Resonance

«Настоящий друг зарежет тебя спереди»

(Оскар Уайльд)

      Тьма.              Многообещающее начало, не правда ли?              Но именно такой была его жизнь, когда она подошла к концу. Вокруг не было ничего — только тьма, тьма, тьма. Поначалу сквозь толщу болотной воды ещё проглядывали слабые лучи света — последнее, что он видел перед смертью. Но по мере того, как его тело погружалось всё глубже и глубже, исчезли и они.              Он помнил запахи вокруг: аромат сухого мха, спелых ягод и терпких кустов багульника, пока его тело ещё не сбросили в воду, и зелёная липкая тина не начала обволакивать его конечности. Смесь плесени и гнили, когда он уже начал тонуть. Вскоре в глубине показались смутные силуэты, и вокруг его взбухшего тела, как гости на пир, начали собираться аллигаторы.              Аластор помнил свою смерть в таких мельчайших подробностях, что порой это пугало его самого.              Это произошло в одно мгновение, и всё же иногда, когда он вспоминал об этом, ему казалось, что прошла целая вечность. Быть может, дело было в его феноменальной памяти. Или в том, что после выстрела он умер не сразу, и остатки жизни продолжали медленно покидать его тело несколько мучительных минут, пока убивший его незнакомец искал место, где сможет избавиться от трупа. Который пока был жив.              Кроны деревьев лениво покачивались в такт ветру. Он вытер пот с виска и облокотился на лопату, задумчиво глядя на небо, клочками пробивающееся через густые заросли леса. Очередной тихий вечер. Он мог бы поклясться, что был один. Ну, исключая тело, которое он закапывал в данный момент. Мужчина средних лет — бывший мафиози, карточный шулер и просто ублюдок — смотрел на него равнодушным взглядом. Его стеклянные глаза выражали полное безразличие к усилиям Аластора закопать его грузную тушу.              Он вздохнул и продолжил своё занятие, пока не услышал шорох.              Его уши напряглись. Голову мгновенно заполонил рой мыслей. От Нового Орлеана лес отделяло добрых двенадцать миль. Основными его обитателями были еноты, аллигаторы и белохвостые олени — самые частые жители луизианских лесов. Ещё когда Аластор наводил справки, он узнал, что охота здесь была запрещена пять лет назад, и с тех пор лес был огорожен и объявлен заповедником. Разве только какой-нибудь нелегальный охотник не решил пробраться сюда и устроить засаду. Но это было маловероятно.              Скорее всего, просто олень.       Аластор огляделся, пожал плечами и возобновил работу. Но вдруг шорох раздался снова — на этот раз чуть ближе. Он торопливо схватил керосиновую лампу с земли и погасил её. Сердце колотилось в груди, качая кровь неровными толчками. Пока ситуация находилась под контролем, Аластор был спокоен. Но неопределённость убивала его. Что, если?..              Ту-дум. Ту-дум.              И вдруг из-за тёмного силуэта дерева показалась оленья голова. Животное уставилось на него чёрными зрачками. Его голову венчали изящные рога. Уши были прижаты к голове, как при сильном испуге. Он был близко, поразительно близко для столь пугливого существа — как будто рядом было нечто такое, что могло напугать его сильнее, чем человек, стоящий с лопатой в руках.       Ту-дум. Ту-дум.              Ту-дум. Ту-дум.              С минуту они смотрели друг на друга, и никто не решался двинуться первым. Аластор бессознательно потянул к нему руку. Олень изучающе мотнул головой, наклонившись ближе, изучая странного незнакомца. Как вдруг тишину разрезал громкий выстрел.       Животное дёрнулось с места и скрылось в толще леса.              Аластор выронил лопату и споткнулся о тело позади себя, озираясь по сторонам. Чёрт.       Бежать.              Тудумтудумтудумтудум.              И он побежал, петляя среди ветвистых деревьев, нагибаясь, чтобы не напороться на острые сучья. Лишь когда лес стал совсем незнакомым, а место преступления осталось далеко позади, он позволил себе остановиться и облокотился о ствол дерева, переводя дыхание.              Его худшие опасения подтвердились. Впервые за всё время он столкнулся с угрозой быть обнаруженным. Спасаться? Но тогда тело точно найдут. Значит, сначала убить охотника и закопать их вместе? Но как?.. Оружие осталось рядом с покойником. Он был даже беспомощнее оленя, скрывшегося от Аластора в лесу. Это раздражало его.              