Потому что нельзя

«Совести как не было, так и нет», — Сергей отправил сообщение Диме после разглядывания его новых фотографий. От этих снимков, на которых голый по самую кромку кадра Билан томно принимал солнечные ванны где–то на Мальдивах, у него в прямом смысле подскочила температура — резко бросило в жар, язык прилип к нёбу, а сердце заплясало у горла. Ничто не предвещало. Сидя в студии, Сергей составлял программу своего ближайшего выступления, когда пришло уведомление о новой публикации у Димы Билана. Его последние посты Лазарев открывал с опаской, ибо билановский отпускной материал вводил его в эротический ступор. И вот опять. — Да блииин… — тихо простонал Сергей, едва увидев обновку. Снимков было два. Оба сделаны у бассейна, поэтому ни о какой одежде речи не шло. Светя голым торсом, Билан загорал, на одном кадре щурясь от солнца, на втором смиренно принимая жар и яркость лучей. Блестящая кожа, брызги воды на ней, едва различимый узор вен и, кажется, реально ощущаемый запах тела, которого он не чувствовал так давно. Он точно издевается. Пока Лазарев изо всех сил поддерживал вынужденную целомудренность, Дима его постоянно провоцировал — то тетками, которые топчутся по нему во время массажа, то теперь этой обнаженкой. Сергей еще от турецких фоток не пришел в себя, а тут уже мальдивский контент подъехал. Билана нельзя отпускать отдыхать одного, он такого наснимает, что можно впасть в сексуальную кому. Сергей долго рассматривал опубликованное, в глубине души завидуя девушкам, которые открыто могут поставить это себе на телефон в качестве заставки. Он не мог, но очень хотел. А еще он хотел забраться в кадр и слизать с лица, шеи и плеч все эти капли воды, раздвинуть языком губы и проникнуть в рот, встречая ответную ласку языка, прикусить бровь до легкого шипения и изумленного «Ты обалдел…?» на выдохе. Хотел пальцами потрогать загорелую кожу на груди, погладить и опуститься вниз, туда, где заканчивается кадр и начинается то, что Дима публично не показывает — хоть за это ему спасибо. У Сергея мелькнула мысль, что сейчас он рассматривает фото в едином порыве с миллионом поклонниц. От этой мысли ему стало весело, и он рассмеялся. Вспомнив, где находится, осекся и замолчал, оглянувшись по сторонам, словно занимался чем–то неприличным. Мобильный пискнул, извещая о новом сообщении. «Я тебя развлекаю, как могу, а ты недоволен» И грустный смайл. Вот же сучёныш. «Грустит» он. Поди, коварно ухмыляется, представляя, как у Лазарева срывает крышу от таких картинок. Еще и на комплимент нарывается. Ладно, вот тебе комплимент. «Ну что ты, я доволен. Я так доволен, что у меня сейчас трусы лопнут» «Покажи» Началось. Сначала покажи на фото, потом запиши видео, потом давай в прямом эфире… «Я, вообще–то не дома. И пытаюсь работать», — ответил Сергей. «Рассматриваешь голых мужиков на работе? Ай–яй–яй. Вернусь — накажу» Пока твоего «наказания» дождешься, можно сдохнуть, — подумал Лазарев. «Жду с нетерпением», — написал он и попытался сосредоточиться на составлении списка песен. Минут через пять пришло новое сообщение от Димы. «А как ты работаешь со стояком?» Да, блин, Билан, уймись! «Сидя» «Пришли фотку» Похоже, у кого–то там тоже крыша не на месте. И не только она. Сергей усмехнулся. И сделал селфи на фоне стены, показав пальцами сердечко, а вовсе не то, что просил Дима. «Халтура», — пришел ответ. «Напишу вечером», — пообещал Лазарев и усилием воли отложил мобильный. Сосредоточиться на программе выступления было непросто, но необходимо, ибо оно должно состояться уже послезавтра, а у него еще конь не валялся. В итоге он переписывал несколько раз, черкал, вырывал и комкал листы потому, что получался набор композиций сплошь с эротическим подтекстом и фривольными строчками, типа «Ты во мне глубоко, я в тебе еще глубже» или «Это ты во мне или это яд?». Думать о нейтральном, когда в мозгу зудел полуголый Билан, было практически невозможно. Когда он, наконец, закончил с составлением плейлиста и другими делами, был поздний вечер. Дома после ужина и обязательной сказки на ночь для детей, Сергей отправился в душ. Вместо ожидаемого расслабления