Аромат твоей крови

«Мой дорогой друг,

не так давно мне довелось побывать в Яньчэн,

страшная лихорадка охватила город, и меня отправили из Цзянсу на помощь.

Я бы не писал тебе так срочно, но эта болезнь…

Я видел! Едва прибыв, я видел, как безутешная женщина цеплялась за локоть

местного лекаря, умоляя излечить её супруга.

Не сыскав у него помощи, она поймала меня, но после осмотра я и сам не смог её обнадёжить.

Я приехал слишком поздно, лихорадка выжгла пациента дотла.

Но через пару дней я увидел его абсолютно здоровым!

И если бы только это: больные, которым долго не становилось лучше после лекарств,

вдруг встали на ноги. Лао Ло, я не верю в чудо, даже если моё лечение дало поздний эффект, на восстановление потребовалась бы минимум неделя, и одновременно столько людей не могли оказаться счастливчиками.

В мои последние дни пребывания там начал умирать скот, говорят, дикие звери вышли из леса… Лао Ло, я видел следы зубов, хищники бы драли добычу когтями, а скот иссушили, высосав кровь. Да и леса близь Яньчэна опустели, когда его стали отстраивать.

Признаю, я не верил тебе в прошлом, но сейчас у меня нет другого объяснения.

Если решишься прибыть в Яньчэн — береги себя,

от

лекаря Тао».