Это пугало.       Ход его мыслей прервал очередной выстрел, раздавшийся неподалёку. Звук сопровождал нарастающий собачий лай. Аластор обернулся. Меж деревьев — совсем близко, чересчур близко — опасно-игриво плясал огонёк лампы, качающейся из стороны в сторону. Как будто кто-то вёл за ним охоту, и в его намерения не входило останавливаться.              Он сжал голову руками так, что дужки очков начали давить на виски. Думай, Ал, чёрт тебя дери. В конце концов он не нашёл лучшего варианта, кроме как бежать дальше, петляя в разные стороны, чтобы уклониться от очередного выстрела.              Псы рыскали по лесу, ища его след. Звук лая становился всё громче с каждой секундой. Он бежал так быстро, как только мог, пока из лёгких не вышел весь воздух, а голова не закружилась. Ему показалось, как в темноте мелькнул ствол ружья. Аластор оглянулся, но его ноги подкосились, и он упал, споткнувшись о торчащий корень.       Тудумтудумтудумтудумтудум...       Нога бешено пульсировала. Лай доносился над самым ухом, и он боялся оборачиваться, боялся смотреть назад, потому что...       Острые клыки вонзились в голень, прокусив штанину, и он закричал. Очки упали на землю, сделав мир расплывчатым. Псы окружили его, разрывая одежду, добираясь до плоти, кусая ноги и руки, терзая, терзая...              Боль продолжалась, пока он вдруг не услышал пронзительный свист, мигом отозвавший всех собак. Те неохотно оторвались от еле живого тела. За ним последовал звук шагов и голос — почти неразличимый в собачьем гуле.       «Твою мать», — расслышал Аластор. — «Чёрт, чёрт, что же делать?...»              Понемногу он начал бредить. Его пробрала волна смеха, схватившая тело болезненным спазмом. Чёрт, что за совпадение: он и сам задавался этим вопросом!              Увидев, что его тело продолжает шевелиться, незнакомец подошёл ближе. А он всё смеялся, и смеялся, до тех пор, пока не почувствовал холодное дуло, смотрящее прямо в лоб.       Паф.              Глухой и быстрый звук пронзил его голову быстрее мысли, и мир вокруг перестал существовать.              (В том виде, в котором Аластор привык его воспринимать).              Он видел собственное тело со стороны — как незнакомец («его убийца», — отстранённо подумал он, как будто это было маловажно), взявшись за длинные ноги, поспешно оттаскивает его в сторону. Туда, где, по памяти Аластора, находилось болото.       Свора охотничьих псов следовала за хозяином, то и дело пытаясь укусить безжизненное тело. В конце концов незнакомец устал волочь его и просто закинул себе на плечо. Прямо как оленью тушу.              Он не знал, было ли это предсмертной галлюцинацией, или пуля действительно не убила его до конца, но он всё ещё мог видеть и слышать всё, что происходит вокруг. Лай собак, тяжёлое дыхание охотника, адская боль в конечностях, запахи, так много запахов.       А затем — падение и тьма.       Он вновь оказался в том самом болоте, и вдруг почувствовал, как его лёгкие наполняет зеленоватая вода, мешая ему дышать. Глаза аллигаторов горели красными огнями. Только единый вдох, пожалуйста, он ничего больше никогда не попросит, только…              Он вынырнул и жадно вдохнул.              Стемнело. Над головой мерцали звёзды. Из отражения в воде на него смотрело лицо… Знакомое и одновременно чужое. Незнакомец улыбался ему, обнажив острые зубы. Он мотнул головой. Отражение повторило за ним. Алые волосы мокро блеснули в лунном свете.              «Кто ты?»              Ответ пришёл не в словах, а в ощущениях. В диком приливе силы, в остром голоде… Но чего-то недоставало. Будто некую часть вырвали из него с корнем.              Страх. Он не чувствовал страха. Раньше, даже в самые отчаянные моменты, страх оставался верным спутником, напоминая о границах дозволенного. Сейчас же осталась пустота, готовая заполниться чем угодно.              Чем угодно.              « Я — это настоящий ты».              Он стал… Другим. Более сильным, более опасным.              В эту ночь Ал умер, и вместо него родился кто-то новый.              Позже он дал ему имя. Идеальное для радио-демона и убийцы, которым он и был всегда.              