вода взбудоражила его, он буквально чувствовал, как стекающие по телу струи раздражают нервные окончания, заставляя сокращаться мышцы. А брызги на коже напоминали брызги на другом теле, от которого он весь сегодняшний день пребывал в эротическом столбняке. Смыв с себя мыльную пену, Лазарев наспех вытерся, отмечая, как ворс полотенца чувствительно задевает интимные места — возбужденный член буквально требовал, чтобы Сергей что-нибудь предпринял. Но он игнорировал. Забравшись в постель, Лазарев открыл дневную переписку с Димой. Прикрыв эрекцию простыней, сделал снимок и отправил со словами: «Твои фото до сих пор не дают покоя». В ответ пришел озадаченный смайлик и фраза: «Нужно что–то делать». «Я больше не буду дрочить на камеру» «Жаль. Это очень… впечатляюще. Запиши голосовое» «Подышать в микрофон?» «Нуу, у тебя же есть какие–то мысли, желания… Вот и расскажи о них» Еще не лучше. Невнятно пыхтеть до результата. Хотя… Рассказать о желаниях, говоришь? Сергей немного подумал, представляя себе этот аудиоспектакль. Потом, хрустнув шеей, набрал ответ. «Ушел записываться» Минут через пятнадцать Дима получил файл. Открыл. Звучание лазаревского голоса ошеломило его: он был непривычно низким, с нехарактерной хрипотцой, неровным дыханием и томными вздохами. Этот голос человека, находившегося за тысячи километров, проникал глубоко внутрь — в мозг и тело, вызывая совершенно недвусмысленную физическую реакцию. «…Я смотрю на тебя и у меня сбивается дыхание. Всегда. В одежде ты или нет. Ты об этом знаешь и постоянно провоцируешь. Но ты далеко и я терплю это сжигающее изнутри желание прикоснуться. Оно рвет меня на части и становится навязчивой идеей: дотронуться, обнять, ощутить твое тело под ладонями, гладкую кожу и твой вкус на губах… запах волос, твое дыхание, твой голос, срывающийся в шепот… …Я хочу провести языком по твоей коже, подуть и смотреть, как она покрывается мурашками… Хочу видеть, как затуманивается взгляд, как ты облизываешься и хватаешь ртом воздух, как пальцы судорожно цепляются за изголовье кровати, как изгибается и дрожит тело. Хочу чувствовать, как в моих руках ты теряешь связь с реальностью, и я вместе с тобой, потому, что глохну от стонов и слепну от того, как красиво ты отдаешься удовольствию…» Еще через десять минут Сергей получил ответ. «Я кончил…» Ну хоть кому–то хорошо. Потому, что самому Сергею — нет. Несмотря на все возбуждающие слова, вздохи и стоны, это была только имитация. Тело разрядки не получило. И это был осознанный и довольно жестокий по отношению к себе выбор — записывая эротическое аудио для Димы, он даже не прикасался к себе, решив, что не станет заниматься самоудовлетворением перед бездушной камерой. В итоге довел себя до состояния, когда тело напоминало парализованное от напряжения и боли бревно. Едва дыша и не попадая по клавишам с первого раза, он набрал ответ дрожащими пальцами: «Где доказательства?» «Это не особо эстетично» «Неважно. Я хочу видеть» От полученного снимка его глаза округлились, а низ живота свело спазмом. Сглотнув, он написал: «….я сейчас умру.…» Через минуту Дима перезвонил. — У тебя целибат что ли? — спросил он. — Не знаю, как у тебя, а у меня от всех этих игр крыша едет, — рвано выдохнул в трубку Лазарев. — Извини, я думал это безобидная шалость. — В прошлый раз так и было. Сейчас… Я не хочу дрочить в телефон, представляя тебя. От этого ощущение, что все не по–настоящему. И что никогда больше не будет. — Серег, у тебя от воздержания мозги расплавились. Я вернусь и сделаю для тебя все, что захочешь, и это будет по–настоящему. Но тебе до этого нужно дожить, а ты не сможешь, если будешь измываться над собой. Ты так дышишь, что даже у меня легкие ноют. Положи трубку и сделай что-нибудь. Не надо ничего записывать, просто… — Я хочу тебя. И у меня все болит от этого… — почти простонал Сергей. От его слов у Димы внутри все сжалось в комок. Поджав губы, он вообразил его, измученного желанием, борющегося с собой, намеренного перетерпеть: безумные глаза с дергающимися зрачками, дрожащие губы, ходящая ходуном грудная клетка, конвульсивно сжимающие простыню пальцы, мышцы