Близился праздник Лодок-Драконов, когда Ло Вэньчжоу прибыл в Яньчэн. За годы его отсутствия тот и правда преобразился: домов стало побольше, улочки вымостили, ручной труд оказался почти полностью забыт, в городе механизировали всё, что смогли, пусть всё это по-прежнему делалось для развития сельской промышленности, появилось побольше ферм — гордостью Яньчэна стала именно рыбная. Поселение, некогда напоминающее захудалую деревушку, теперь куда больше походило на город, и сам он будто бы оживился. Людей стало побольше, не скажешь, что не так давно они пережили лихорадку. Все сновали из стороны в сторону: кто спешил с работы, кто украшал Яньчэн к предстоящему празднику, кто-то уже праздно разгуливал, «вооружившись» кувшином с вином. Смеркалось, многочисленные фонари вереницей протянулись вдоль главной улицы, будто зазывая потерянных путников вернуться домой. — Командир Ло! К нему подбежал молодой человек в очках, низко склонившись в знак приветствия. Ло Вэньчжоу нахмурился, окинул его изучающим взглядом, но вспомнить никого со столь тщедушным тельцем, неловкой походкой и привычкой вытягиваться по струнке не смог. Незнакомец перед ним по неведомой причине был осведомлён и о его личности, и о его звании, а ведь молодой командир явился даже не в форме. Он запросил вынужденную командировку в Яньчэн со словами, что в городе, судя по слухам, многое изменилось, а с проверками туда никто и не заглядывал. «Местный отряд охраны порядка вряд ли справляется с растущей нагрузкой, Яньчэн стал больше, а кадров набрать не успели», — сказал он в своё оправдание, и был отпущен. Кто же знал, что его драгоценное начальство вышлет письмо, в котором уведомит о прибытии «помощника с благими намерениями», который даст советы по улучшению безопасности в сложившихся обстоятельствах. Деваться было некуда. — А вы.? — Осведомитель из отряда охраны порядка, Сяо Хайян! — представился молодой человек и выпрямился столь же порывисто, как ранее склонился. — А, сяо Сяо, — отбросив церемонии, произнёс Ло Вэньчжоу. — Не знал, что письмо доставят раньше моего прибытия. И уж точно не знал, что кому-то поручат меня встретить. Он решил благоразумно не задавать вопрос, как молодой человек узнал его, тот выглядел примерным благовоспитанным студентом, таким если задашь вопрос — в ответ прочитают лекцию, а Ло Вэньчжоу некогда было терять время, такой незавидный счёт мог закончиться десятком невинных жизней. Должность командира позволяла ему оперативно перемещаться между округами, борясь с куда более страшной вещью, чем преступники или народные волнения — с кровопийцами. Как он о них узнал? Три года назад он отправился с наставником — прошлым командиром отряда, — в Сучжоу, чтобы расследовать дело о серийном убийце. Местный отряд охраны порядка не справлялся, за полгода они не приблизились к преступнику ни на шаг, тогда запросили помощи из главного управления Цзянсу. Ценой за успешную поимку преступника стала смерть Ян Чжэнфэна. Ло Вэньчжоу помнил этот день во всех красках: они разделились, собираясь загнать убийцу в угол, но Ян Чжэнфэн достиг переулка раньше него. Ожидалось, что преступник, не зная о ловушке, не станет останавливаться — свернёт за угол, налетев на подоспевшего Ло Вэньчжоу, и он оглушит его, только вот всё пошло не по плану. Когда Вэньчжоу выбежал из-за угла, думая, что не рассчитал время и прибыл раньше, то стал свидетелем того, как убийца, обнажив клыки, прокусил артерию на шее его наставника. Он выстрелил сразу, не промедлив ни секунды, но эта тварь… С нечеловеческой скоростью выставила тело Ян Чжэнфэна перед собой, закрываясь от пуль. А после ринулась на него. Ло Вэньчжоу видел налитые кровью глаза перед собой, окровавленные губы и блеснувшие перед носом клыки. Но при падении он не выронил револьвер. Из дула, направленного на грудь твари, с хлопком вылетела пуля. Не помня себя, Вэньчжоу зажимал курок до тех пор, пока подушечка указательного пальца не онемела. Револьвер был пуст, слышались лишь жалкие щелчки, а тело, рухнувшее на него, не двигалось. Серебряная пуля вошла аккурат в сердце. В тот день Ло Вэньчжоу подумал, что в его барабане таких не было. У него ни в одном оружии никогда не водилось ни намёка на что-то серебряное. И лишь спустя неделю, когда скорбь по наставнику отступила и он смог в полной мере осмыслить, что произошло тогда, не врезаясь в болезненное и яркое воспоминание истекающего кровью Ян Чжэнфэна, Ло Вэньчжоу осознал — револьвер принадлежал не ему. Его оказался у покойного лао Яна. Гравировка «LW» тому доказательство. Когда мужчина подменил их Ло Вэньчжоу так и не понял, но он знал точно: его наставник с самого начала знал, что скрывается за серийными убийствами в Сучжоу. И о существовании этой твари тоже был в курсе. А значит она не одна. Его предположения подтвердились, когда через пару дней к двери дома доставили посылку, отправителем которой значился Ян Чжэнфэн. В коробке не нашлось ничего, кроме потрёпанного временем блокнота. Прочитав его от начала до конца, Ло Вэньчжоу узнал всё: когда и как впервые наставник натолкнулся на них, за какими убийствами скрывались вампиры, их повадки, слабости и способности. На последней странице лао Ян вёл счёт, скольких успел забрать до того, как ему довелось отправиться в могилу. Тогда Ло Вэньчжоу пообещал себе, что не даст жизни Ян Чжэнфэна закончиться напрасно, и продолжил его дело. И вот он здесь, кинувшийся на наводку Тао Жаня, как оголодавшая собака на кость. — Командир Ло, мне велено сопроводить вас на постоялый двор, если, конечно, вы не желаете присоединиться к церемонии открытия праздника Лодок-Драконов, — отозвался Сяо Хайян. — Конечно, лента у причала уже срезана и торжественная речь произнесена, но все только-только переместились в резиденцию начальника уезда на ужин и танцы, вы можете присоединиться. Ло Вэньчжоу согласился без раздумий. Сумерки опустились на Яньчэн, солнечный свет не мешал тварям покинуть свои дома, где же они окажутся, если не на подобном мероприятии, где очень легко увести опьяневшую жертву в сторону и подкрепиться? Более того, он сможет запомнить хотя бы часть лиц и пронаблюдать после за тем, многие ли из них появятся при свете дня. Конечно, в дневнике наставника говорилось, что некоторые вампиры имеют заколдованные предметы — зачастую, украшения, — позволяющие им разгуливать днём, однако сам Ян Чжэнфэн повстречал не так много кровопийц, способных на это. Большая часть, пойманных и убитых им, вылезала по ночам, атакуя первого попавшегося человека. Потому отряды охраны порядка и не могли расследовать такие дела: между жертвами не было никакой связи, схожих черт, общих знакомств, они вращались в разных кругах, — как найти зацепку среди тех, кто считается чьим-то «незамысловатым ужином»? Ло Вэньчжоу знал: если вычислить предмет и стянуть его с вампира днём — тот заживо сгорит на солнце, правда задача была не из лёгких. С нечеловеческой скоростью этих тварей нужно либо убедительно притворяться идиотом, не знающим нюансов, либо застать врасплох. Хуже всего, что чем дольше эта гадость жила на свете, тем сильнее были её способности: постепенно вампиры могли внушать людям свою правду, питаться одним и тем же человеком некоторое время, стирая воспоминания у жертвы о своих трапезах. Чем старше вампир — тем сильнее его влияние на сознание человека, и Ян Чжэнфэн полагал даже, что если не искоренить этих тварей, то и их скорость, и влияние станут настолько сокрушительными, что один вампир сможет манипулировать другим. Доказательств он найти не успел, а сам Ло Вэньчжоу за минувшие три года видел едва обращённых доходяг в большинстве своём. В сопровождении Сяо Хайяна командир одного из отрядов Цзянсу прибыл на званый ужин. Резиденция начальника уезда была тоже увешана фонарями, тут и там на воротах виднелись венки из полыни и аира, по пути Ло Вэньчжоу видел много таких на дверях домов — считалось, что они отпугивают злых духов. Как жаль, что беда Яньчэна заключалась не в них. Стол в зале для приёма гостей ломился от блюд, музыканты затихли, отвлёкшись на подошедшего к ним мужчину. Ло Вэньчжоу невольно зацепился за него взглядом: одетый в костюм хорошего качества, с идеальной осанкой, приподнятым подбородком, он был ужасно бледен, как будто страдал от холода или истощающей болезни. Но сколько Ло Вэньчжоу не вглядывался в его фигуру — не мог найти и намёка на слабость, и потому был не в силах понять, хорошо ли он скрывал своё состояние и умел держать лицо или причина была в чём-то другом. Словно почувствовав на себе взгляд, шепнувший пару слов музыкантам мужчина обернулся, встретившись глазами с Ло Вэньчжоу. И в этот момент Сяо Хайян, неловко коснувшись плеча командира, вытянул шею и тихо произнёс ему на ухо: — Командир Ло, это глава клана Фэй, они поддерживают рыбную ферму и помогли организовать праздник. Почти вся его семья погибла в период лихорадки, остались лишь он и его сын. Ло Вэньчжоу кивнул, а упомянутый Сяо Хайяном мужчина кашлянул, привлекая к себе внимание, и разговоры стихли, все как по команде обернулись к нему, а Фэй Чэнъюй заговорил: — Знаю, что в этом году на праздник Лодок-Драконов в Яньчэн явилось много приезжих, я попросил наших дорогих музыкантов сыграть традиционную мелодию, сопровождающую «танец без прикосновений». Я предлагаю нашим жителям помочь гостям освоиться и прочувствовать праздничную обстановку, пригласив их. Вы вольны выбрать себе в партнёры кого угодно. Главное — единение душ. С этими словами он взмахнул рукой, отходя в сторону, и музыканты заиграли плавную и неторопливую мелодию. Пока все принялись внимательно оглядывать друг друга, выбирая партнёра, Ло Вэньчжоу был увлечён другим: он проследил за передвижениями Фэй Чэнъюя, наблюдая, как он опустил обе ладони на плечи молодого человека, склонился, заглядывая в глаза, но с этого расстояния невозможно было понять, что именно он сказал. — Кто это? — поинтересовался Ло Вэньчжоу, оглянувшись на Сяо Хайяна, и заметил, как тот, смущенный донельзя, уже вглядывается в фигуру девушки поодаль от них. Голос командира вернул его в реальность, он встрепенулся, обернулся и, неловко кашлянув, пробормотал: — Это сын господина Фэя — Фэй Ду. — Иди уже, — понимая, что помимо собственной неуверенности молодого осведомителя сковывает по рукам и ногам его присутствие, Ло Вэньчжоу выразительно кивнул в сторону девушки, приглянувшейся Сяо Хайяну, и хмыкнул, чтобы придать ему ускорения. — Ты не в моём вкусе. Вспыхнув от провокационных слов командира, Сяо Хайян открыл рот, закрыл, снова открыл и беспомощно замер. Сложно было понять, боялся ли он нахамить тому, кто выше его по званию, или просто не нашёл слов на такое откровенное заявление. Воспользовавшись его ступором, Ло Вэньчжоу развернул осведомителя за плечи и подтолкнул в сторону девушки, а когда развернулся, силясь выискать свою цель — Фэй Чэнъюй уже куда-то делся. Зато прямо перед носом возник его сын. Фэй Ду был таким же бледным, как и его отец, но на фоне его и правда выглядел ослабленным болезнью. Под глазами залегли тени, лицо осунулось, взгляд казался тусклым из-под стекол очков, а такой же дорогой костюм, плотно облегающий тело, словно подчёркивал не хорошенькую фигуру, а худобу. Ло Вэньчжоу не успел понять, что произошло, когда молодой человек перед ним приподнял уголки губ в обольстительной улыбке, и лишь она одна молниеносно изменила первоначальное впечатление. В глазах появились лукавые искорки, изящный жест — и вот ему протянули ладонь, приглашая на танец, чуть склонившись. И худоба перестала казаться нездоровой, и фигуру вновь можно было назвать хорошенькой, а тёмные пряди отросших волос по-особенному обрамляли лицо. Одна улыбка, всё та же бледность, а картинка уже не сходится. Секундой назад Ло Вэньчжоу был готов почти вслух сказать, что ему посреди банкета явился призрак, теперь же язык не поворачивался назвать так человека перед ним. Он протянул ладонь бессознательно, почти ухватившись за чужую, завороженный видом, однако Фэй Ду, когда их руки почти соприкоснулись, внезапно убрал свою, поднёс указательный палец к губам, едва уловимо качнул головой и сделал пару шагов назад, безмолвно предлагая следовать за ним. «Танец без прикосновений», — вспышкой мелькнуло в голове, и в его памяти всплыли смутные воспоминания об этой маленькой традиции, которая, как ему думалось, за эти годы стерлась, не оставив и напоминания о своём существовании.

