Ghost Love

Чимин решил вернуться домой, потому что Хосока теперь не дождёшься — он, кажется, наконец-то нашёл того, кто способен зажечь его собственное солнце. В опустевшей квартире зависла тишина, лишь изредка нарушаемая слабым уличным шумом. В руке Чимин всё ещё сжимал визитку Намджуна, тонкий картон которой казался сейчас невероятно тяжёлым. Он смотрел на незнакомые цифры, и сердце стучало где-то в горле. Хотелось позвонить ему, хотя бы услышать голос — просто убедиться, что он там, что всё в порядке. Но он боялся. Непонятно даже чего конкретно. Того, что должен состояться разговор, который изменит всё? Или того, что будет после этого разговора, когда слова уже сказаны, и пути назад нет? Саму кнопку вызова было страшно нажать. Он три раза порывался, поднося палец к экрану, но каждый раз мышцы предательски замирали, а разум находил сто причин, чтобы отступить. Уже было почти 4 утра, возможно, Намджун спит. Да, точно, спит. Лучше не беспокоить. Это была отличная отговорка, чтобы отложить неизбежное. Внезапно хлопнула входная дверь, резко нарушив задумчивую тишину квартиры. Это Хосок вернулся. Чимин вдохнул поглубже, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, и вышел из своей комнаты, натянув на лицо привычную маску безразличия, хотя внутри всё сжалось от предвкушения и лёгкой зависти. — Ну как всё прошло? — голос Чимина звучал ровно, почти отстранённо. Хосок светился. Его глаза блестели ярче обычного, губы растянулись в широкой, совершенно искренней улыбке, а движения были лёгкими и воздушными. Он буквально порхал по прихожей, снимая куртку. — Чимини, он такой милый! Я не могу просто… — Хосок прижал руки к груди, словно пытаясь удержать переполняющие его чувства. — Он обожает путешествовать, работает в туризме, пишет стихи, у него прекрасный юмор и сам он прекрасен. Он даже предложил вместе встретить восход и вызвал мне такси до дома! Он такой внимательный! Чимин почувствовал лёгкий укол в груди. Так вот каково это — встретить кого-то, кто тебя так зажигает. Если бы не его гордость… — Ну, я рад за тебя, Хосок, — он постарался, чтобы голос звучал искренне. — Спасибо, что уговорил подойти к нему, без тебя ничего не было бы, — Хосок подошёл ближе и крепко обнял Чимина, искренне прижимая к своей груди. Пак уткнулся к нему в плечо, где пахло новым, незнакомым одеколоном. От него отдавало цитрусовыми и свежими еловыми ветками, запах был бодрящим и необычным, совсем не похожим на привычный аромат Хосока. — У него даже одеколон классный, — пробормотал Чимин, пытаясь уйти от неловкости. Хосок отстранился, его сияющий взгляд задержался на Чимине. — А ты как? Что-то с тобой не так. Чимин слегка пожал плечами, отводя взгляд. — Да когда ты ушёл, я решил вернуться домой. Одному как-то скучно, если честно. Хотел позвонить Намджуну, но не решился. — Почему? — Хосок нахмурился, его радостное настроение немного угасло. — Он спит точно, так что не буду беспокоить. Да и я сам морально не готов к разговору… Это трудно. Одно дело решиться, а другое дело начать его. Это же не просто «привет, как дела?». — Согласен, это непросто, — задумчиво произнёс Хосок. — Но думаю, лучше не затягивать с этим. Опасно, знаешь ли. Чимин удивлённо поднял бровь. — Почему это? — Сам подумай. Сначала его хотели подставить с наркотиками, теперь что-то подсыпали в стакан. А завтра что? — спросил Хосок, пристально смотря на Чимина, и его голос стал серьёзным, почти мрачным. — Тебе лучше поторопиться, пока не стало ещё хуже. — Хосок, что за чушь ты несёшь? Сплюнь быстро! — возмутился Чимин, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Я не чушь несу, Чимин. Я переживаю за вас. Ты же знаешь, какие люди вокруг Намджуна крутятся. Они не остановятся ни перед чем, чтобы добраться до него. Чимин нахмурился, пытаясь переварить слова Хосока. Он замолчал, вглядываясь в лицо Хосока, пытаясь понять, насколько серьёзно то, что он говорит. Его весёлый, беззаботный друг вдруг казался