футболке и трениках, только что закончил убирать последние следы своей сессии. Сердце бешено заколотилось, когда он услышал голос: – Рус, это я! Открой! — Даня. Именно тот, чье изображение только что доводило его до исступления. Шатен глубоко вдохнул, пытаясь выдавить из лица все подозрительное, и открыл. – Привет, чего так поздно? – голос прозвучал неестественно бодро. Кашин ворвался в квартиру, как ураган. Он был в легкой куртке, щеки раскраснелись от вечерней прохлады. – У меня комп сломался, а бабушка истерит блять. Ей срочно нужны старые фото, а именно с того самого пикника на озере, помнишь? — — Пятилетней давности. Там ее сестра, которая потом уехала, в общем, пиздец – Даня говорил быстро, сбивчиво, с привычной ему харизматичной паникой. – У тебя же в старой галерее все валяется? Можно покопаться? Я знаю, твой фотоархив – это святое, но я умоляю! Руслан почувствовал, как земля уходит из-под ног. Старые фото. Галерея. Где только что были те самые фотошопные кошмары, спрятанные, но доступные. – Эм, ну.. – он замялся, мозг лихорадочно искал отговорку. – Рус, Бля, ну пожалуйста. Бабка мозги мне выебала. – Даня схватил его за плечи, смотря прямо в глаза своим ясным, настойчивым взглядом. В этом взгляде не было ничего, кроме отчаяния и безграничного доверия лучшему другу. Руслан не смог отказать. Не этому взгляду. Не Дане. – Ладно – он вздохнул, ощущая, как холодный пот выступает на спине. – Только аккуратней там, окей? И не копайся в лишних папках. — – Я только пикник найду и все. Клянусь! – Даня уже мчался к столу, где лежал смартфон Руслана. Тушенцов нервно сел на кровать, делая вид, что листает книгу. Каждая секунда была пыткой. Он слышал, как пальцы Дани стучат по стеклу, листают альбомы. Потом пауза. Слишком долгая пауза. Сердце Руслана замерло. – Руслан – голос Дани звучал странно. Тише. Без прежней паники. – А это что? — Руслан медленно поднял голову. Даня стоял, держа смартфон, и смотрел на экран. На экране было одно из тех фото. Где Кашин обнимал полуобнаженного Руслана. Его собственное смеющееся лицо выглядело дико неуместно на этом фоне. Тушенцов почувствовал, как его лицо заливает адский жар. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, оправдаться, соврать, закричать, но слова застряли в горле. Он просто смотрел на лицо рыжего, которое медленно менялось: от изумления к недоумению, потом к какому-то осмыслению? Тишина повисла. Бирюзовый неон над столом мерцал, отбрасывая причудливые тени. Желтая подсветка на потолке вдруг показалась Руслану невыносимо фальшивой. Он видел, как Данины пальцы сжали смартфон крепче. Вдруг Кашин резко отложил телефон на стол, экраном вниз. Он не смотрел на Руслана. Он подошел к окну, отдернул штору, уставившись в темнеющее небо. Его плечи были напряжены. – Почему? – спросил он наконец, голос низкий, без интонаций. Он все еще не поворачивался. – Дань, я.. – шатен встал, чувствуя себя абсолютно оголенным, гораздо больше, чем на тех фото. – Прости. Это глупость. Я удалю. Просто забей — – Забей? – Даня резко обернулся. Его глаза горели. Но это был не гнев. Это было что-то другое. Глубже. Сложнее. – Ты годами смотришь на меня так и хочешь, чтобы я забыл это? – Он кивнул в сторону телефона. — Все это время, ты хотел меня в этом плане? — — да — Руслан не мог пошевелиться. Он кивнул, едва заметно. Стыд и облегчение смешались в один клубок где-то под сердцем. Даня замер. Потом медленно, очень медленно, подошел вплотную. Он был выше Руслана на полголовы. Он смотрел вниз, изучая его лицо, как будто видел впервые. – Еблан, – выдохнул Даня, но в его голосе не было злости. Была хрипотца. – Полный еблан. — И прежде чем Руслан успел что-то понять, Даня наклонился и поймал его губы своими. Поцелуй был неожиданным, грубым, полным невысказанных лет чувств и замешательства. Губы Дани были сухими и горячими. Тушенцов отшатнулся от неожиданности, но руки его сами поднялись, вцепившись в Данины бока, притягивая его ближе. Ответный поцелуй был голодным, отчаянным, годами сдерживаемого желания. Они спотыкались, роняя книгу со стола, натыкаясь на кровать. Одежда стала помехой. Она слетала грубо, торопливо, куртка Дани, футболка Руслана. Привычные вещи вдруг обрели новое значение. Руслан видел знакомую родинку на ключице Кашина, но теперь