Перестань

Бояться их всех, и просто танцуй,

Танцуй так небрежно, будто бы в ноль,

Плевать, кто ты есть, плевать, кто бемоль,

И на то, что в них есть, ты просто танцуй.

Здесь так много места, убей свою боль,

Где их надежда, где их любовь?

Ты можешь всегда вернуться домой,

Но ты сейчас здесь, я рядом с тобой, танцуй.

Фэй Ду, выставив перед собой ладонь, приподнял бровь, и Ло Вэньчжоу, ощущая странную неспособность воспротивиться ему, понимая почему-то без слов, будто бы когда-то ему доводилось танцевать с этим человеком, сделал то же самое. Неотрывно глядя друг другу в глаза, удерживая ладони на расстоянии в пару миллиметров, они отошли чуть дальше от других танцующих. Фэй Ду, отмеряя каждый шаг, повёл своего партнёра по кругу, а тот, следуя его движениям и отставая на полшага, не смея опустить руку, следовал за ним. Казалось, перед ними оставили невидимое зеркало. Разделённые им, молодые люди могли лишь двигаться вдоль него, повторяя движения друг друга точь-в-точь. И, описав круг, сменить ладони, двинувшись в противоположную сторону. — Почему я? — нарушил молчание Ло Вэньчжоу. — Хотел сбежать от нежелательного внимания здешних дам, — уголок губ Фэй Ду дрогнул, искорки в глазах стали самодовольными. — Мы даже не знакомы, а ты уже пользуешься мной? Молодые люди в наше время совсем лишены уважения, — вполголоса усмехнулся Ло Вэньчжоу. — Не волнуйтесь, я щедро отплачу за вашу помощь. Выставив перед собой обе ладони, Фэй Ду расправил плечи, и Ло Вэньчжоу последовал его примеру. Они сделали шаг навстречу друг другу, вновь двинувшись по кругу, и руки командира едва уловимо задрожали, потому что расстояние стало столь незначительным, что умудриться не соприкоснуться было невероятно тяжело. Кончики их пальцев на доли секунд встретились, и Ло Вэньчжоу обожгло холодом. Фэй Ду сделал шаг назад, он — тоже. — Мой благодетель не представится? — негромко полюбопытствовал молодой человек, почти незаметно качнул головой, когда заметил, что его движения вновь собираются повторить, призывая тем самым остаться на месте. — Ло Вэньчжоу. Послушно замерев, командир не сразу понял, что попался в ловушку, своим промедлением уступив ведущее место вновь. Фэй Ду, шагнув к нему и опустив уверенно ладонь на талию, склонился к уху и заговорщически прошептал: — Сяньшэн, у танца без касаний две формы: предвкушение и встреча после долгой разлуки.

