Излом судьбы

      Ад. Опять. Только на этот раз не внутренний, а самый что ни на есть реальный — изрыгающий чёрный, едкий дым и языки ядовитого пламени. Склад химреактивов горел, как чёртов факел Судного дня. Воздух резал лёгкие не теплом, а химической блевотой — сладковатой, приторной, с примесью тухлых яиц и жжёной пластмассы. Сука. Точно сероводород и ещё какая-то дрянь. Без полного костюма химзащиты здесь делать нехуй. А костюмы эти, ёбаные капсулы, как всегда, тормозили, путались, а у Сана вообще треснул щиток.       Минхо прижался спиной к раскалённому корпусу цистерны с непонятной хреновиной. Капли чего-то липкого и едкого шипели на его рукаве. Зашибись. Подарок. Пожарный ствол в его руках выл, выплёвывая пену на буйствующее море огня, но пламя лишь злобно шипело, отступая на секунду, чтобы тут же рвануться с новой силой из другого проёма. Безнадёга. Чувство, знакомое до тошноты.       — Третий сектор! Пизда ему! Отступаем! — орал в рацию капитан Сон, его голос хрипел от дыма и бессильной ярости. — Где, блин, поддержка? Воды, мать вашу! Воды!       Воды. Смешно. Вода тут была как плевок в вулкан. Нужна пена, тонны пены, спецсоставы, которых у них, в задрипанном седьмом участке, как у свиньи апельсинов. Жрали бюджет, суки, в центре, а тут… Тут люди. Где-то там, в этом аду. Рабочие. Омеги, судя по паническим крикам в эфире от Чонгука, который пытался пробиться через завал с юга. Омежки в ловушке из огня и химии. Пиздец полный.       Именно тогда, сквозь вой огня, треск рушащихся балок и хриплый рёв стволов, Минхо его увидел. Не пламя. Не дым. А его. Запах. Тот самый. Холодный. Колючий. Мятно-стальной. Среди вони гари и химии он вонзился в рецепторы, как нож.       Инспектор Ли.       Ёбаная наледь! Что ему, блядь, тут надо? Под ногами путаться? Контролировать, как они сдыхают?       Минхо повернул голову, отчаянно пытаясь разглядеть его сквозь завесу дыма. И увидел. На периферии зоны выгрузки, за лентой оцепления, где уже метались врачи и суетились полицейские. Ли стоял, как статуя. Безупречный костюм — уже не форма инспектора, а что-то дорогое, тёмное — выделялся грязным пятном на фоне хаоса. Лицо — всё та же каменная маска, только в глазах… В глазах горел не страх, а ледяной гнев. И… удовлетворение? Сука, да! Он смотрел на этот ад, на их беспомощную суету, и в его позе читалось: «Я же предупреждал. Бардак. Непрофессионализм. Вот к чему это приводит».       Тварь! Ярость, горячее и чище пламени вокруг, хлынула в Минхо. Этот пижон! Этот бумажный червь! Как он смеет?! Смеет стоять там и радоваться их гибели, гибели тех, кто там, внутри?!       — Ли!!! — заревел Минхо так, что перекрыл грохот пожара. Голос сорвался в хрип. — Иди нахуй отсюда! Тут не до понтов!       Он не знал, слышал ли Ли. Расстояние было приличным, шум — оглушающим. Но их взгляды встретились. Сквозь дым и ядовитый пар. Взгляд Минхо — дикий, полный ненависти и боли. Взгляд Ли — всё тот же, нечитаемый лёд. Только уголок губ дрогнул. Словно в усмешке.       И тогда грохнуло.       