***

             Аластор закашлялся и открыл глаза.              Его когти впивались в ладони. Он рассеянно посмотрел на собственные руки и одёрнул их. На ладонях тут же проступили налитые кровью лунки.              Он машинально схватился за первое, что попалось под руку. И каково было его удивление, когда это оказались белоснежные простыни. Гладкие и мягкие. Наверное, шёлк?... Он провёл по ним, думая, что, должно быть, ещё спит.       Потому что как ещё он мог оказаться в огромной кровати, больше напоминающей королевское ложе?              В голове стоял шум, будто радиопомехи. Все конечности ныли, как если бы по нему дважды проехались дилижансом.              Он привстал и огляделся. Комната была просторной и светлой. Из окна струились лучи дневного света, играя в складках балдахина. Обстановка была изящной, но простой: камин у стены, расшитый ковёр, табурет, одиноко стоящий у кровати. В последнюю очередь Аластор взглянул на собственное тело и невольно замер.              Он был одет в жёлтую пижаму на пуговицах с яблочным рисунком и такие же штаны.       «Во имя Святых, что ещё за?..»       Это означало только одно: кто-то прикасался к нему, пока он был без сознания. Аластор вскочил, но пошатнулся. Шум в голове усилился, как будто кто-то резко выкрутил громкость радио. В конце концов он присел, вцепившись в простыни, чтобы не упасть.              Он чувствовал... нет, это невозможно.              Он попытался призвать одного из своих теневых прислужников, чтобы разведать обстановку, но обнаружил, что не может. Он пару раз щёлкнул пальцами, видя, как вокруг них собираются едва уловимые тени... Но более — ничего.              Как странно.       Послышался стук в дверь.       Аластор замер и навострил уши, готовясь напасть в любую секунду. Дверь со скрипом приоткрылась, и он оскалился, выгнул спину, ощущая, как начинают расти его рога...       В комнату вошёл невысокий имп, держа в руках серебряный поднос с посудой.              — А-а, В-вы уже п-проснулись, сэр, — пролепетал он и коротко поклонился. — Я схожу за доктором.              — Постой.              Он прокашлялся. Радиофильтр его голоса пропал вместе с тростью, отчего он чувствовал себя ещё более уязвимым.       Аластор поманил его ближе, не переставая улыбаться. Имп неуверенно приблизился, сознавая, что перед ним был сам радио-демон, чьё имя напрямую ассоциировалось у жителей Ада со страхом и ужасом.              Улыбка Аластора растянулась в оскал. В помещении резко похолодало. Его тело выгнулось под неестественным углом, рога устремились к потолку, из спины потянулись чёрные отростки. Он схватил импа за запястье.              — Будь так любезен и объясни, где я. И что это за недоразумение, — он указал на пижаму.       — В-вы во дворце Люцифера, — ответил имп. Его руки лихорадочно тряслись, заставляя посуду дребезжать. — Король с-сказал п-проследить, чтобы в-вы оставались з-здесь…              Люцифер?              Аластор недоверчиво моргнул. Отец Чарли, тот самый король-коротышка? При чём тут он?              И вдруг он вспомнил произошедшее накануне. Битва за «Отель». Схватка с Адамом. Удар ангельского оружия. Его желудок сжался в спазме, и впервые с момента пробуждения он почувствовал сильную боль в груди.              И после этого — тьма, тьма, тьма. Прямо как тогда, в момент его смерти.       Он напрягся, пытаясь вспомнить что-то ещё. В тот момент он был слишком (нет, не слаб, он просто не мог быть слабым) утомлён битвой и не смог перенестись в тень, как делал всегда, когда угроза была серьёзной. Аластор не стеснялся отступать, когда понимал, что силы неравны, но в тот момент его не хватило даже на это.              Но тогда кто принёс его сюда?..       — Передай Его Королевскому Величеству, что радио-демон очнулся, — вкрадчиво прошептал Аластор, и его когти сильнее впились в плечо импа.       — П-пощадите, я не-не-НЕ..!       Аластор закашлялся. Тело тут же схватило в спазме, и он втянул щупальца назад. С каждым ударом сердца бок синхронно пульсировал болью.       Пользуясь шансом, имп выронил поднос и выбежал из комнаты.              По крайней мере, даже когда радио-демон был не в лучшем состоянии, его репутация всегда шагала впереди него. Но эта странная слабость... Она раздражала Аластора.              Приподняв край пижамы, он обнаружил, что его торс был перебинтован. Марлевая повязка пропиталась свежей кровью. Аластор дотронулся до неё, но с шипением отдёрнул руку. Боль разлилась по телу жаркой волной.              Что ж, крайне многообещающе.              Он лёг обратно и опустил голову на подушку, задумчиво сложив руки домиком.              Положение оставалось незавидным. Ему необходимо было восстановить силы, чтобы излечить себя и поскорее убраться отсюда. Иначе...       Нет. Не думать об этом.              Он закрыл глаза и попытался уснуть, но в этом не было нужды — вскоре сон настиг его сам.              