Холод, исходящий от вен,

Превратился в жар. Отдай мой портвейн.

Я танцую на ваших костях.

Ло Вэньчжоу придержал Фэй Ду за плечо, смиряясь с тем, что повёлся на эту маленькую уловку. Глубокий вдох — шаг вперёд, чужой аромат забивается в нос теперь, когда они ближе друг к другу. Выдох — шаг в сторону, снова глаза в глаза, пока в собственных остатки смятения, в чужих — блеск манящий и искушающий. Вдох — стук крови слышен в ушах сквозь пленительно плавную мелодию, не отпускающую своими нотами до самого конца, правая нога к левой, пальцы непроизвольно сжимают плечо, чужие — талию в ответ. Расстояние меж лицами меньше, чем позволительное, и всё повторяется вновь. И когда последние ноты повисают в воздухе, сбоку от них с оглушительным звоном разбивается бокал вина. Аромат его быстро достигает рецепторов, Вэньчжоу оборачивается, замечая женщину, партнёр которой вынимает платок, помогая ей закрыть порез — видимо, она пыталась поднять осколки, чтобы никто из присутствующих не порезался. — Я уберу, не надо, снова порежешься. В этот момент подоспел помощник, ответственный за блюда и напитки, оттеснил мужчину, замахав на него руками, бормоча, что это его работа. И Ло Вэньчжоу почувствовал, как чужая ладонь исчезла с его талии. Повернув голову, он успел увидеть, как Фэй Ду, миновав зал, вышел на задний двор, прячась в тенях сада. Оглянувшись и убедившись, что Фэй Чэнъюй так и не появился, Ло Вэньчжоу секунду колебался, прежде чем последовать за скрывшимся молодым человеком. Через несколько минут он нашёл его в дальней части сада — там, до куда не дотягивался свет развешенных фонариков. Фэй Ду стоял к нему спиной, под кроной одного из деревьев, сгорбившись. Ло Вэньчжоу, подойдя ближе, услышал его прерывистое тяжелое дыхание. На звук шагов, сопровождаемый шелестом травы, Фэй Ду отреагировал мгновенно, развернувшись на носках к тому, кто посмел подкрасться к нему. Ло Вэньчжоу замер: запястье Фэй Ду было прокушено, след клыков медленно затягивался, бледные губы были заляпаны кровью, плечи дрожали, а глаза налились кровью. Он в считанные мгновения оказался рядом, и Ло Вэньчжоу рефлекторно закрыл шею ладонью, другой рукой потянувшись к револьверу, спрятанному за поясом. Боль пронзила тыльную сторону, пальцы другой руки коснулись холодного металла и замерли. Выстрела не последовало.

***

Пару месяцев назад.

