Burn Me

      Такси, к приятному удивлению, приезжает за каких-то пять минут. Нат успевает допить лунго, выкинуть стаканчик в ближайшую урну и грустно попялиться на не менее грустное небо.       Он вспоминает: в детстве мать говорила, что, когда идёт дождь, это ангелы оплакивают человеческие грехи. Всё это сказано было с посылом, чтобы Нат не шалил лишний раз.       Мать его, конечно, набожной не была ни разу.       «Упаси её от этого господь!» — думает он с задушенным смешком.       Телефон коротко вибрирует. Нат смотрит: это его нетерпеливый друг.              Рико-ко:       ну чё       нааат       где ты там?              Вы:       сажусь уже       не паникуй, ага?              Рико-ко:       ты надеюсь осознаёшь как же охуенно что твой единственный лучший друг эмансипированный засранец?              Охуенно? В точку. Нат обожает Рико, вот честно.       Если бы не Рико, то Нат бы всё это в одну рожу не вывез.       За время их препирательства такси таки приезжает и забирает его в свой тёплый мир. На улице противно, зябко, у него, кажется, вот-вот потечёт из носа. Или уже. Он шмыгает и позволяет себе расслабиться, закрыть глаза.       Ничего. Скоро он будет у Рико. Там тепло, а Рико заваривает охуенный чай, который может оценить даже он — как наполовину британец. В нечастые поездки к дяде он смог оценить всю прелесть чая и даже нашёл для себя несколько особо любимых сортов.       Водитель останавливается перед светофором, и Нат открывает глаза. Они и куча других машин пропускают несколько пешеходов: в основном все прячутся под зонтом, но есть пара-тройка людей, которых дождь либо застал врасплох, либо они совершенно не поверили прогнозу — при условии, что вообще его смотрели, конечно.       Он включает телефон и отвечает Рико.              Вы:       меня радует, что ты признаёшь себя засранцем              Рико-ко:       чтоб ты знал, я закатил глаза       и вообще       не тебя жду, а пи-ро-жен-ки       то, что их принесёшь ты       ну              Нат, конечно, знает, что не в пироженках дело. В один из предыдущих семейных скандалов он настолько был не в себе, что в абсолютном раздрае взял (угнал?) машину отца и уехал куда-то загород. При всём этом — удачно минуя камеры, так что ни родители, ни полиция найти его не могли. Что звучит как бред, ага. Никто — интересно, почему? — не представлял, куда мог отправиться пятнадцатилетний подросток, которого водить научили ещё лет в десять.       Нашёл его, конечно, Рико. Ему уже было шестнадцать на тот момент, он-то хотя бы представление имел, куда мог отправиться друг. Но и ему это удалось лишь спустя несколько часов поисков. Так что повторения не хотел никто: ни Рико, ни он сам. Родители? Он промолчит. Наверно, им всё равно. А может, и нет. За-гад-ка.       Да Нат сейчас и не подумает даже о такой глупости. У него есть, куда бежать.       В редкий час семейного перемирия родители порой вспоминают это с грустной улыбкой. Нат знает, что они не осмелятся признать своей вины. Хотя… Мать единожды извинилась перед ним и дала пустое обещание, что подобное не повторится.       Хватило их на пару-тройку месяцев.       Но что это были за месяцы! Нат может искренне признать, что это было едва ли не лучшее время.       Он всё никак понять не может, почему, имея столько конфликтов, они не разойдутся? Если ради него, то это — бред. Когда они вместе, это точно никому на пользу, блядь, не идёт.       Нат шуршит пакетом и раздумывает, не подкинуть ли им идейку о разводе. Всяко лучше, чем есть сейчас.       Он снова перечитывает сообщения Рико и отвечает.              Вы:       плюсик к карме и монетка в копилку терпения, ибо терпеть тебя, дружище, тот ещё квест              Рико-ко:       не       ну я точно задницу тебе надеру       вы на него посмотрите!       