***

             На этот раз ему снилось детство.       Всю жизнь он провёл в Новом Орлеане, почти не зная других городов, но даже при этом мог заявить, что во всей Америке не было места экзотичнее штата Луизиана. В нём было своё очарование: яркие фонари беспокойной Бурбон-стрит и шум весёлой Роял-стрит, из окон старинных баров которой всегда лился джаз. Разгульные дамы, живущие каждый день так, будто тот был последним. Лёгкий запах пряностей и табака, который смешивался с влажным воздухом Миссисипи, делая воздух в округе дурманящим.              И среди всего этого сумасшествия был островок тишины и покоя. Его дом.              Он достался их семейству по наследству. Прежде, ещё до двадцатых, он был настоящим пароходом, который когда-то плавал по воде, но потом его спустили на сушу и переделали в жилое помещение — достаточно частая практика среди небогатых семей моряков. Должно быть, именно поэтому Ал всегда ощущал внутри запах сырости и водорослей. Впрочем, родители никогда не верили ему на этот счёт.              Он помнил свою мать: её руки, заботливые, но загрубевшие от тяжёлой физической работы; мягкий взгляд и вечную улыбку на морщинистом лице. Она никогда по-настоящему не могла сердиться на него. Именно она научила Ала читать, писать, играть на фортепиано. В их гостиной даже было одно — старое, вроде тех, что обычно доживали свой век в кабаках.              Помнил и вечно пьяного отца, капитана речного судна. После того, как оно попало в шторм и разбилось, он стал пить ещё сильнее, и лицо его матери всё чаще украшали синяки.              Но, как это бывает, когда вспоминаешь о прошедшем, хорошее всё же вытесняет плохое, и от старой жизни Алу прежде всего запомнился запах домашней джамбалайи, уроки фортепиано и тепло материнских рук.              Он оказался в своей комнате — та находилась под самым чердаком из-за нехватки места. Ал огляделся. Круглое окно, закрытое тяжёлыми шторами. Выцветшие обои бордового цвета. Старинный стол со стопкой книг и радио.       Но во всём было что-то мрачное. Потускневшие портреты в резных рамах наблюдали за каждым его движением. Частота радио колебалась, создавая странные помехи. Когда он попытался дотронуться до знакомых предметов, его рука прошла насквозь, как будто это был мираж. Его охватила волна паники. Хотелось сбежать прочь от старых воспоминаний.              Он обернулся и увидел перед собой мать.       Без лишних раздумий он кинулся в её объятия. Она нежно провела рукой по его волосам, прижимая Ала ближе.       Но что-то было не так.       Ал поднял взгляд. Ласковая улыбка искажалась на его глазах. Уголки губ растягивались, постепенно превращая лицо в зловещую гримасу. Изо рта выступили острые зубы. Её глаза вспыхнули алым светом. Радио-демон, стоящий перед Алом, рассмеялся, запрокинув голову.       Нет. Нет, этого не может быть... Это всё сон, проснись...              Руки, держащие его, начали рассыпаться в прах, а он всё смеялся, смеялся…              «Проснись, оленёнок. Вставай...»       