Вернувшись домой, Фэй Ду услышал звон бьющейся посуды и отчаянный женский крик: — Ты… монстр! Убери свои руки, я не хочу… ни я, ни мой сын не станем такими же, как ты! С грохотом что-то снова разбилось о стену, Фэй Ду замер у двери, не решаясь пройти вглубь особняка. Отношения их родителей не заладились давно. Сколько он помнил, отец всегда был тираном, заставляя их «держать лицо», соответствовать статусу, вставать и ложиться в одно и то же время, являться на все приёмы пищи с точностью до минуты, следовать установленным в доме порядкам. Для всех в Яньчэне Фэй Чэнъюй был щедрым благодетелем: отстроил ферму, помог наладить и механизировать производство, всегда финансово помогал с организацией праздников, говорил красивые речи на мероприятиях, водил дружбу с начальником уезда, что делало его ещё более важной личностью. Мало кто не знал о Фэй Чэнъюе, и каждый говорил, что его семье повезло иметь столь внимательного и ответственного мужчину. Что он — настоящая опора, за ним каждый житель чувствовал себя, как за каменной стеной, а семья наверняка не знала никаких бед. Кто бы знал, что за закрытыми дверьми Фэй Чэнъюй порицает свою жену за всё: за внешность, за излишние эмоции, за её увлечённость созданием клумб, за влияние на сына. До своих восемнадцати Фэй Ду жил в постоянном страхе, не осмеливаясь возразить отцу, его мать вовсе походила на приведение, душа которого не могла упокоиться из-за насильственной смерти и незавершённых при жизни дел. Бледная и измученная, она часто болела, чем ещё сильнее злила супруга. Он душил её в назидание ей самой, в назидание Фэй Ду, продолжая повторять сыну, чтобы он не смел видеть в матери пример для подражания. Ограничивал их общение, твердя о том, что слабые и безвольные люди, ведомые эмоциями, болеют чаще прочих и не сыщут ни уважения, ни положения в обществе. Он душил и его, силясь внушить, что привязанность — редкостная дрянь. «Если и найдёшь себе жену, то ближе к тридцати, когда я передам тебе бизнес, она родит тебе наследника. Помни, это просто выгода, никаких чувств», — твердил отец, смыкая пальцы на его горле, глядя в глаза, повторяя монотонно одно и то же. — Кто твоя мать? — спрашивал вкрадчиво, усиливая нажим. И Фэй Ду, хрипя и судорожно хватая ртом воздух, выдавливал из себя: -… Вещь. Просто… инструмент для достижения цели. Когда он стал старше, Фэй Чэнъюй зашёл дальше. Подозревая, что, пока он работает, члены семьи нарушают установленные правила и сговариваются против него, он затащил в подвал их обоих. И тогда впервые заставил Фэй Ду сомкнуть пальцы на горле матери. Фэй Ду понимал, что если сыграть по его правилам, если притвориться, что все уроки были не напрасны, исполнить его волю — всё закончится быстро и безболезненно, он отпустит их раньше. Но при мысли о том, чтобы сдавить горло близкого человека, тошнота подступила и перед глазами поплыло. Он не помнил, что произошло дальше. Только то, что, кажется, посмел наотмашь ударить отца, сопротивляясь и вырываясь, пока мать, проливая слёзы, повторяла его имя, прося не противиться. Тогда его избили до синяков под рёбрами, а когда у Фэй Ду не осталось сил бороться — отец, грубо схватив его за запястья, сам протянул его руки к чужой шее, накрыл тыльные стороны ладоней своими, заставляя сжать. А дальше… дальше цветастые пятна, тошнота и холод. Фэй Ду не помнил, много ли прошло времени с того дня, последнее воспоминание с того периода было о том, что из состояния транса его вывела мать. Она застала его, стоявшего на табурете и затягивающего петлю, когда хотела позвать на ужин. Фэй Ду как раз сделал шаг вперёд, и за мгновение до точки невозврата она ринулась к нему, обхватила за бока, вцепившись пальцами до боли, удерживая на месте, разрыдалась, прося — умоляя, — прийти в себя. Юноша помнил, что когда наваждение спало, он сам испугался петли, чуть было не сделав от ужаса шаг назад. Если бы мама не держала его — он бы повис в этой злосчастной петле просто по глупости. С того дня всё изменилось. Его мама, до сих пор выглядевшая, как какая-то пустая телесная оболочка, стала бить посуду, повышать голос и с горящими глазами защищать Фэй Ду каждый раз, когда Фэй Чэнъюй собирался «провести урок». Она словно собрала то последнее, что у неё осталось, чтобы бороться, готовая закрывать Фэй Ду собой до самого конца. И когда Фэй Чэнъюй поднимал руку, она вцеплялась ногтями в его запястье и шептала отчаянное: «Тронешь меня — я пройду по улицам избитая, стеная о том, какой мой муж садист». И тогда Фэй Ду поверил, что у них есть шанс ему противостоять, и его потускневший взгляд прояснился. Постепенно он нашёл в себе силы не только прятаться за матерью, но и вставать между ней и отцом, перехватывая его руку. До этого самого дня. — Милая, — послышалось язвительное со стороны кухни, — ты же не думала, что во время лихорадки меня спасло чудо? Или ты молила Будду о том, чтобы я оставил вас? Не переживай, я понял, как уладить наши конфликты, мы гораздо лучше поймём друг друга, когда вы с Фэй Ду обратитесь. Ты вновь станешь так же восхитительна, как в нашу первую встречу. Той волевой женщиной, которую я знал, и Яньчэн будет нашим. — Не трогай, — прошептала женщина, в голосе её зазвенело напряжение. — Не смей больше разрушать моего Фэй Ду! Когда Фэй Ду совладал с собой, метнувшись в сторону кухни, было уже поздно. Появившись в дверях, он увидел, как мама бросилась вперёд с ножом, но не успела вонзить в грудь Фэй Чэнъюя — тот оказался быстрее. Его пальцы разорвали грудную клетку женщины, послышался влажный звук плоти и капающей крови, резко рванув на себя — Фэй Чэнъюй вырвал ей сердце, и брызги крови окропили его лицо. Глаза мужчины в ту же секунду переменились, он облизнул губы, с равнодушием наблюдая, как супруга безвольной куклой осела перед ним на колени. И медленно перевёл взгляд на Фэй Ду, замершего на пороге, крик застрял у него в горле. Кровь. Всюду была кровь: на полу, столе, стенах, одежде Фэй Чэнъюя, его руках и лице, она пропитала платье матери. Фэй Ду шевельнул губами, желая позвать её, но не смог вымолвить ни звука. «Беги», — громыхнуло в сознании. И он не помня себя ринулся прочь. Вшух. Мужская фигура возникла прямо перед носом, перекрыв дверь, Фэй Чэнъюй, глядя на сына сверху вниз, обнажил клыки.

Полчаса назад.

Фэй Чэнъюй, опустив ладони на плечи молодого человека, склонился, заглядывая ему в глаза. Его зрачки расширились, когда мужчина, чётко проговаривая каждое слово, произнёс: — Пригласи его на танец. Уведи. И выпей кровь до последней капли. Сознание Фэй Ду будто заполонило ватой, борясь с этим ощущением, он медленно повторил: — Пригласить его на танец. Увести. Выпить кровь до последней капли. Фэй Чэнъюй был вампиром не больше полугода, его сила была далека от той, о которой слагали легенды, говоря, что проживший пару веков способен подчинить себе подобного. Но в отношении Фэй Ду у него было преимущество: во-первых, он был тем, кто обратил сына, и противостояние воли обратившего было процессом весьма болезненным; во-вторых, он с детства манипулировал им и активно занимался внушением, три года их с матерью сопротивления не могли значительно изменить ситуацию. Обращённый в момент смерти единственного близкого человека, Фэй Ду был в подавленном и сломленном состоянии, его надежда рассыпалась в пыль вместе с человечностью. Конечно, мальчишка продолжал доставлять проблем. За эти два месяца Фэй Чэнъюй так ни разу и не смог склонить его попробовать человеческую кровь, в последний момент Фэй Ду всегда вырывался из-под контроля и удирал прочь, убивая очередной скот, чтобы снизить разыгравшийся голод. Поэтому сегодня Фэй Чэнъюй решил присоединиться «к охоте», чтобы быть рядом и удерживать внушение до конца.

