Смена закончится. Мы - нет

Медленно идя по брусчатке, Нам Гю пинал одинокий камень носком кроссовка. Солнце беспощадно поднималось, с каждой минутой нагревая воздух, что, попадая в лёгкие, обжигал их. А ещё более невыносимым было то, что сам парень стоял в лёгкой толстовке с длинными рукавами, по привычке натягивая их до самых костяшек. Он ходил уже третий круг вокруг своей школы. В конце мая он написал Олимпиаду, и сейчас, спустя 2 недели, ему позвонил классный руководитель и попросил прийти в 12 часов дня. Школьник часто ездил защищать честь образовательного учреждения своего района по абсолютно разным предметам, ведь среди всех тех раздолбаев, что учились с ним, он единственный шёл на золотую медаль. Не то чтобы парень очень любил учиться — просто для нормального будущего ему приходилось. Денег оплачивать высшее образование у него не имелось.

На побитом, старом телефоне показывается 11:57.

Можно заходить. Обойдя клумбу у самого входа, он толкает тяжёлые деревянные двери, входя в просторное помещение вестибюля. Приятная прохлада, исходящая от бетонных стен, вызвала волну лёгких мурашек. Школа была пуста, не считая охранника, и наверняка нескольких учителей, сидящих в своих кабинетах, работая со старым вентилятором на столе, который изредка сдувал заполняемые ими документы. Нам Гю от этой мысли тихо хохотнул в кулак, но даже такой еле слышный звук, ударяясь об стенки, эхом расходился по свободному пространству, которого на первом этаже старшей школы было достаточно. Медленно поднимаясь на второй этаж, будущий одиннадцатиклассник испытывал смешанные чувства, наблюдая за безлюдным, тихим помещением, в котором слышались лишь шаги самого Нам Гю и постукивание пальцев охранника об деревянный стол, стоящий у самого входа. Здесь всегда было много шума, людей, и это вызывало у парня дискомфорт. Другие ученики разбивались на компании, пока сам отличник сидел всегда один. Его никогда не задирали — просто всем было всё равно, кроме тех редких случаев, когда Нам Гю давал списывать. И не то чтобы ему самому эта дружба была нужна. Хоть и гнетущее чувство одиночества иногда заставляло его завистливо смотреть на веселящихся одноклассников, тот быстро возвращался в свои мысли, твердя, что эти бессмысленные разговоры только мешают обучению. Перемены он обычно проводил за повторением домашнего задания — что делал, кстати, в классе единственный, за что стал любимчиком преподавателей и причиной косых взглядов тех, кто считал школу ерундой, которая лишь занимает драгоценное время для гулянок. Гулять отличник тоже любил, но в одиночестве — обычно читая книгу на качелях, на заброшенной площадке как можно дальше от дома. Литературу он любил, а вот находиться в четырёх стенах с отцом, которого в голове он называл «сожителем», — ненавидел. Может, Нам Гю бы и не был против компании, но выбирать не приходилось, так как ещё с младших классов заработал кличку «чудак» — как раз-таки из-за своей отстранённости. А ведь он пытался с ними подружиться, но его социальные навыки были развиты хуже, чем у одногодок, так как тот не ходил в садик, а в его окружении, кроме детей из неблагополучных семей, тех, с кем можно было нормально пообщаться, — не виднелось. Он бегал со всеми по заброшкам, кидал камни в окна, но это быстро наскучивало ребёнку, и он возвращался к своему любимому делу — чтению. Читать его научила бабушка ещё в 4 года. Маленький мальчик был развит не по годам, быстро схватывал и много понимал.

Но что понять он так и не смог — это как заводить друзей.

