The Scent of Eternity / Аромат вечности

Мир застыл в тревожной, почти болезненной тишине. Мия медленно открыла глаза, и в следующий миг сквозь ресницы пробился мягкий, рассеянный свет. Всё было нереально. Внутри было странное, непривычное состояние — ни покой, ни тревога, ни боль. Скорее — полное знание. Неумолимое, глухое, как рок. Мия села в постели, простыня мягко сползла с плеч, обнажив наготу. Она увидела своё отражение в зеркале напротив. Лицо — её. Но в глазах что-то изменилось. Всё те же голубые, но теперь — глубокие, будто в них прячется целая жизнь. Или даже не одна. И воспоминания обрушились на неё, как волна. Яркие, чёткие, такие реальные, будто случились только вчера. Они любили друг друга. Когда-то, давно. До этого тела, до этого мира. Любили глубоко, почти безумно, и эта любовь была сильнее страха. Франция, конец XV века — жестокое время, где знания считались грехом, где за тайны платили жизнью. Мракобесие и пламя костров искали новые жертвы. Их называли проклятыми, когда всё, чего они хотели — любить. Искать. Знать. Алхимия, книги, тайны эфемерных миров. Они мечтали о вечности. Однако люди решили, что они должны умереть. Но они выбрали другой путь. Каменный пол был ледяным под босыми ногами. Соль образовывала круг. В нём — лепестки, свечи, старинные знаки, выцарапанные кровью. В дрожащей руке — клинок. Чёрный, как сама ночь. Леви сидел напротив неё, с обнажённой грудью, Он был спокоен. Но в глазах — вечное прощание. Аккерман держал сосуд, в котором хранилась алхимическая эссенция. Аромат, созданный из их чувств, их памяти, их душ. Леви знал, что запах сильнее слов. Он останется, даже когда забудется всё остальное. — Этот ритуал завершится твоей смертью, — сказал он тихо. — Пусть, — Мия не сомневалась в их выборе. — Если смерть — это путь к тебе. — Ты не боишься? Мия смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри сжимается сердце, как оно хочет разорваться от любви, от тоски, от предчувствия вечной разлуки. — Нет. Страх — это когда забываешь, кого любишь. А я хочу помнить. Леви ничего не ответил, молча протянув ей сосуд. Мия приблизилась, и дрожащими пальцами провела клинком, вырезая печать на его коже. Медленно. Глубоко. Осторожно. Кровь хлынула, моментально — густая, алая, Леви сжал зубы, но не шелохнулся. Заклятие времени вплеталось в его плоть. Он становился вечным. Но не живым. Леви мог лишь ждать. Пока душа Мии — в каком бы теле, в каком бы веке — не вспомнит его имя. Его кровь стекала в чашу. Смешивалась с эссенцией. И аромат становился сосудом для бессмертия — памятью, замкнутой в стекле. Вечной связью между ними. Мия смотрела на него сквозь слёзы, губы дрожали: — А мне ты не дашь бессмертие? — спросила она с болью. — Нет, — слова давались тяжело, но Леви продолжил. — Ты должна идти вперёд. А я… я подожду. Пусть моё имя снова станет твоей надеждой. Он знал, что одна душа останется, а другая уйдёт, чтобы вернуться позже. Чтобы снова найти. Не в силах что-то ответить, Мия придвинулась ближе и поцеловала его. Поцелуй был долгим и горьким, с привкусом разлуки. Снаружи уже слышались голоса, шаги. Город просыпался, чтобы убить их. Медлить больше было нельзя. Леви поднёс сосуд к её губам, чтобы Мия сделала глоток. Пламя рванулось по венам. Огонь и яд, жизнь и смерть, всё разом обрушилось на её сознание и погрузило в темноту. Он получил бессмертие. Она — вечное перерождение. Мия не знала, как Леви сумел сохранить сосуд. Какие силы он призвал, чтобы удержать его сквозь века. Не знала, как его убили позже в тот день, как он не сошёл с ума скитаясь без плоти сквозь время, пока она рождалась, умирала, забывала и так снова и снова? Шесть веков. Шестьсот лет — без неё. Рядом, но не с нею. Теперь она наконец-то вспомнила. Она знала, что может вернуть его. Хартли поднялась с кровати. Ноги ещё не до конца слушались, но она не могла медлить ни минуты. Ведь Леви всё это время ждал её. Мия шла быстро, почти на грани бега, кутаясь в пальто, чтобы спастись от колючего осеннего ветра. Особняк был недалеко, всего двадцать минут пешком, но каждый шаг отдавался внутри чем-то больше, чем просто движением. Казалось, воздух сгущался, и с каждым метром становился тяжелее. Хартли свернула с шумной улицы на заросшую аллею, и звук города исчез, как будто его и не было. Всё вокруг