клоун рыжий              Нат фыркает и качает головой. Рыжий… Он бы с удовольствием это изменил. В синий, что ли, покраситься? О, или нет. Чёрный. Самое то. Будет, как и Рико, брюнетом. Надо бы с ним это обсудить…              Вы:       от клоуна слышу, засранец       включай всё своё гостеприимство на максимум       потому что, напоминаю, я не один              Нат смотрит в окно, смотрит сквозь бегущий по стеклу поток воды. Ливень какой… Обычно Нат этому рад, но не сегодня.       Обычно он бездумно пялится на бушующую за окном природу, не отмораживая при этом ни нос, ни задницу. Обычно он в тепле дома с кружкой чая или кофе в руках. Обычно это даже спокойные деньки, когда родители не считают нужным ругаться. Будто плохая погода усыпляет их жажду посраться.       Хорошие — обычно — деньки, пусть погода и поганее некуда.       Но не сегодня, сэр, нет. Не сегодня.       Сегодня его душеньке главного героя вторит и погода: уныло, холодно, мокро.       Нат сдавливает пакет, тот снова приятно шуршит. Ему неуловимо нравится этот звук. Спасибо, всё ж, парнише — нет-нет, Жану, Жану спасибо!       Почему-то он думает, что, будь там кто-то другой, он бы не взял ничего, кроме горького лунго. Будто есть что-то эдакое в Жане.       «А может, — шепчет пиздопротивный внутренний голосок, так похожий на смесь голосов его родителей — аж до блевоты, — не в самом Жане дело? А в том, что это мог быть любой молчаливый ученик из твоей школы? Или вообще — любое место, где побывал Рико — как твой е-дин-стве-е-енный друг? Что на это скажешь, знаток людей ты несчастный?»       Нет, от голоска определённо тянуло мерзкими интонациями родителей: те так же пытались в пылу ссоры уязвить друг друга. А когда не выходило и они замечали своего сына, то доставалось уже Нату.       Не так ходит.       Не в том ходит.       Не так говорит.       Слишком подозрительно молчит.       Слишком долго молчит.       «Что это за взгляд, молодой человек?! Ты знаешь, как меня твой дед воспитывал? Порол ремнём! За любой проступок! Мал ещё, а уже дерзишь, тебе не помешало бы!»       «Его волосы, его глаза... Маленькая копия этого человека, — тут обязательно покачать головой, как же так, мол, как же так!.. Будто, блядь, не видела, за кого замуж выходила! — Ну ничего, тебя ещё можно исправить».       А как, как исправить-то? Перевоспитать, что ли?       Нат исправит это единственным способом: свалит, когда закончит школу. И всё. Прелестно же, не?       Чтобы отвлечься от мыслей, он переписывается с Рико — вплоть до приезда к нему.       Он выходит из машины, кивая водителю, и направляется к другу. Рико живёт в небольшом одноэтажном доме на тихой улице. Родители купили его, когда Рико пожелал от них съехать. «Эмансипированный» — не совсем ему подходит, потому что это только на словах. Рико работает, обеспечивает себя сам, иногда получая деньги от брата (который Рико любит, к удивлению), так что родители закрывают на всё глаза.       У Рико та же мечта: доучиться и съебаться.       У них обоих много надежд на спортивную стипендию.       Осталось всего ничего. Осталось потерпеть.       Нат даже не успевает нажать на звонок, а Рико уже открывает дверь, втягивает его в тепло дома. Нат ёжится, понимая, что опять успел продрогнуть.       — Ну? — Рико смотрит требовательно.       Нат вздыхает. Падает в него, утыкается лбом в плечо и бубнит:       — Опять из-за работы посрались. Им надо или бизнес разделить, учитывая разные подходы, либо развестись уже, ибо заебали, друг, слов нет уже. Стоило мне выйти из комнаты, как они зацепились за меня. Я послушал это пару минут — молча, за что они, кстати, тоже зацепились, — и поднялся к себе. И сбежал уже из комнаты.       