Вырвал Нам Гю из своих размышлений охранник, громко кашлянув. Наконец поднявшись и подойдя к нужной двери, ученик постучал косточками пальцев и, услышав приглушённое «войдите», потянул ручку на себя. — Здравствуйте, Хван Ин Хо, — первым подал голос Нам Гю. — О, Нам Гю, присаживайся, — мужчина средних лет с отточенными чертами лица показал рукой на рядом стоящее кресло. — Как проходит лето? — из вежливости поинтересовался учитель физики, убирая чёрные, немного отросшие волосы со лба, награждая садящегося ученика лёгкой улыбкой. Эта улыбка иногда пугала, так как тонкие, бледные губы преподавателя натягивались будто струны, силясь порваться. Или просто 16-летний мальчик с хорошим воображением перечитал ужасов. — Хорошо, — сухо ответил будущий одиннадцатиклассник, ровно сидя на стуле. — Я вот о чём хотел поговорить, — закончив любезную часть, начал Ин Хо. — Ты огромный молодец, написал Олимпиаду по литературе на 1 место. Я в тебе не сомневался, — учитель легонько хлопает ученика по плечу, — и тем самым ты выиграл путёвку в очень хороший лагерь! Нам Гю выгнул бровь, вопросительно смотря на мужчину, что доставал какую-то бумажку из верхнего ящика стола и протягивает её парню. Тот рассматривает её, не беря в руки: ЛАГЕРЬ «РАДУГА» ПРИНЕСЁТ ВАМ РАЗНОЦВЕТНЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ ЗА 3-Х НЕДЕЛЬНОЕ ПРЕБЫВАНИЕ ВБЛИЗИ С ПРИРОДОЙ, ДРУЗЬЯМИ И РАЗВИВАЮЩЕЙ ПРОГРАММО... Нам Гю хмыкнул и поднял глаза: — Мне не надо, отдайте кому-то другому. Ин Хо раздражённо вздыхает и вкладывает путёвку в чужую руку: — Я так и ожидал. Но это замечательная возможность. Плюс при предварительной записи можно попасть на курсы английского языка, — преподаватель скрещивает руки на груди, немного наклоняя голову, — и там будет много новых людей. Глядишь, может, и друзей найдёшь. — Мне не нужны... — перебивая старшего, немного возмущённо выпаливает парень, на что его быстро останавливают жестом. Мужчина смотрит как бы говоря: «Всё-всё, ладно». — Подумай об этом. Не захочешь — передаришь кому-то. Или можешь продать. Но если всё-таки решишься — там есть почта, отправь свои данные как можно скорее. Может, не просто отдохнёшь, ещё и языки подтянешь, — он отворачивается к своему компьютеру, тем самым показывая, что разговор окончен. Нам Гю немного раздражённо фыркает: — До свидания, — и, не дожидаясь ответа, разворачивается, чтоб уйти. Но перед дверью останавливается, замявшись, не поворачиваясь, говорит: — Спасибо. — Ты это заслужил. До встречи, Нам Гю, — лишь и слышит парень, уже закрывая за собой дверь. Выбежав на улицу, тот хотел выкинуть листовку в первую же мусорку, но быстро остановил себя — ведь её и вправду можно продать. Положив бумажку в карман, стал медленно двигаться в противоположную от школы сторону, даже не понимая, куда идёт, уж слишком будучи погружённый в свои мысли. Почему он так психанул? Его задели слова про друзей? С чего бы? Он и сам уже не таил никаких надежд на близкие взаимоотношения. Или всё-таки таил? Выйдя к железной дороге, Нам Гю присел на лавочку, разглядывая бескрайние полосы уходящих вдаль рельс. Сколько раз он сюда приходил, и сколько уходил ни с чем. Мысли продолжали крутиться в голове, жужжа как назойливые мухи, которых хочется всех потравить ядовитым газом. Слегка поднявшийся горячий ветер заставил парня заправить чёрные, редкие волосы длиной практически до плеч за ухо. Где-то в черепной коробке быстро промелькнула мысль: а почему бы не поехать? Попытавшись сразу найти разумный ответ, в мозгах стало появляться: «мне нужно думать об экзаменах», на что сразу прилетает ответ: «сейчас лето, всего 1 месяц, ты всё хорошо знаешь, а до экзаменов ещё год». Эта перепалка была похожа на ангела и чёртика, что соревновались между собой, совсем не волнуясь о бедном теле подростка, который был невинно замешан в соревнованиях высших существ, находящихся в его разуме. — Нужно продать, мне нужны деньги, — говорит контраргумент ангел. — Зачем? На учёбу? А когда ты тратил на себя эти бумажки? Тем более тратиться-то не надо, всё уже есть. Когда ещё выпадет такой шанс? В следующем году тебя туда не возьмут из-за возраста, а ты так и не побывал ни разу в лагере, — ещё более убедительно отвечает дьяволёнок. Разногласия продолжаются, находя мелкие доводы не ехать и такие же незначительные причины не упускать шанс. — Мне не нравится большое количество людей, — говорил ангел, готовый поставить точку. — Никто не заставляет тебя с ними контактировать. К тому же, может, Ин Хо был прав: вдруг без этого жалкого клейма «чудака» ты и найдёшь себе единомышленников, — отвечает чёрт, цепляя своим острым хвостом сердце Нам Гю, будто раздирая старую рану. — Ладно, — на выдохе говорит он вслух, берёт телефон и начинает искать почту злосчастного лагеря.