будто сместилось — время, пространство, даже дыхание стало другим. Её шаги ускорялись, будто тело не успевало за сердцем. Мию бил озноб от осознания и напряжения, скопившегося за слишком долгие жизни. Леви ждал её. Один. Века. Мысль об этом больно кольнула под рёбра. Хотелось бежать, вломиться внутрь, закричать, коснуться. Когда она дошла до ворот, внутри что-то сжалось — остро, тяжело, почти до боли. Мия пересекла двор, открыла дверь и сразу окунулась в плотный, насыщенный аромат: смесь старого дерева, пыли, влажных стен… и чего-то иного. Теплого. Живого. Почти телесного. Запах был тягучим, мускусным, будто воздух пропитался его присутствием. Леви был где-то рядом. Она чувствовала это каждой клеткой. Хартли сразу направилась в библиотеку. Пальцы будто сами знали, к какой полке тянуться — к полузатёртой книге в кожаном переплёте, в которой хранилось то, что когда-то спасло их души. Там были чертежи круга, знаки, язык, забытый людьми. С каждой страницей память вспыхивала ярче, будто кто-то зажигал огни в темноте. Боль и надежда, потеря и возвращение — всё смешивалось внутри, затрудняя дыхание. Соль хрустела под пальцами, когда Мия аккуратно высыпала её в виде круга на полу библиотеки. Шесть гладких тёмных ониксов — и свечи по периметру. Хартли опустилась на колени, ощутив холодную поверхность, её ладони слегка дрожали, но голос был спокоен. Слова заклинания сорвались с её губ легко, непривычные, древние, но родные. Как будто её язык помнил больше, чем могла объяснить её память. Воздух в комнате задрожал. Сначала тихо, как лёгкое эхо. Потом — всё сильнее. Свечи неистово мерцали. Пыль на полках поднялась вихрем, а пол под её ладонями начал вибрировать. Ритуальный круг засиял мягким золотым свечением. Вспышка — яркая, как удар молнии и воздух в центре круга вспыхнул ослепляющим пламенем с глухим гулом, как будто вселенная на мгновение вздохнула. Огонь взмыл вверх, вырывая из пространства чью-то суть… и затем медленно осел, открывая фигуру. Языки пламени всё ещё пылали по периметру круга, когда он шагнул вперед. Тёмные свободные штаны сидели низко на его бёдрах, казалось едва держась и открывая безупречные косые мышцы треугольником уходящие ниже такни. Свет пламени скользил по обнажённой коже — по груди, ключицам, плечам, животу — и на каждом вдохе мышцы под ней мягко двигались, будто тело вспоминало каждое движение. Мия смотрела, не в силах пошевелиться или отвести взгляд. В его спокойных чертах скрывалась безмолвная буря: боль, сила и глубокая тоска, пронзившие её так резко, что дыхание сбилось. Леви был здесь. Не образ, не сон, не тень. Настоящий. Слёзы наполнили глаза и покатились по лицу, затуманивая его силуэт. Но он не исчез. Он не растворился. Он остался. — Леви… — Мия наконец смогла дышать. Аккерман приблизился, и медленно опустился перед ней на колени. Его рука коснулась её лица — тёплая, крепкая, бережная. — Не бойся, — прошептал Леви, аккуратно стирая слёзы. — Теперь я здесь. С тобой. Мия не могла сдержать ни дрожи, ни рыдания, ни желания обнять его, прижаться, вобрать его запах, его тепло. Она подняла руки, коснулась его плеч, ощутила жар его кожи, убеждаясь, что Леви больше не призрак. Пальцы Аккермана медленно двигались по контуру лица, как будто он сам не верил, что Мия снова с ним. Он изучал её, не спеша, взглядом, будто боялся потерять хоть деталь — каждый изгиб лица, каждую дрожащую ресницу, след слезы. — Ты наконец-то вернулась ко мне, — в голосе Леви прозвучала едва заметная дрожь. Мия прижалась щекой к его ладони, будто пыталась впитать его тепло, сохранить в себе это прикосновение. — Я вспомнила… — её голос сорвался, хриплый, полный вины. — Слишком поздно… Я так долго… не помнила тебя. Леви смотрел на неё пронзительно — с вожделением. Взгляд был наполнен нежностью, облегчением и любовью. В следующую секунду он прижал её к себе. Крепко. До боли в груди. Словно боясь опять потерять. Мия уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах, зарываясь мальцами в длинных локонах. — Прости… за всё, — прошептал он ей в волосы. — За то, что оставил тебя. За то, что не смог… — Ты не оставил, — перебила она, отстраняясь и всматриваясь в его лицо. — Ты остался. Ждал. И я вернулась. Леви осторожно коснулся её губ, приоткрыв их лёгким движением пальца, прежде чем наклониться и