Рико обнимает его, похлопывает по спине. Успокаивает мало. Но успокаивает.       — Пойдём, — голос друга мягкий. — Прими горячий душ, а? Ты ж ледышка весь.       Нат слабо угукает и вручает ему пакет. Смотрит, как Рико с наслаждением вдыхает, почти уткнувшись в пакет носом. Он не понимает, как можно так кайфовать от сладкого. Но на душе приятно тепло, что он смог порадовать друга.       Кажется, единственное, чему он сам рад в этот день.       Он быстро принимает душ, воруя одну из чёрных толстовок Рико, которых у него целая коллекция, штаны и тёплые носки — их у Рико тоже предостаточно. Причём в противовес почти абсолютно чёрному гардеробу, носки у него… интересные.       Нат какое-то время тупо пялится на пушистые жёлтые носки и думает, что… А, к чёрту. Охуенные же носки.       И Рико тоже — охуенный.       Он проходит на кухню. Чай уже готов, разлит по огромным кружкам. Он молча садится за стол и обхватывает свою ладонями.       Нату кажется, жар доходит до самого сердца.       Он чувствует, что окончательно расслабляется, и тянется за своим ягодным пирожным. Откусывает.       Всё, как он и думал: кислинка перебивает сладость, и это так вкусно, что он решает поддаться в следующий раз Рико и зайти в кафе с ним.       Тем более, он же хотел спросить Жана, можно ли его сфотографировать?..       Ох, точно! Его камера!       Нат открывает глаза и в шоке пялится на довольного Рико. Тот вскидывает бровь.       — Что? Проникся? А я ведь говорил, что тебе надо туда заглянуть.       Это тоже! Но…       — Я забыл камеру дома, — загробным голосом говорит он.       Да как так-то, а!       Рико ему вторит:       — Как?! Ты ж с ней не расстаёшься, юный Паркер! Только к Три Джи не попади потом, ладно?       — Ты и твоя любовь к комиксам…       Рико только глаза закатывает.       — Слушаем и не осуждаем, ага?       — Ага. Не знаю… Я думал тогда только о том, как свалить поскорее.       — Нат. — Рико со вздохом откладывает съеденное на половину пирожное, смотрит на него немного, а потом — на него. Взгляд у него пристальный, а на лице написана осторожность.       — Что?       — Я могу предложить не самую, на первый взгляд, прикольную идею, но… Может, переедешь ко мне? Или хотя бы часть вещей привезёшь. Камеру ту же. Тут ты явно её сможешь в любой момент взять.       — Я не могу. У меня даже мнимой свободы, как у тебя, нет.       И это так. Он, конечно, что-то зарабатывает фотографиями и рисунками, но доход там… А сидеть на чьей-то шее, пусть это и шея любимого друга, — такое себе.       — Но про вещи — подумаю.       — Уже отлично. Так как тебе, а? — он кивает головой на корзинку, меняя тему. Нат ему за это благодарен, а потому начинает ухмыляться.       — Я в восторге. Кстати, а знал ли ты, что там работает парень из нашей школы?       Рико подозрительно щурится и шипит «кто». Нат начинает хихикать: реакция такая же, как он и предвидел!       — Жа-ан, — тянет он довольно. — Кудрявый такой, глаза красивые. Высокий, — добавляет он, недовольно морщась. Ей-богу, с их с Рико ростом это не что-то удивительное. Хотя есть же ещё близнецы с класса немецкого… Ха-ха. — На год младше.       — Моро, что ли? — всё ещё шипит.       Нет, ну как же это… мило.       Нат пожимает плечами. Он не знает-не помнит фамилии. Но имя у него красивое. Ко-рот-ко-е.       — Возможно. Так что не только мне известно теперь, что ты за сладкое душу продашь.       — Бля, я его там и не видел ни разу!       — Может, от тебя прятался?       — Ну пиздец, Нат! Он тебя узнал?       Он снова пожимает плечами.       — Не знаю. Ты видел, как я одет. Мы с ним не близкие друзья, так что не думаю, что узнал.       — Ну и отлично…       — Да чё ты паришься? Я же покупал, а не ты! Да и не надо о нём думать плохо. Мне кажется, Жан не из болтливых.       