***

Ло Вэньчжоу разжал пальцы, так и не достав оружие, в ушах зазвенело, размытые образы чужого прошлого пронеслись перед глазами: незнакомая женщина, ползающая на коленях и умоляющая Фэй Чэнъюя отпустить Фэй Ду, звонкий хлопок, табуретка, петля, рыдания, пятна-пятна-пятна, не успевающие формироваться ни во что внятное, замахивающийся Фэй Чэнъюй, кровь-кровь-кровь, упавший нож, вырванное сердце. Его собственное заколотилось в бешеном ритме, как если бы Ло Вэньчжоу убегал от величайшей опасности… бессмысленно. Перед глазами тёмным внушительным образом рисуется чужая тень, перекрывающая выход, фантомная боль пронзает шею, в голове звучит шёпот: «Ты поймёшь, что я воспитал тебя правильно». А после все образы вытесняет тьма, холодная и непроглядная, она давит на стенки черепной коробки, и когда Ло Вэньчжоу думает, что от нарастающего звона голова взорвётся, резко становится тихо, последние картинки, мелькающие в его сознании — все до единого сцены бегства, заканчивающиеся жалобным стенанием кого-нибудь из скота, мерзкий — всё тот же фантомный — привкус на кончике языка, подкатывающая тошнота и… голод. Нестерпимый, истощающий, туманящий рассудок. Ло Вэньчжоу вернулся в реальность так, словно вынырнул из-под толщи воды, судорожно вдохнув, он широко распахнул глаза, перед которыми мир всё ещё плыл цветастыми пятнами. Кровь пульсировала в жилах, стучала в ушах, сердце билось о рёбра так сильно, что было почти физически больно. Нечто на бешеной скорости метнулось от него прочь, обратно к дереву, кашляя и вытирая губы, а Ло Вэньчжоу на ватных ногах рухнул на траву, за потоком чужого прошлого не в силах даже ощутить ноющую боль в прокушенной ладони. «Какого чёрта это было?!». Его, конечно, вампиры так знатно не кусали — успевали оцарапать краешком клыков, но никак не впиться, однако никогда прежде ничьи воспоминания он не видел! Ло Вэньчжоу даже не успел потерять кровь, чтоб ему на грани смерти привиделся бред, справедливости ради — Фэй Ду отцепился от него быстрее, чем могло показаться на первый взгляд из-за всего потока информации, обрушившейся на подсознание. И их взгляды пересеклись за мгновение до броска, Фэй Ду не вымолвил ни слова — он ничего не успел внушить. Каким-то образом командир просто увидел размытые фрагменты его жизни, и судя по реакции Фэй Ду, тот вряд ли понимал, что ему стало что-то известно. Ло Вэньчжоу наконец удалось немного выровнять дыхание и сфокусировать взгляд, чтобы разглядеть фигуру молодого человека: он дрожал ещё сильнее, старательно отплёвывался, растирал губы рукавом рубашки, а в распахнутых глазах его застыл неподдельный ужас. Ло Вэньчжоу пришлось прислушаться, чтобы разобрать, что он бормочет себе под нос:

«Я не хотел, мам, правда не хотел, я не монстр».