едва не сводимые судорогой и мозг, старающийся совладать с телом, привести в чувство, отрезвить, отвлечь. — Где ты? — спросил Дима, надеясь, что Лазарев уединился и никто не войдет в самый неподходящий момент. — В своей спальне. В кровати. — Хорошо. Поставь телефон на громкую связь и положи рядом на подушку. — Дим… — Не спорь, сделай, как я прошу, ладно? Мы оба знаем, что тебе это нужно. Лазарев вздохнул — нервно, сухо, истерично, и от того, как это прозвучало, Дима ощутил болезненный спазм в груди. — Закрой глаза и просто слушай мой голос, — попросил он. Сергей послушно прикрыл веки. И этот голос повел его за собой, каждым словом, оттенком, интонацией цепляя на крючок и выдергивая из оболочки условностей и самоограничений. Низкими бархатными нотами, тембром, сводящим с ума, расслабляя и одновременно возводя на вершины возбуждения, заставлял тело реагировать так, что невозможно было удержаться — ладонь, опустившись между ног, начала ласкать изнемогающий член. Дима как будто увидел это воочию, уловил изменившееся дыхание и мгновенно подхватил действо. — Это моя рука трогает тебя… моя ладонь гладит… мои пальцы скользят по коже… — голос еще ниже, еще интимнее, еще проникновеннее. В его словах было про рот, губы и язык и Сергею действительно казалось, что он их ощущает — влажные касания, словно в отсутствие безопасной изоляции прошибающие током и высекающие искры из трепещущего и готового вспыхнуть тела. От каждого звука в сочетании с прикосновением горела не только плоть, но и накалялся мозг. Жар подступал из глубины, закручивая тугую спираль, пронзая тонкими острыми иголками насквозь. А потом все разлетелось на атомы, обнуляя сознание. Мокрые липкие пальцы. Рвущее легкие дыхание. Сердце, бьющееся в горле. Стоны, оглушающие приникшего к трубке замолчавшего Билана. Наконец, все стихло. — Ты живой? — спросил Дима. — Да, — выдохнул Сергей. — Обожаю твой голос… — А я твой. Эти стоны я вряд ли когда-нибудь забуду. — В следующий раз аудио записываешь ты, — в словах Сергея чувствовалась улыбка. — Я надеюсь, что в следующий раз смогу трогать тебя по–настоящему. — Когда? — Завтра возвращаюсь. — И не сказал, — усмехнулся Сергей. — Я бы потерпел до завтра. — Боюсь, что в ближайшую неделю встретиться не получится — у меня выступления в разных городах. — Узнаю привычную рутину, — хмыкнул Лазарев. — И ты весь такой красивый и загоревший почешешь по стране. И мы хрен знает когда увидимся. В его голосе слышалась горечь, ведь это была их обычная реальность, в которой оба жили годами. — Сереж. — Да я понимаю все, просто… «Схожу без тебя с ума» осталось непроизнесенным. Повисла тишина, обоих пришибла реальность. Первым очнулся Сергей. — Я тут составлял список песен для выступления в Shore House. Хочешь, спою что-нибудь специально для тебя? — Хочу. Жаль меня там не будет. — Я тебе в личку пришлю. — Любую песню можно выбрать? Даже из старого? — Все, что хочешь. Дима на несколько секунд задумался. — Тогда «Вспоминай». — Почему ее? — Ностальгия. Сергей улыбнулся. Много лет назад эта песня была своеобразным саундтреком их тогда еще хрупких отношений. В течение следующего дня Лазарев посмотрел две истории Димы. Сначала утреннюю, еще мальдивскую, с катера, который вез его в аэропорт. Эта улыбка в объектив, выразительная — так–много–значащая — только ему предназначенная. И взгляд, откровенный и говорящий, в последний момент спрятанный за притворным смущением и поправлением волос. И следующее видео, уже из автомобиля, едущего по московским улицам. «Ну все… я в Москве… Все в порядке…» Со словами все понятно, это отчет — долетел, жив, все хорошо, а… что с голосом? Сергей застыл, услышав эти нарочно низкие, с хрипотцой интонации, от которых волоски на коже встали дыбом, что с головой окунуло его в прошедшую ночь. Он понимал, что Дима сделал это намеренно, это такая «закладка» персонально для него. И от этого внутри стало горячо. Далее в видео Билан хохотнул и принялся болтать про загар, но это уже было для остальной аудитории. Приехав на репетицию, Сергей первым делом заявил своим музыкантам: — У нас будет еще одна песня в плейлисте.