Рико с возмущением шумно отпивает чай. Нат закатывает глаза, но сдерживается, чтобы не ляпнуть чего-нибудь.       — Как-то слишком много доверия от тебя.       Нат отводит взгляд, понимая, что он прав. Ну. Он не такой уж и хороший знаток людей — прав ли был тот голосок? стоит ли ему доверять? а доверяет ли он своим родителям? — но бывает же так: встречаешь человека и понимаешь — хороший он.       Жан, ему кажется, из этой категории.       Первое впечатление, все дела… Оно у Ната редко когда ошибочным бывает. Иначе бы он с Рико не дружил.       — Не знаю. Чувствую что-то.       — Знаю я тебя и твои чувства, — бурчит недовольно, но оба прекрасно знают, что так оно и есть. — Третьего в наши отношения затянуть хочешь?       И глазами — хлоп-хлоп, губки вытягивает, бровки вскидывает.       Кто из них клоун-то?       О, об этом!       — Не хочу, — отвечает он со всей серьёзностью. Это не то, что он хочет. Только сфотографировать Жана — и больше ни-че-го. — Может, покраситься?       — Какой хочешь?       И вот за что он обожает Рико: тот любую его идею с лёту ловит. Работает в обе стороны, между прочим.       — Синий? Или чёрный? Без понятия, — и в который раз за вечер пожимает плечами.       Рико задумывается.       Он же вдыхает аромат чая и закрывает глаза. Больше не холодно, скорее, жарко даже. Толстовку хочется стянуть, кинуть куда, но он продолжает сидеть и наслаждаться. Тишиной. Компанией. Чаем и остатками сладости на кончике языка от пирожного.       «Интересно, кто их делал? Жан?..» — думается ему лениво.       Ох, как-то часто он его вспоминает.       Но если не о нём думать, то о ком же? О родителях? Тут бы впору взоржать околоистерически.       — Если синий, — медленно начинает Рико, и Нат открывает глаза. — То проблем много может быть. Мы и так не на самом лучшем счету…       — Ты-то тут при чём?       — Чтобы поддержать тебя, я…       — Давай, пиздани хуйню, — бормочет Нат. Рико его не слушает: глаза у него горят. Ему это не нравится.       — …покрашусь тоже. Как думаешь, пойдёт мне красный?       Нат пялится на него тупо, представляя себе эту картину, а потом содрогается.       — Это будет ужасно, — честно отвечает он. Рико закатывает глаза и надувается как жаба. Как дождевая лягушка, точнее. Нат давит в себе смех, вспоминая, как они пищат. Как котята. От попыток сдержать смех на глазах выступают слёзы.       — И чего ржёшь?       Нат кашляет, пытаясь скрыть смех, и выдавливает:       — Может, с пряди там начнёшь?       — Настолько ужасно?       Он кивает, с успехом подавив смех.       — Один ты красавчик в любом виде.       — Да иди ты!       Посидев ещё немного и пообсуждав цвет волос — «Розовый, Нат, давай, шокируй всех полностью!» — они переходят в комнату Рико и спорят, что посмотреть. Выбирают в итоге какой-то ужастик, накрываются пледом и болтают уже о родителях Рико. Те — ничего нового — снова ведут себя как мудаки.       — Только Ичиро какого-то хрена нормально ко мне относится.       — Он тебя любит, — тихо говорит Нат. И это правда: он пару раз встречал старшего брата Рико, и тот ни капли пренебрежения не показывал. Наоборот, заботливо интересовался жизнью брата, пообещал подкидывать деньжат. Собственно, это он с тех пор и делает.       — Знаю. Только он один, похоже, и любит. Я тоже, но…       Нат пихает его плечом и остаётся так — прижавшись. Он понимает, что он имеет в виду. Рико обожает старшего брата — единственного, кто о нём всегда заботился. Но и ненавидит. За то, что всё внимание всей семьи сосредоточено лишь на нём. Лучший ученик, хорош во всём, за что бы ни взялся. Только на третьем курсе, а уже вовсю работает в компании отца.       И, что печально, Ичиро всё это понимает. Но от брата не отказывается.       