совсем другим человеком, повзрослевшим и обеспокоенным. В его словах чувствовалась правда, какая-то скрытая тревога, которая не могла не насторожить. — Ладно, ты прав, наверное, — произнёс Чимин, его голос звучал глухо. — Просто я не знаю, что ему сказать. Как начать этот разговор? С чего начать? Что, если он меня не поймёт? — Чимин почувствовал, как его охватывает паника. Он боялся не только реакции Намджуна, но и тех последствий, которые могут наступить после их разговора. Боялся, что всё изменится, и, возможно, уже не будет так, как прежде. — Просто скажи ему правду, Чимин. Всё, как есть. Не утаивай ничего. И главное, будь готов к любому исходу. Будь сильным, — Хосок положил руку на плечо Чимина, ободряюще сжав его. — А теперь иди спать. Завтра будет новый день, и нужно быть в форме. И позвони Намджуну. Не тяни. Да и ты, кстати, заметил, что спас его уже два раза? — Заметил, Хосок. Заметил, — Чимин глубоко вздохнул. — Но ты не хочешь сказать, что это случится в третий раз? Это какая-то злая ирония судьбы? — Я про это пытаюсь тебе донести. Лучше позвони и убедись, что с ним всё хорошо, — Хосок поднял брови, его взгляд был настойчивым. — Да позвоню ему, не беспокойся, — Чимин всё равно настаивал на своём, пытаясь выиграть время. — Но не в четыре утра. Это же неприлично. — Хорошо. Тогда так. Я не буду встречаться с Юнги до тех пор, пока ты не помиришься с Намджуном, — Хосок поставил своё условие, и в его глазах вспыхнул огонёк озорства, смешанный с непоколебимой решимостью. — Да ты издеваешься?! — Чимин был возмущён такими словами Хосока. Это было ниже пояса, и Хосок прекрасно это знал. — Возможно, — Хосок невинно улыбнулся. — Знаешь такую фразу, как «тренера не играют»? Вот не буду играть, пока вы не помиритесь. Я буду сидеть на скамейке запасных. — Сука, — ругнулся Чимин сквозь стиснутые зубы, отходя к окну на кухне. Чимин уставился в рассветное небо, которое было безоблачным, чисто-голубым, лишь на горизонте начинали пробиваться первые розовые лучи. Если бы были облака, они точно бы отражали сомнения, бушующие в его душе. Хосок умел давить на больные точки. Он знал, как заставить Чимина действовать, даже когда тот сопротивлялся изо всех сил. Эта ультимативная мера была подлой, но невероятно эффективной. Юнги был для Хосока чем-то большим, чем просто друг — это была потенциальная, долгожданная любовь, возможность, которую они оба так долго искали. И лишать его встреч с ним было жестоко. Чимин понимал это, и именно поэтому чувствовал себя загнанным в угол, сдавленным между собственными страхами и совестью. — Ладно, ладно. Ты победил, — сдался Чимин, чувствуя, как усталость берёт верх, и каждая мышца в теле ноет от напряжения. — Позвоню я ему. Но не сейчас. Дай хоть немного поспать. Хосок улыбнулся, довольный своей маленькой, но, как он чувствовал, важной победой. Он знал, что Чимин, несмотря на свою природную осторожность и порой чрезмерную нерешительность, в конце концов поступит правильно. Он всегда поступал. Просто иногда ему нужен был небольшой, но твёрдый толчок, чтобы преодолеть свои сомнения и страхи. Хосок верил в него, и эта вера придавала его словам силу. — Отлично. Тогда спокойной ночи. И помни, я не шучу, — сказал Хосок, его голос был серьёзен, но глаза светились заботой. Он повернулся и направился к себе в комнату, оставляя Чимина наедине с его мыслями. Чимин остался стоять у окна, его взгляд скользил по едва просыпающемуся городу. Первые лучи рассветного солнца окрашивали небо в нежные оттенки розового и золотого, но Чимин почти не замечал этой красоты. В голове роились мысли, словно стая встревоженных птиц. Слова Хосока эхом отдавались в сознании, подталкивая к действию. Предстоящий разговор с Намджуном, осознание возможной опасности, нависшей над ними — всё это давило на него, словно тяжёлый, невидимый груз. Он почувствовал, как напрягаются плечи, но глубоко внутри него росло и другое чувство — решимость. Он знал, что