Вэньчжоу, который всё ещё не мог отделить свои эмоции от чужих, обессиленно сидел на траве, и никак не мог заставить себя поднять руку и достать револьвер. «Он не пил человеческую кровь», — пронеслось в голове, и эта мысль вдребезги разбила осознание того, что перед ним вампир. Точно такой же, как тварь, убившая его наставника. Такой же, как те, кто забрал жизни ни одной сотни людей. Их не объединяло ничего кроме сущности. Все, кого он встречал до сих пор, смотрели на него, как глубоко потонувшие в бездне души — пустым, голодным взглядом. Иногда — с высокомерием, словно он грязь у них под ногами, жалкий человек без способностей, которому легко свернуть шею. Но в глазах Фэй Ду был только страх. Страх посмотреть на людей, как на еду. Страх потерять контроль. Страх потерять остатки человечности. Голод мучил его, истязал, лишал сил — и он, доходя до срыва, кидался на животных. Поэтому, в отличие от Фэй Чэнъюя, и выглядел таким ослабленным и болезненным. Ло Вэньчжоу читал в дневнике наставника: жажду вампира надолго может утолить лишь человеческая кровь, кровь животных — временная мера, она притупляет голод, не убирая его, и такие «дарования» не протягивают и недели, срываясь и опустошая первого попавшегося человека досуха. Одна капля человеческой крови — и никакое самообладание к ним больше не вернётся. Фэй Ду, стоявший в нескольких метрах от него, наверняка по-прежнему чувствовал аромат крови, но не пытался напасть. И эта картина заставила Ло Вэньчжоу колебаться. Идеальный момент для убийства. Смятение вампира позволит выстрелить с высокой точностью, если он в таком раздрае, может повезет и не увернётся рефлекторно… Так легко лишить жизни… «эту тварь» стирается из сознания намертво, Ло Вэньчжоу запинается о собственную мысль и рассеянно трёт глаза. Что это? Внушение? Наваждение? С ним успели провернуть какую-то дрянь? Прежде, чем он отыскал хоть один из ответов, за спиной Фэй Ду выросла знакомая мрачная тень — та же, что он видел в воспоминаниях. И когда она вышла из тени дерева, он признал в тени Фэй Чэнъюя. Тот, обхватив плечи Фэй Ду, рывком развернул к себе, силой устанавливая зрительный контакт. — Что я говорил? Сломленный, выбитый из колеи, Фэй Ду попал под влияние в ту же секунду. — Выпить… кровь без остатка. Фэй Чэнъюй толкнул его в сторону лежащего на траве Ло Вэньчжоу, с нажимом сказав: — Так сделай это. Фэй Ду, упавший на колени в полуметре от Ло Вэньчжоу, потерял зрительный контакт, однако уловил манящий аромат крови. Сладкий. Искушающий. Не такой, как у животных. Алые капли блестели на тыльной стороне ладони командира, буквально приглашая его испить больше, и он подполз ближе, вновь обнажая клыки. Ло Вэньчжоу, не отнимающий ладонь от револьвера, вновь плотнее сжал его пальцами, переведя напряжённый взгляд с Фэй Ду на Фэй Чэнъюя и обратно. «Он напал из-за… приказа?», — мелькнула мысль, и Ло Вэньчжоу вдруг подумал, что возможно Фэй Ду умчался сразу после танца вовсе не из-за того, что та женщина порезалась. Он сбегал, чтобы не довести дело до конца? Ло Вэньчжоу стиснул зубы. «Выстрели в них обоих», — воззвал он к самому себе, но пальцы впервые за всю жизнь дрожали. Собственное тело не подчинялось ему, и то был не страх. «Но ведь отряд охраны порядка за справедливость наказаний», — осудил его внутренний голос. — «Ты не можешь убить того, кто не отнял ничью жизнь». «Он отнимет мою!», — перебил другой голос. И Ло Вэньчжоу, не выдержав противоречия, вдруг протянул вперёд свою окровавленную руку, прямо под нос Фэй Ду. — Кусай, — равнодушно обронил командир, другой рукой впиваясь в револьвер за поясом до побелевших костяшек. — Кусай, если хочется!

«Если сделает это — моя совесть будет чиста».