поцеловать — медленно, глубоко, чуть дрожа от предвкушения. Леви притягивал Мию ближе, повторяя её имя, словно молитву. Тело отзывалось — жаром, трепетом, волной желания, которое поднималось из глубины, скручиваясь в тугой узел внизу живота. Поцелуй стал глубже. Жарче. Леви целовал её с нарастающим голодом, запертым долгие века в клетке. Его руки крепко сжали её талию, скользнули вверх по спине, по рёбрам. Он ощущал Мию каждой клеткой, вбирая в себя, вжимая в свою реальность, чтобы не отпустить. Ладони Аккерман уверенно скользнули под бёдра подхватил её на руки, жадно сминая упругую плоть. Губы коснулись её шеи, и Леви начал осыпать её медленными, жадными поцелуями, словно запоминая каждый дрожащий отклик. Он опустил Мию на диван в углу библиотеки — наслаждаясь тем, как пламя свечей играло на её теле, вычерчивая трепещущие тени вдоль изгибов. — Я до безумия скучал, — выдохнул он, сминая тонкую ткань её платья, нетерпеливо стягивая его через голову. — По тебе. По твоей коже, по телу… по аромату, от которого я сходил с ума. — Мия застонала. Она выгнулась ему навстречу, руки запутались в его волосах, притягивая ближе. — Ты невероятна… — горячее дыхание Леви обдало её кожу, когда губы скользнули ниже, оставляя влажные, томительные поцелуи на животе, чуть ниже пупка. Каждый из них отзывался в ней дрожью, пробегая мурашками по коже. Аккерман аккуратно развёл её бёдра, опускаясь между ними. Его дыхание скользнуло по коже, обжигающе близко к её самой чувствительной части. Мия замерла в предвкушении, желая его прикосновения каждой клеточкой тела. — Леви… — её голос сорвался, когда его язык мягко, едва ощутимо скользнул по её влажным складкам, пробуя, исследуя, дразня. Аккерман двигался неторопливо, с наслаждением, будто хотел выучить наизусть каждую её реакцию, каждый вздох. Его движения становились всё более уверенными — то лёгкими и круговыми, то чуть настойчивее. Мия судорожно сжала чёрные пряди Аккермана, дрожа всем телом, когда его язык добрался до пульсирующего клитора, и стал ласкать его медленными, мучительно сладкими движениями, чередуя ритм — то стремительный, то лениво томящий. Пальцы Леви скользнули внутрь — глубоко, но бережно — и её тело выгнулось навстречу, отзываясь на эту наполненность. Язык продолжал ласкать её крошечную, пульсирующую точку, а пальцы внутри двигались в такт, исследуя, раздвигая, дразня её. Мия запрокинула голову, вонзая ногти в оббивку, словно пытаясь удержаться в теле, когда всё внутри дрожало, тугим узлом сворачиваясь под каждым его движением. — Я… почти… — голос прерывался, дыхание сбивалось, и Леви почувствовал, как её мышцы сжимаются. Он усилил давление, добавив ещё один палец, доводя её до края с головокружительной точностью. Оргазм настиг её стремительно — хлынул горячей, ослепляющей волной, взорвав тело вспышкой сладкой боли и наслаждения. Он вырвал из Мии вскрик, сорвавшийся с губ прежде, чем она успела его сдержать. Мышцы свело судорогой, спина выгнулась дугой, а пальцы сжались до белых костяшек, хватаясь за подлокотник дивана. Всё внутри сжалось, а затем растеклось жаром — Леви не останавливался, продолжая ласкать её с той же одержимой нежностью, будто хотел продлить каждый её судорожный вдох, каждую искру блаженства. Его язык вновь и вновь касался её, а пальцы глубоко, неумолимо заполняли, пробуждая новые волны — тёплые, густые, разливающиеся в животе. Мия задыхалась, едва успевая хватать воздух, грудь вздымалась в бешеном ритме, глаза затуманились. Тело её не слушалось — то выгибалось в агонии удовольствия, то трепетало от малейшего прикосновения. Слёзы щекотали уголки глаз — от переполненности, от оголённости, от того, как он чувствовал её, как будто знал каждую струну, за которую нужно тянуть. Только когда она начала извиваться, тонко всхлипывая от переизбытка чувств, Леви отступил. Поднялся медленно, будто выныривал из глубин её желания, и двинулся вверх по её телу — целуя обессилевший живот, обнажённую грудь, горячую шею… пока не достиг губ. Поцелуй был солоновато-сладким — как её вкус, который он всё ещё ощущал на языке и которым теперь делился с ней. — Как же я скучал по тебе… — Леви выдохнул, голос хрипел от сдерживаемого желания. Его взгляд потемнел, наполнившись чем-то первобытным, и Мия ощутила, как напряжённый, горячий член уткнулся в