Не взрыв. Обрушение. Где-то внутри склада рухнула несущая. Гул, как от падающего вагона. Земля дрогнула под ногами. Стена пламени и чёрного дыма рванулась наружу, поглощая сектор, где только что работал Сан. НЕТ!       — Сан! Ответь! — завопил в рацию капитан Сон, его голос превратился в визг.       Минхо действовал на автомате. На том самом, что остался от «Феникса». Разведка. Оценка. Дыра. В полуразрушенной стене, ближе к цистерне, зиял проём. Туда. Туда рвануло пламя. И оттуда… оттуда донёсся слабый, прерывистый кашель. Человек.       Без мысли. Без страха. Только адреналин и тупая, звериная решимость. Минхо рванул наперерез огненному валу к зияющей дыре.       «Идиот!» — кричал где-то внутри голос разума. «Сдохнешь!» — вторил голос инстинкта самосохранения. Но ноги уже несли сами. Сквозь падающие искры, сквозь дым, режущий глаза, как стекловата. Он влетел в проём, в кромешную тьму, прошитую багровыми всполохами. Воздух — раскалённый утюг. Дышать нельзя. Но он видел силуэт. Человек. Придавлен балкой. Омега. Молодой парень. Лицо, искажённое ужасом и болью.       — Держись! — закричал Минхо или просто подумал, не разбирая. Он ухватил конец балки. Горячо! Кожа ладоней зашипела. Боль — белая, ослепляющая.       «Заткнись!» — Рывок. Мускулы спины и плеч взвыли от непосильной нагрузки, напоминая о вчерашнем падении, о похмелье, о всей ёбаной бесполезности его существования. Но балка поддалась. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы выдернуть оглушённого омегу из-под завала.       Тащил его на себе. Волоком. По раскалённому бетону. Дым ел глаза. В лёгких — огонь. Вес омеги казался неподъёмным. Сдохнуть. Вот сейчас. Сдохнуть. Но ноги — проклятые, предательские ноги — всё ещё двигались. К свету. К тому проёму, что теперь казался спасительным окном в иной мир. Последние метры. Они снаружи. Кругом сравнительно чистый воздух. Падение. Его лицо — в грязь. Холодная, липкая грязь. Рай.       Крики. Руки, хватающие омегу. Голос капитана:       — Минхо! Живой? Отвечай, блядь!       Он откашлялся. Выплюнул чёрную фигню. Поднял голову. Первое, что увидел сквозь пелену слёз от дыма, — его. Ли. Стоял теперь ближе. Всё так же безупречен. Всё так же холоден. Но в глазах… что-то промелькнуло. Микроскопическая трещина во льду? Недоумение? Раздражение? Что? Минхо поймал его взгляд и плюнул. Прямо в грязь перед своими коленями. Послание было яснее любых слов.       «Видел, ублюдок? Вот как работают те, кого ты называешь позором».       Ли отвернулся. Резко. Будто его ошпарили. Его запах, холодный и ядовитый, на секунду стал гуще, острее. Ярость. Чистая омежья ярость. Потом он что-то сказал сопровождавшему его полицаю и быстрым, чётким шагом направился к своему идиотскому чёрному седану. Спина — прямая, как штык. Сбежал. Не смог смотреть.       Минхо усмехнулся. Криво. Болезненно. Победа? Да хрен там. Руки горели, как в аду. Голова кружилась. В ушах — звон. И этот ёбаный запах химии въелся в кожу, в волосы, в саму душу. Отмываться неделю. А Ли… Ли просто смылся, как таракан от света.       