должен действовать. Не только ради себя, но и ради Намджуна, которого так несправедливо затянули в этот водоворот событий. И, конечно, ради Хосока, который так искренне о нём беспокоился, открыто выражая свою тревогу и поддержку. Дрожащей рукой он достал телефон и снова посмотрел на визитку Намджуна. Номер телефона, словно вызов судьбы, манил и одновременно пугал его, требуя немедленного решения. Хосок зашёл в комнату, едва закрыл дверь и тяжело опустился на пол, прислонившись спиной к прохладной стене. Его эйфория от «победы» тут же сменилась резким приступом сомнений и даже лёгкого отчаяния. Он корил себя за слова, что вылетели из него необдуманно, в пылу спора. Ему что ли реально теперь не видеться с Юнги, с которым он только-только познакомился, и всё только начиналось? Представлять это было невыносимо. Он же не вынесет этого. Неужели придётся отменить все планы, избегать встреч с человеком, который так заинтересовал его? Телефон завибрировал в кармане джинсов, и Хосок, вздрогнув, достал его. На экране высветилось имя: «Юнги». Как будто чувствует, что о нём думают, мелькнула мысль. Волнение смешалось с облегчением. — Алло, — голос Хосока был немного глуховат, но он старался говорить ровно. — О, ты не спишь. Чудесно. Или ты сейчас занят? — спросил Юнги на другом конце провода, его голос был спокойным и мелодичным, как всегда. — Да нет, всё нормально. Я не занят как раз. Только зашёл домой и поговорил с другом. Больше ничего не успел. Даже переодеться, — Хосок попытался изобразить непринуждённость, но его внутреннее напряжение выдавало себя. — Даже так? А что с голосом тогда? Он у тебя какой-то грустный, — Юнги не успокоил ответ Хосока, его проницательность всегда поражала. — Да, просто разговор был сложный. Знаешь, когда нужно друга подтолкнуть к действию, а он сопротивляется. Устал немного от этого, — признался Хосок, позволяя себе немного расслабиться в присутствии Юнги. — Ох, это тяжело. Но думаю, всё получится у него, — Юнги чутко улавливал нюансы. — Да, можно сказать и так. Пришлось немного надавить, но думаю, это пойдёт ему на пользу. — Хосок почувствовал лёгкое приятное тепло от понимания Юнги. — А ты как? Не устал после сегодняшнего? — Ни капли. Я полон энергии и новых идей, — в голосе Юнги прозвучала искренняя нотка восхищения, и сердце Хосока радостно подпрыгнуло. — И кстати, я тут подумал… У меня есть предложение. Увидел объявление, что открылась выставка одного певца. Ильхун его звать. Давай сходим вместе? Можно сегодня вечером, если ты не против. — Выставка? Но я даже не знаю его. Если честно, то даже впервые слышу его имя, — Хосок был заинтригован, но и немного смущён своим невежеством. — Я могу про него тебе всё рассказать. Я его давно слушаю и всё знаю. Он невероятно талантлив, его музыка очень глубока, и в этой выставке, насколько я понял, он показывает не только свои работы, но и процесс их создания, свои мысли, — успокоил его Юнги, его голос наполнился энтузиазмом. — Ну, раз ты так настаиваешь, то почему бы и нет? Люблю узнавать что-то новое, особенно если это касается музыки. К тому же, компания у меня будет замечательная, — Хосок улыбнулся в трубку, представляя вечер с Юнги. Предложение о выставке было как нельзя кстати, отвлекая его от недавних переживаний. — Тогда договорились. Вечером я свободен. А, и кстати, есть вопрос. Могу я друга своего привести? В трубке на мгновение повисла короткая пауза, прежде чем Юнги ответил. — Это тот, которого ты подталкивал к решению? Конечно, можно. Я даже за, — по голосу Юнги было слышно, что точно не против. Хосок глубоко вдохнул, заранее готовясь к объяснению. Он не хотел испортить зарождающуюся связь с Юнги, но и оставить Чимина одного в такой момент тоже не мог. — Да, это Чимин. Ему сейчас нелегко, и я думаю, ему нужно немного развеяться. Отвлечься от проблем, которые на него свалились. К тому же, он тоже любит музыку, хотя, возможно, Ильхун и не совсем его формат. Но думаю, ему