её бедро сквозь ткань брюк. Несмотря на то, что она всё ещё пребывала в эйфории,  Мия выгнулась к нему навстречу, ногти вонзились в спину, будто стараясь вобрать Леви в себя, уничтожить любое расстояние между ними. — Я хочу тебя… — её голос сорвался на шёпот, губы раскрылись, словно искали его дыхание, его обещание. Леви больше не нужны были слова. Всё было в её взгляде, в дрожи пальцев, в том, как она прижималась к нему. Он рывком сбросил штаны и застыл, стиснув зубы. Рука обхватила напряжённый член — одно, другое скользящее движение, чтобы хоть немного сбросить пульсирующее, почти невыносимое напряжение. Леви выдохнул сквозь сжатые губы, низко, почти со стоном, словно сдерживал зверя внутри. Затем медленно наклонился, раздвинул бёдра Мии шире, впившись пальцами в кожу, несомненно, оставляя следы. Провёл головкой по её влажной, пульсирующей промежности — от входа до клитора и обратно — дразня, заставляя её тело вздрагивать от одного только прикосновения. Он слышал, как Мия стонет в ответ, едва слышно, срываясь на вдохе. Он входил в неё медленно, с мучительной осторожностью, будто хотел, чтобы она прочувствовала каждый сантиметр. Мия зажмурилась, дыхание перехватило, мышцы стенок жадно сомкнулись, обволакивая его, тёплым кольцом. — Блядь… — с хриплым рычанием Леви полностью вошёл в неё и замер, давая ей время привыкнуть. Он наклонился, прижимая её груди и обжигая дыханием шею. Леви начал двигаться медленно, сдержанно, с тем ритмом, от которого внутри всё натягивалось, как струна, готовая сорваться. Мия прерывисто дышала сквозь стоны и всхлипы, голова откинулась назад, пальцы ног судорожно сжимались. Тело отзывалось на каждый толчок — живо, ярко, будто он касался самого её центра. Руки Леви скользили по ней — то мягко, будто обожествляя, то жадно, оставляя на коже следы. Пальцы прошлись по бёдрам, по груди, оставляя лёгкие царапины, от которых она замирала, едва не теряя сознание. Он впивался в её шею то целуя, то прикусывая, будто требуя, чтобы каждая клетка её тела принадлежала только ему. — Ты такая горячая… такая узкая… — прошептал он ей на ухо, губы коснулись мочки, чуть посасывая. — Чувствуешь, как ты держишь меня? Мия не смогла ответить — только застонала низко, сдавленно, закусив губу, когда он вдруг ускорился, вошёл глубже, резче, почти безжалостно. Её тело дёрнулось, внутренности сжались в невыносимом, сладком напряжении, будто ток прошёлся по позвоночнику. Он продолжал — настойчиво, глубоко, каждым движением словно стирая годы разлуки. Леви протиснул ладонь между их тел, и его пальцы легко, уверенно нашли её клитор. Мия вскрикнула, почти всхлипнула, когда он начал ласкать — в том же ритме, что и толчки, точно зная каждую грань её чувствительности, будто всё это время её тело принадлежало только ему. — Леви… ах… — её голос сорвался, прерываясь на стонах и вздохах. Он чувствовал, как Мия приближается — её мышцы сжимались вокруг него, бёдра дрожали, спина выгибалась. Она была на грани, и он не дал ей сбежать. — Посмотри на меня, — выдохнул он, не громко, но так, что Мия не могла ослушаться. Она подняла глаза — и утонула в его пылающем взгляде, полном вековой боли, преданности и любви такой силы, что в грудь сжалась до боли. — Ты моя, Мия. — Да, — сорвалось с её с губ. — Навсегда. Он склонился к её шее, вдохнул её запах, вжался телом, движения стали резче, глубже — уже не было места для сдержанности. Он двигался, будто отдавал ей свою суть, века одиночества, тоску, желание, боль и веру. Всё. — Давай, кончи со мной… — выдохнул он, и в этот миг её накрыло. С громким стоном Мия выгнулась, дрожа в его руках, не чувствуя границ между их телами. И Леви последовал за ней — в глухом, сорванном рычании, в последнем толчке, как будто всё в нём разорвалось, выплеснулось наружу с её именем на губах. Они лежали, окутанные мягким светом свечей, в дрожащей тишине, прерываемой тяжёлым дыханием. Леви немного отстранился и посмотрел на неё — огонь, бушевавший в его глазах мгновение назад, уступил место расплавленной ртути. Он смотрел из-под тёмных, чуть влажных прядей, упавших на лицо: — Sol mea… — его голос хрипел, отдаваясь мурашками в её теле. — Моё солнце. Мия улыбнулась, прижавшись к нему, впитывая его тепло, веря каждой вибрации его тела, каждому слову — сказанному или нет, зная: да, она его.