***

Следующие 2 недели прошли как в тумане: сон, еда, чтение, крики отца, еда, сон. Каждый день был похож на следующий и предыдущий. Погода на улице становилась всё более невыносимо сухой и жаркой, так что гулять он стал реже, а пьяный родственник становился лишь невыносимей. Иногда Нам Гю сидел в каких-то кафе, беря лишь воду и стыдливо отводя глаза от недовольного бариста. Иногда ходил на собеседования, но никто не хотел брать несовершеннолетнего сотрудника без опыта. Так что, кроме помощи соседской бабушке по вторникам, за которую её дети давали немного денег, заработка не было, и он очень обрадовался, когда наконец пришли ежемесячные алименты за потерю одного опекуна. Дни шли сами по себе, не спрашивая Нам Гю и будто даже не беря его с собой. И вот наступает 30-е число. Уже завтра трансфер заберёт подростка со своими вещами подальше от этих скучных стен, от отвратительного запаха перегара, и даже немного от жары, так как лагерь находился в горах, и парень, несмотря на сомнения, которые преследовали его первые пару дней после отправки заявки, даже был рад поскорее туда попасть. Оказывается, такая мелочь, как не видеть отца, приносит много удовольствия, а тут ещё и целых 3 недели. Собрав вещи, которые поместились в один рюкзак, Нам Гю лёг спать пораньше, чтоб только не проспать. Но если судьба хочет испортить тебе жизнь — она это сделает. Проснулся подросток не от будильника, а от криков. Не то чтобы слишком удивительно, но всё так же раздражающе. Открывая глаза, наспех протирая их пальцами, чтоб убрать заспанность и видеть чётче, он смотрит на пьяного в хлам папу, что раскидывает аккуратно собранные вещи по всей комнате. И понимает, что лучше бы он не проснулся. В голове начинает метаться куча мыслей, но их всех перебивает ярость. Сжав кулаки, впиваясь ногтями в кожу, оставляя синие полумесяцы, Нам Гю подрывается с кровати: — Что ты делаешь, урод?! — срывая голос, кричит сын. — Да ты... потаскуха сраная, — мужчина хватает ребёнка за воротник, грубо встряхивая, — сука, съебаться захотел? — Убери свои лапы, ничтожество! — вырываясь, кричит парень, сильно отталкивая плохо державшего равновесие родственника. Тот падает, ударяясь головой об стену. В глазищах пьяного мужчины видны все лопающиеся от напряжения капилляры, а потрескавшиеся губы растягиваются в хищном, противном оскале. — Ну, блядота, я сейчас из тебя всю дурь выбью! Нам Гю пятится назад, упираясь в противоположную стену. Комната была небольшой, заставленной большим количеством старой мебели, с практически осязаемой стеной пыли, что не давала вдохнуть полной грудью. На улице ещё было темно, но луна — яркая и большая — достаточно освещала маленькую комнату. Парня захлестнул такой животный страх, что тот перестал дышать, стоя на месте как парализованный, смотря выпученными, наполненными ужасом глазами на идущего в его сторону отца. Хотя отцом его назвать было сложно — это существо не было похоже на человека. Он стал пить ещё когда сын был в животе у его жены. Каждый день, заползая пьяный домой, он никогда не упускал возможности сказать что-то грубое и не особо обдуманное. Но руку он поднимал редко. Обычно просто настолько напивался, что встать не мог, не то что ударить. Но сейчас, медленно шагая по комнате, он вызывал не просто отвращение — он вызывал страх. И... злость. Да такую, что кровь в венах стыла, вымывая все гудящие мысли из головы. Воспоминания