      

***

      

      — Ну, вставай уже, — услышал он сквозь сон. Голос, разумеется, принадлежал не матери, но всё равно был странно… знакомый.              — Я же знаю, что ты проснулся. Поэтому хватит притворяться.              Он резко открыл глаза, подскочил с кровати и столкнулся с кем-то лбом.              — Ауч! Эй, какого чёрта?!              И только тогда он понял, кто был источником голоса. Его глаза презрительно сузились.              Люцифер потёр ушиб, но тут же холодно отвёл взгляд, поправив свой плащ.              — Ещё не успел очнуться, а уже навёл столько шума. Весьма в твоём духе, радио-демон.              Он кивнул в сторону опрокинутого подноса.       — Знаешь, что мне передали слуги? — Люцифер скорчил испуганную гримасу. — «Радио-демон очнулся! Он хочет сожрать мою душу-у-у! Бегите, пока не поздно!»       Аластор закатил глаза. Кончики его губ напряжённо дёрнулись. Он тут же взял себя в руки, и его лицо расплылось в приветливой улыбке — как оружие, которое всегда было наготове.       — Ах, всего лишь небольшое недоразумение. Весьма... любопытно было очнуться и обнаружить себя непонятно где. Ещё и в... этом, — он указал на яблочную пижаму.              Люцифер хмыкнул.              — У тебя странное представление о благодарности. На тебе живого места не было. Пришлось что-то срочно соображать. К тому же, знаешь, тебе идёт.              Аластор приподнялся на локтях. Несмотря на абсурдность положения, он всё ещё пытался сохранять достоинство. Что, наверное, было глупо.              — О, я безмерно благодарен тем, кто мне помогает! Однако в этой ситуации не хватает некоторых прояснений. Не сочтите за грубость, но что же могло стать причиной такого альтруизма?       Его собеседник помрачнел и отошёл к окну, глядя наружу с отсутствующим выражением.              — Только очнулся, и уже спрашиваешь, зачем я тебя спас. Манеры настоящего грешника. Хочешь знать? — он повернулся лицом к Аластору. — Что ж, благодари за это Чарли. Если бы не она, то поверь, я бы оставил тебя там же, где ты и лежал. И нисколько бы об этом не пожалел.       Пару секунд они молча смотрели друг на друга. И вдруг Аластор рассмеялся.       — Ну и ну! Так значит, мне стоит благодарить маленькую принцессу, а не Вас?              — ЭЙ! Не стоило вообще тратить на тебя силы. Придурок.               «Просто чудесно», — подумал Аластор. Он был по уши в…              — О, я уверен, что прекрасно восстановился бы и без посторонней помощи.              — Неужели?! — тот преодолел расстояние между ними, положив руки на кровать. — Да если бы не я, ты бы уже лежал где-нибудь в канаве, а твой труп доедали бы каннибалы!              — Вы слишком высокого мнения о себе! Боюсь, такой крохотный рост не вмещает такого количества эгоиз...              Но его прервал внезапный кашель. Боль в боку сделалась невыносимой. Когда Аластор коснулся рта, на пальцах остались капли крови.              Люцифер застыл, словно не зная, что ему делать, и осторожно протянул к нему руку, но тут же отдёрнул её. Его лицо снова похолодело.              — Ты, эм-м... В порядке? Выглядишь паршиво.              Аластор ядовито усмехнулся.              — Какая... наблюдательность, — прошипел он, прикрыв глаза.              — Идиот, что я скажу Чарли, если ты умрёшь?!              — Всё просто: скажите, что не смогли справиться даже с этим!       — Ах ты...       Люцифер зарычал, и из-под прядей светлых волос начали пробиваться алые рога. Аластор уже мельком видел их во время битвы за «Отель». Но Люцифер сделал глубокий вдох, и они так же быстро исчезли.              — Слушай сюда, радио-демон. Мне плевать, что ты ранен. Мне плевать, что это неэтично, негостеприимно и прочие «не-». Если ты захочешь причинить вред мне, Чарли или кому-то ещё, я разорву тебя на мелкие кусочки и развею над Пентаграмм-сити.              На минуту в комнате воцарилась тишина. Аластор с любопытством наклонил голову.       — Вы действительно такого мнения обо мне?              — Я сужу по твоей репутации. И пока она не говорит о тебе ничего хорошего.              — Люди сплетничают о разном, — сдержанно заметил он. — Думаю, Вам как никому другому известно, что первое впечатление бывает обманчивым.       Люцифер промолчал.              — В любом случае, я не твоя нянька. Если что-то будет нужно, используй это, — он взмахнул рукой, и на прикроватной тумбе появился изящный золотой колокольчик. — Импы тут же придут и доложат обо всём мне. И учти, — он наклонился ближе, — каждый твой шаг не останется незамеченным. Захочешь выкинуть какой-нибудь фокус — и я не стану с тобой церемониться.              Но в этот момент, словно нарушая зловещий нарратив Люцифера, в его кармане зазвонил телефон.              В комнате заиграла весёлая полька.              Люцифер поспешно достал его и бросил взгляд на экран.       «Дочь!» Входящий звонок.              — Мне, э-э-м, надо выйти. Оставайся здесь! — быстро добавил он.              Аластор закатил глаза. Как будто у него были варианты.              