В следующее мгновение одновременно произошло две вещи: Фэй Ду резко подался назад, отшатнувшись и упав, а Фэй Чэнъюй, разгадав угрозу, ринулся вперёд, намереваясь свернуть Ло Вэньчжоу шею. Громыхнул выстрел, второй, третий — пули вошли в грудь Фэй Чэнъюя в тот миг, когда он оказался вплотную к Ло Вэньчжоу, почти обхватив голову руками. На миллисекунду позже — командиру и правда свернули бы шею. Адреналин в крови достиг предельного значения, резко вскочив на ноги, он грубо схватил Фэй Ду за ворот, вздергивая на ноги, и поволок прочь. — Эй, проваливай отсюда, твоя клыкастая морда доведёт людей до того, что они вооружатся… Он не успел закончить предложение. Чужие руки обвили его талию, а после в ушах засвистел ветер, деревья и дома замелькали перед глазами, прохладный ночной ветер обдул лицо. Внезапная потеря точки опоры привела к лёгкому головокружению, Ло Вэньчжоу замутило, когда он решил, что от такой проделки его укачает и внутренний мир окажется снаружи, мир наконец остановился. Он пошатнулся, чуть не лишившись равновесия от подобного стремительного перемещения, но Фэй Ду удержал его под локоть, при этом упрямо отворачивая голову: не то скрывал свои клыки и налитые кровью глаза, не то был не в силах вынести бьющего по рецепторам аромата крови. Лишь убедившись, что Ло Вэньчжоу не упадет, Фэй Ду разжал пальцы и собрался было точно так же без предупреждения сделать ноги, но теперь за локоть поймали его. — Пустите, сяньшэн, — севшим голосом выдохнул он. — Или убейте. Бороться было невыносимо. С обращения прошло два месяца, и в его рту до сегодняшнего дня не было ни капли человеческой крови. Если не уйдёт сейчас и не заглушит всколыхнувшийся голод чем-нибудь другим… Фэй Ду даже думать об этом не хотел, он боялся, что потеряет контроль и не сможет больше к нему вернуться, тогда проще будет самому себе вырвать сердце из грудной клетки, чтобы не порочить память матери и не уподобиться Фэй Чэнъюю. — Ты укусил себя, чтобы убрать его влияние? — проигнорировав в упор чужие слова, глухо произнёс Ло Вэньчжоу, требовательно сжав локоть Фэй Ду. Фэй Ду молчал, не поднимая головы и стискивая зубы. Он слышал. Слышал пульсацию крови в жилке на шее, биение сердца, прерывистое дыхание… Наверное, кожа этого господина невероятно мягкая. Если вонзить в неё клыки… Фэй Ду судорожно сглотнул и едва не ударил себя по лицу. — Я ведь с тобой нормально разговариваю, — буркнул Ло Вэньчжоу, дёргая молодого человека на себя. Не ожидая такого, Фэй Ду пошатнулся, вскинул голову и их взгляды пересеклись. « … Он много знает, раз смог убить его», — эта мысль возникла без чёткого начала и конца, и её сразу же вытеснила жажда крови. Фэй Ду поджал губы, пытаясь отвлечься от повторяющегося лихорадочно: «кровь, его кровь такая вкусная, ты ведь уже попробовал чуть-чуть, давай, отпусти себя, это всего лишь одна жалкая жизнь взамен на полтора месяца сытости, кусай, кусай, кусай!» — Да, — сквозь зубы процедил Фэй Ду и, глубоко вдохнув, добавил. — Сяньшэн, пусть вы и убили того, кто меня контролировал… — он запнулся, не в силах произнести ужасно «я так сильно голоден». — Мне нужно… — Животное? — насмешливо уточнил Ло Вэньчжоу. И Фэй Ду, не выдержав, вырвал локоть из хватки командира, развернувшись и оскалившись, в его взгляде вспыхнуло: «Вам не понять!», — но почему-то с губ так и не сорвалось. В глазах Ло Вэньчжоу он не увидел ни осуждения, ни неприязни, ни ужаса, ни отвращения. Шевельнув губами, он собрался было сказать очередное «да» и исчезнуть, раз этот странный человек не собирался в него стрелять, однако прежде, чем с его уст сорвалось хоть слово, вновь прозвучал чужой голос. — Пей. Фэй Ду в непонимании приподнял бровь, от такого заявления он даже ненадолго забыл о жажде, сбитый с толку ещё сильнее, чем когда не сдержался и вцепился в руку Ло Вэньчжоу. Тот, видя его непонимание, выразительно склонил голову вбок, открывая шею, и для убедительности ткнул в неё пальцем. — Только в артерию не всажай клыки, ладно? Фэй Ду моргнул, смотря на человека перед собой как на умалишённого, не будь он в такой растерянности, жаждущая крови суть давно бы возобладала над здравым смыслом и он бы уже допивал последние капли. — Умом тронулись? Вы понимаете, кто перед вами? — Фэй Ду сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Я такой же монстр, как Фэй Чэнъюй. Подставите мне шею — и я правда убью вас. Выпью досуха. И ваш иссушенный труп станет достоянием здешних жутких легенд. В голосе молодого человека промелькнули насмешливые нотки, он невесело усмехнулся и угрожающе продемонстрировал клыки, однако Ло Вэньчжоу даже не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Фэй Ду внутренне вздрогнул и собирался и правда делать ноги, понимая, что бесполезно разговаривать с психопатом, но этот самый психопат опустил ладонь на его затылок, потянув на себя, почти ткнув носом в обнажённую шею. Шум чужой крови стал оглушительным, Фэй Ду сглотнул мгновенно скопившуюся слюну, его дыхание стало тяжелее, воля дала слабину, он не попытался даже вырваться, чувствуя, как мутнеет сознание. «Я хочу пить». — Ты не монстр, — глухо произнёс Ло Вэньчжоу. — Ты мог дважды убить меня. И не воспользовался ни единым шансом. Фэй Ду, я верю, что моя кровь не изменит твоей человечности. — Но потом… — севшим голосом прошептал молодой человек, отчаянно цепляясь за край уплывающего сознания. — Потом ты можешь прийти ко мне, когда будешь голоден. Щелчок. Стены пали, Фэй Ду прильнул к шее Ло Вэньчжоу, проводя по ней кончиком носа, жадно втягивая аромат, провёл кончиком языка по нежной коже, подавил порыв вонзиться оголодавшим зверем — вместо этого вонзил клыки аккуратно, не глубоко, чувствуя, как сладкий привкус ударяет по рецепторам, затапливает сознание, оседает тёплой влагой на губах. Ло Вэньчжоу такой тёплый. И вкусный. Безумно вкусный. Его кровь — высшее, несравнимое ни с чем удовольствие. После горькой и кажущейся вязкой крови скота, она — абсолют, личное предпочтение, самое изысканное блюдо. Дыхание Фэй Ду участилось, он сжал пальцами талию Ло Вэньчжоу, требовательно притягивая к себе, обнимая с жадностью, но не стискивая в плену рук. Прикрыл глаза, подавляя приступ животного желания обладать, заставил себя ослабить хватку, проводя ладонями по спине Ло Вэньчжоу, будто извиняясь за боль, которую вынужден причинить, как бы ни старался быть сдержаннее. Ло Вэньчжоу почувствовал, как онемели и похолодели кончики пальцев, острая боль пульсацией отзывалась в шее, холод пронёсся волной мурашек вдоль позвоночника, слабостью сковало мышцы, дыхание стало прерывистым. Заметив изменения в чужом состоянии, Фэй Ду усилием воли, пусть и не сразу, заставил себя отстраниться, пряча клыки. А когда захотел отвернуться, почувствовал, как ладонь Ло Вэньчжоу вновь опустилась на затылок, заставляя склонить голову и уткнуться в чужое плечо. Дрожь улеглась, вкус человеческой крови теплом разлился по телу, бьющий по сознанию голод медленно отступил, а сладкий аромат перестал бить по рецепторам столь нестерпимо, как раньше. Фэй Ду затих, восстанавливая дыхание, продолжая поддерживать ослабшего от потери крови Ло Вэньчжоу под лопатками бережно, как если бы ему доверили хрустальную вазу. — Почему? — глухо спросил Фэй Ду, не решаясь выпрямиться и заглянуть в глаза. — Я верю, что стремления сердца важнее сущности, — севшим голосом отозвался Ло Вэньчжоу, мягко растрепав волосы молодого человека. — И в то, что ты еще раз используешь свою чудесную скорость до ближайшей кровати, я невыносимо хочу спать.