касался ее губами, чувствуя, как вздрагивает Даня под этим прикосновением. Рыжий, в свою очередь, проводил руками по спине, Тушенцова по тем самым мышцам, которые тот так тщательно фотографировал, и его прикосновения были одновременно неуверенными и жадными. Они упали на кровать, сплетаясь в неловком, порывистом танце. Не было плавности, не было наработанных движений. Было только обоюдное горение и растерянность. Даня, обычно такой уверенный, казался потерянным, его пальцы дрожали, когда он пытался расстегнуть джинсы парня. Руслан, привыкший к контролю в кадре, терял его здесь и сейчас, под натиском реальности тела Данилы Когда наконец не осталось преград, они замерли на мгновение, глядя друг на друга при мерцающем свете неона и гирлянды. Обыденная комната превратилась в сцену чего-то невероятного. Никто из них не был опытным в этом с мужчиной. Страх смешивался с желанием, неловкость с неистовой потребностью. Руслан видел вопрос и неуверенность в других глазах. – Как – начал Даня, голос сорванный. – Не знаю, – честно прервал его Руслан. – Просто, давай. — Он потянул голову Кашина вниз, к себе, для нового поцелуя, более медленного, исследовательского. Их тела притерлись, и знакомые контуры вдруг стали откровением. Даня издал тихий стон, когда Руслан провел рукой по его бедру, а потом ниже, обхватывая его твердость. Это был нежный, неуверенный захват, но Даня резко вскинул бедра навстречу, его глаза закатились, он простонал. Это было сигналом. Неловкость начала растворяться в нарастающей волне ощущений. Они двигались не в унисон, а как два человека, открывающие новую землю спотыкаясь, находя точки соприкосновения, прислушиваясь к дыханию и стонам друг друга. Тушенцов, ведомый инстинктом и тем самым навязчивым образом из своей фантазии, перевернул Даню на спину. Он смотрел на него сверху, растерянного, покрасневшего, невероятно красивого в своей уязвимости. Настоящего. Не фотошопного. Он опустился между его ног, целуя внутреннюю поверхность бедра, слыша, как прерывается Данино дыхание. Потом взял его в рот. Неискусно, но с полной отдачей. Пальцы рыжего вцепились ему в волосы, тело выгнулось дугой. Его стоны, сначала сдавленные, потом все громче, наполняли комнату, сливаясь с мерцанием света. Шатен чувствовал вкус соли, кожи и это было в тысячу раз сильнее любой фантазии. Он довел Дани до края, чувствуя, как его бедра дрожат в предвкушении, а пальцы судорожно дергают его волосы. Тушенцов поднялся, его собственное тело требовало разрядки. Даня, все еще дрожащий, потянул его к себе. Их взгляды встретились, темные, полные невысказанного. Даня обнял его за шею, притягивая вниз, для поцелуя, влажного и глубокого. Одновременно его рука скользнула между их тел, обхватывая Руслана. Их движения были хаотичными, почти отчаянными. Они терлись друг о друга, члены соприкасались, скользили, создавая невыносимое трение. Руслан уткнулся лицом в шею, дышал его запахом, целовал пульсирующую вену. Даня стонал ему в ухо, коротко, прерывисто, его рука работала между ними. Оргазм накатил на них почти одновременно. Руслан вскрикнул, впиваясь зубами в плечо Данилы, не больно, а как якорь в реальности происходящего. Его тело содрогнулось, разряжая годы напряжения в горячей волне между их животами. Даня зарычал что-то нечленораздельное, его бедра судорожно дернулись вверх, его семя смешалось с Руслановым в липкой, теплой лужице на их животах. Они замерли, тяжело дыша, прилипшие друг к другу потом, спермой и невероятностью случившегося. Свет бирюзового неона рисовал полосы на потолке. Желтая гирлянда казалась теперь уютной, а не фальшивой. Запах кедра и дыма смешался с новыми, острыми, животными ароматами. Даня первым зашевелился. Он не отстранился, а лишь слегка приподнялся на локте, глядя на Руслана. Его глаза были огромными, темными, полными вопросов – Пятилетней давности – он начал сдавленно. – Пикник на озере. Я так и не нашел его. — Руслан фыркнул. Потом засмеялся. Тихим, нервным, срывающимся смехом. Даня присоединился. Они смеялись, лежа в липком месиве на смятой простыне, смеялись над абсурдом ситуации, над своей неловкостью, над тем, что старые фото привели к этому. Смех снял остатки напряжения, превратив стыд и неловкость в что-то общее, почти нежное. – Бабушка убьет меня, – прошептал Кашин