***

      Люцифер едва не выронил телефон и поспешно нажал «Ответить».       — Э-э, Чар-Чар! Как дела, дорогая?              «Пап! Как там Аластор?»       Он оглянулся на закрытую дверь, прижимая трубку к уху.              — Ну... Скажем так, он очнулся.               «Это же отлично! Пожалуйста, держи меня в курсе. Я думаю, ему нужно какое-то время побыть у тебя, чтобы восстановиться, пока «Отель» на ремонте».              — Э-м-м... Ха-ха! Разумеется! Никаких проблем, Чарли.       «О Боже», — подумал он.              Последовала пауза, в течение которой из трубки доносилось лишь тихое дыхание.              «Спасибо, пап. Я ценю твою помощь. И я уверена, Аластор тоже!»       Ну да, он-то — особенно.       Люцифер положил трубку.              Провел рукой по лицу.       Сделал очередной глубокий вдох.              Значит, радио-демону предстояло какое-то время пробыть в его дворце. Что ж. Люцифер даже не был уверен, притворялся он, или ангельская рана действительно причиняла ему боль.              С другой стороны, просто так выгонять его в таком состоянии тоже казалось неправильным — куда ещё ему было идти? Его радиостанция была разрушена. Одно дело, когда ты — ночной кошмар всего Пентаграмм-сити, и другое, когда ты внезапно остаёшься без всего и должен выживать на осколках того, что осталось, не надеясь ни на кого, кроме себя.              Он вспомнил свою жизнь после Падения. До боли знакомое ощущение.              «О, чёрт».              Люцифер устало застонал. Всё-таки в нём ещё оставалось кое-что ангельское. К лучшему или худшему.       Он обвёл взглядом пустые стены коридора. Там, где раньше висели картины, на обоях были серые пятна. В тёмном углу под потолком висела паутина.              Он редко бывал в этой части дворца. Раньше здесь жила Лилит, и всё вокруг напоминало о ней. Чёрт, сколько же его здесь не было — полгода, год?..       Люцифер приоткрыл дверь, заглянув внутрь. Комнату заливали лучи света — как островок жизни посреди угасшей жизни дворца. Судя по тишине, Аластор, кажется, спал. До недавних пор Люцифер даже не был уверен, нуждался ли вообще радио-демон во сне. Но, похоже, в нём было больше человеческого, чем он ожидал.              Люцифер осторожно закрыл дверь.              Что ж. Эти несколько недель обещали быть…              Интересными.