о всех тех годах, днях, часах и минутах, проведённых в этом затхлом помещении с этим животным, вызывали колющую боль по всему телу. По всем сокращающимся мышцам. — Какая же ты неблагодарная свинья, Нам Гю. Лучше б та шлюха тебя не рожала... Последняя капля. Пьяный мужчина замахивается. Звук удара. Отец хватается за разбитый нос, поднимая удивлённый взгляд на сына. Взгляд того затуманенный — он смотрит на свой окровавленный кулак, разжимая его, замечает, насколько дрожат его руки. Он никогда не отвечал отцу. — Ты ахуевшая мразь, — отец быстро приближается, хватая Нам Гю за шею, на что подросток бьёт ногой в живот пьянчугу. Тот немного отлетает, но замахивается с новой силой. Парень хочет уклониться, но чувствует резкую боль на губе, что начинает кровоточить, отдавая металлическим привкусом. Сын хватает отца за волосы и тянет вниз, ударяя того и так больным носом об своё колено, ломая его. Отец Нам Гю и так был некрасивым — алкоголь сильно на нём сказался. В перемешку с плохой гигиеной и лишним весом выходила ужасная картина. А сейчас — ещё и с кривым носом. Нам Гю, воспользовавшись заминкой, хватает телефон, рюкзак и вещи, что мразь, сидящая сейчас на коленях, согнувшись к полу, матерясь и держась за лицо сморщенными от возраста руками, не успела ещё выкинуть. Хватает кроссовки и выбегает в подъезд босиком, в домашней одежде, всё ещё слыша крики за спиной: — Я тебя... нена... жу... не возвраща... до... ой... тебя тут не... жд... т... Голос становился всё тише, чем быстрее парень бежал вниз по лестнице. Сердце билось так быстро, будто сейчас прорвёт кожу на груди и выпадет к голым ногам сбежавшего. А как же громко циркулировала кровь — казалось, кроме этого звука он ничего не слышал. Шипение било по ушам, по стенкам мозга, словно осколками впиваясь в ткань черепа, вызывая пульсирующую боль в висках. Выбежав на улицу, он не остановился, продолжая бежать, куда глядят всё ещё затуманенные адреналином глаза. Спустя какое-то время Нам Гю останавливается возле площадки, сгибаясь пополам, надеясь не выкашлять свои лёгкие. Первые вдохи отдавали такой болью в груди, вызывая мысль, что, впрочем, дышать вовсе и не обязательно. Сев прямо на траву, опершись спиной на железную горку, которая, к счастью, успела охладиться за несколько часов прохладной ночи, эмоции начинают отступать, и начинает проступать боль в голых ступнях. Наверное, он наступил на стекло. Глянув в рюкзак, парень с облегчением заметил, что отец выкинул лишь несколько вещей, и, походу, пару носков — но это не страшно. Уже ничего не страшно, когда ночная летняя прохлада обдувает лицо, пока Нам Гю смотрит в бездонное небо и чувствует, как такая же тёмная, нескончаемая дыра образуется у него в груди, поглощая все остатки эмоций.

На телефоне — 4:11.

Скоро светает. Нужно переодеться и найти, где тот будет сидеть до 8 утра, ожидая автобус.

***

Подзарядив телефон в первом открывшемся кафе и со скрежетом на сердце и банковской карте, купив булочку с мясом на завтрак, стал идти в сторону остановки. Губа давно не кровоточила, но немного опухла. Вытерев салфетками глаза и лицо, стараясь скрыть на нём следы резкого пробуждения, Нам Гю прилёг на скамейку, предварительно завязав волосы в хвост.

На телефоне — 7:59.

Нам Гю показывает путёвку, которую, благо, не успели порвать сегодня утром, садится на свободное место у прохода, кидая рюкзак в ноги и сразу же засыпает.