* * *

             Участок №7 напоминал поле боя после артобстрела. Грязь, обгоревшие обломки снаряжения, вонь гари, пота и химии. Минхо сидел на корточках у помывочного шланга, поливая обожжённые ладони ледяной водой. Боль притупилась, сменившись тупым, ноющим гудением. Хуёво. Очень хуёво. Но живой. Сан — живой. Тот омега-рабочий — живой. Итог дня: не все сдохли. Уже победа.       Тень упала на него. Длинная, аккуратная. Минхо даже не поднял голову. Он знал. По запаху. По тому, как всё внутри сжалось в комок ненависти.       — Поздравляю с героическим спасением. — Голос Ли был гладким, как лезвие бритвы. — Или, как это назовут в отчёте, с грубейшим нарушением техники безопасности, повлёкшим риск для жизни сотрудника и пострадавшего.       Минхо медленно поднял взгляд. Ли стоял в двух шагах. На нём был уже другой костюм — такой же безупречный, серый. На галстуке — серебряная заколка. Пижон. В руках — планшет. Бумажная крыса.       — Отсоси, — хрипло выдавил Минхо. Он не стал вставать. Сила ушла. Осталась только злоба. Глубокая, как шахта. — Пока цел.       Ли не смутился. Он сделал шаг ближе. Его запах ударил сильнее — не просто холодный, а удушающий. Сладкий яд. Омега давил осознанно. Минхо почувствовал, как воздух стал густым, как сироп. Дышать стало тяжелее. Сука. Этот тварь пользовался его состоянием.       — Вы зашли в зону категории «А» без полной экипировки химзащиты, — тыкал пальцем в планшет Ли, его голос звучал металлически, — вы проигнорировали команду капитана об отходе. Вы подвергли себя и пострадавшего неоправданному риску при обрушении. Вы…       — Он бы сдох! — рявкнул Минхо, пытаясь встать. Голова закружилась. Он схватился за стену. — Там огонь! Химия! Балка! Ты бы что сделал, бумажный герой? Отчёт написал?!       — Я бы действовал по инструкции! — отрезал Ли. Его глаза сверкнули. Впервые Минхо увидел в них настоящий, неконтролируемый огонь. Омежья ярость. — Потому что инструкции пишутся кровью! Таких, как ты! Самоубийц с комплексом бога! Которые думают, что их альфа-статус и дремучее геройство дают право плевать на правила! Из-за вас горят склады! Из-за вас гибнут люди! Вы — ошибка системы!       Он шагнул вплотную. Его запах стал невыносимым. Физической тяжестью на груди. Минхо закашлялся. Его собственные феромоны, слабые и разрозненные после пожара, не могли противостоять этой направленной, ядовитой атаке. Унижение. Глубочайшее унижение. Альфа, подавленный омегой.       — Ты… ты… — Минхо пытался выпрямиться, но спина не слушалась. Руки горели. В глазах темнело от нехватки воздуха и ярости.       — Я вас сниму, Минхо, — прошипел Ли, наклоняясь так, что его губы почти касались уха альфы. Голос был тихим, но каждое слово обжигало сильнее пламени. — Я закопаю вас под такими отчётами, что ваши убогие геройские понты не спасут. Я сделаю так, что вы никогда больше не подойдёте к пожарной машине ближе, чем на километр. Вы — грязь, и я сотру вас в порошок. Ради тех, кого вы ещё можете убить своим тупым альфа-героизмом.       Он выпрямился. Вдохнул. Его запах мгновенно смягчился, вернувшись к холодной, отстранённой стерильности. Как будто ничего не произошло. Как будто он не пытался задушить его феромонами.       — Ожидайте официального уведомления о проверке и приостановке деятельности, — бросил он уже обычным, деловым тоном. — И смойте эту вонь. Вы отравляете атмосферу.       Ли развернулся и пошёл прочь. Чётким, мерным шагом. По грязи, которая, казалось, боялась запачкать его лощёные туфли.       Минхо остался стоять, прислонившись к стене. Дышал ртом, судорожно, как рыба на берегу. Руки дико горели. Но горели и щёки. От стыда. От бессилия. От ненависти. Такой жгучей, что даже боль от ожогов меркла перед ней.       Инспектор Ли.       Его личный демон. Его проклятие. Его ёбаный ангел-разрушитель.       Обещание Ли висело в воздухе, будучи тяжелее угарного газа. Он верил ему. Этот ледяной ублюдок не бросал слов на ветер.       Минхо посмотрел на свои обожжённые, дрожащие руки. Руки, которые только что вытащили человека из ада. Руки, которые теперь, возможно, никогда больше не возьмут пожарный ствол.       В горле встал ком. Не от дыма. От чего-то другого. Горького. Беспомощного.       «Сука. СУКА!» — завыл он внутри, но наружу вырвался только хриплый стон. Он сполз по стене на грязный пол гаража, закрыл лицо необожжёнными участками ладоней. И сидел так. Пока холод от бетона не начал пробирать сильнее, чем пламя склада. Пока запах гари и химии не смешался с призрачным, ядовитым шлейфом дорогих духов и омежьей ненависти, оставленным инспектором.       Война была объявлена. И он, Минхо, сгоревший, разбитый, уже проигрывал первый раунд.