В отличие от родителей, которые на младшего сына будто вовсе забили.       — Окончим школу и уедем. Станет легче, Рико.       Им обоим.       — Надеюсь, Нат. Я так на это надеюсь… Хотя бы с братом можно будет нормально общаться.       — Вам бы поговорить.       Типа… Уже сейчас?       — Для человека, который блевать готов от чего-то более-менее психологического, ты на удивление любишь советы раздавать.       Нат сопит. Молчит. Ему бы, может, тоже с родителями поговорить, но разве ж станут слушать? Опять всё станет сплошной ссорой, ссорой, ссо-о-оро-ой.       Не, нахуй.       — Хочу Жана сфотографировать. Ты помнишь, как он выглядит? Глаза такие…       — Красивые, ага. Ты говорил. Реально, что ли? — Рико косится с удивлением. Непривычно — им обоим, — что Нат кого-то так оценивает.       Слишком у него дохуя проблем, чтобы на людей внимание обращать.       — Ага. Глаза воина. Такие… сердито-сосредоточенные. Если он согласится, я тебе потом покажу.       — Надеюсь, он скажет тебе «да».       Он не хочет хвастаться, но фотографировать он мастер. И Жан с этими его глазами и носом с горбинкой… Вос-хи-ти-тель-но.       — Только в школе к нему не подкатывай, ага? Раз говоришь, что он тебя не узнал. А то парниша сбежит от тебя, и даже ты его не догонишь.       Рико гогочет, а Нат морщится от его правоты. Так и есть. С их репутацией… Которая, к слову, появилась с нихуя! Да, может, они оба за словом в карман не лезли. Да, может, прессанули несколько тупиц, которые возомнили себя кем-то на вершине пищевой цепочки школы… Так ведь за дело, не? У тупых качков популярных мальчиков отчего-то была уверенность, что у них есть право щемить первогодок и вообще любого якобы слабого.       Не то чтобы они с Рико школьные мстители. Но если попадается им подобное на глаза, они заступаются. Как-то так сложилось — не сговариваясь.       А те придурки просто распустили языки. Надо же как-то оправдать, что им наваляли «два коротышки».       Бля, и почему они с Рико пошли в отцов во всём, кроме роста! Несправедливость в чистом виде.       О, да к чёрту!       — Посмотри, как бежит! — Рико смеётся, показывает на экран. Нат очухивается, смотрит и подхватывает смех. Главный герой убегает от не то монстра, не то ещё кого с бензопилой, спотыкаясь о собственные ноги. Пробежал он немного, а уже запыхался. И вот почему бег — это важно!       — Пробежка с утра?       Нат закусывает губу и смотрит нетерпеливо на Рико. Тот тут же отыгрывает спектакль: закатывает глаза, вздыхает обречённо, говорит, что он, Нат, не любит своего единственного лучшего друга, раз просит встать в такую рань! Но… Но соглашается.       Рико, может, и не такой любитель побегать, но компанию составляет почти всегда.       — Ла-адно, — тянет он недовольно. — Если бег — наркотик, то ты — Король Наркоманов!       — Да-да, дружище. Как скажешь! Главное, что согласен. Чтобы вот так, — указывает он на экран, — потом не бегать.       — А что? У нас в планах на следующих выходных от маньяков побегать?       — Да кто ж знает!       — Ты, главное, предупреди. Я, может, оружие раздобуду…       — Какое? Нож кухонный?       Рико корчит из себя мафиози — якудза, учитывая, что он японец: надменное лицо, пренебрежительно-холодный взгляд, мерзкая — рыбья — улыбочка:       — Есть у меня парочка контактов…       Нат взрывается смехом:       — О, чур, я — из Прушковской мафии!       — Так вот почему она распалась…       — Заткнись! — он накидывается на него с щекоткой, и фильм окончательно забывается.       Как и то, что родители не интересуются, где их сын пропадает — Нат проверял телефон пару минут назад. Значит, в комнату так никто и не заглянул.       Но Нату уже глубоко насрать. С Рико ему легче. А что будет завтра… то будет завтра. Так-то.