будет интересно. Просто, я помню, ты говорил, что не любишь шумные компании, а тут… в общем я не хочу ничего испортить, — Хосок говорил быстро, стараясь выразить всю свою заботу о друге и одновременно уважение к их с Юнги общему времени. — Хосок, расслабься, — Юнги рассмеялся, его смех был тёплым и искренним. — Всё в порядке. Да, я не люблю шумные компании. Но в компаниях всегда много людей, а тут нас будет трое. И потом, я всегда рад новым знакомствам, особенно если это твой близкий друг. Так что да, пусть он приходит. Значит, вечером встречаемся втроём? Во сколько тебе удобно? Волна облегчения и радости накрыла Хосока. Он знал, что Юнги примет Чимина, но подтверждение всё равно было приятно. Это означало, что Юнги был таким же открытым и понимающим, как он и надеялся. — Отлично! Тогда я его предупрежу. Думаю, часов в четыре вечера будет нормально. Как раз успеем посмотреть выставку и потом, может, куда-нибудь ещё заглянем, если будет настроение. Юнги, спасибо! Ты лучший! — Хосок не мог сдержать улыбки. Теперь нужно было только убедить Чимина пойти с ними. Утром, когда он проснулся ближе к часу дня, мягкий солнечный свет уже заливал их общую квартиру. По привычке Хосок потянулся за телефоном, чтобы проверить время, и, услышав знакомый шум на кухне, поспешил туда. Чимин уже хозяйничал, гремел посудой и, судя по запаху, заваривал кофе. — Чиминиии, — протянул Хосок, лениво облокачиваясь на косяк двери и с наслаждением вдыхая аромат свежего кофе. Чимин обернулся, его лицо выглядело немного уставшим, но в глазах уже не было той паники, что вчера. Он явно провёл бессонную ночь, обдумывая всё. — Чего тебе? — спросил он не слишком приветливо, но и без былой резкости. — Как ты рассматриваешь вариант, если мы сегодня вечером пойдём на выставку певца Ильхуна? Юнги пригласил. Он мне звонил, — Хосок произнёс это почти небрежно, но внутренне напрягся в ожидании реакции. Чимин замер с кофейной кружкой в руке. Его глаза расширились от удивления. — Выставка Ильхуна? Ты не шутишь? — переспросил он, наконец полностью повернувшись к Хосоку. В его голосе прозвучало неподдельное изумление, смешанное с неким, почти незримым, интересом. — Ну да. А ты его знаешь что ли? — в его голосе сквозило лёгкое удивление, словно он только что вспомнил об этом и решил проверить, насколько Чимин в курсе. Глаза Чимина загорелись, широкая улыбка расплылась по его лицу, мгновенно стирая остатки утренней сонливости. Он поставил чашку на стол с лёгким стуком. — Знаю! Я обожаю его музыку! Его тексты, его неповторимое звучание… это просто что-то невероятное. Я, конечно, пойду вместе с вами. Даже и не спрашивай! — выпалил Чимин с таким энтузиазмом, что Хосок невольно улыбнулся, видя искреннюю радость друга. Мысль провести день, погрузившись в мир одного из своих любимых артистов, казалась ему лучшим планом на выходные. Хосок невозмутимо пожал плечами, делая глоток из своей кружки. — Ну и классно. Сегодня собираемся в четыре вечера. Как гром среди ясного неба прозвучало это. Улыбка Чимина медленно сползла с лица. Он моргнул, пытаясь осознать услышанное. — Стоп, во сколько? — его голос звучал недоверчиво. — Четыре вечера, — повторил Хосок, словно это было само собой разумеющееся. Сердце Чимина ухнуло. Он быстро прикинул в уме: час дня, четыре вечера… — Так осталось всего три часа! Ты издеваешься надо мной, отвечаю! — воскликнул Чимин, вскидывая руки. Его обычно спокойное утро превратилось в гонку со временем. Хосок лишь снисходительно усмехнулся, видя панику друга. — Да мы успеем собраться, не переживай так. А Намджуну, так и уж быть, позвонишь завтра. Разрешаю тебе отложить этот важный разговор, — добавил он, зная, что тема Намджуна беспокоила Чимина уже несколько дней. Чимин медленно повернулся к Хосоку, его взгляд был полон негодования. — Ты знал, что я тебя ненавижу? — пробормотал он сквозь зубы, хотя в его голосе сквозила скорее привычная ворчливость, чем настоящая злоба. — Знаю, — Хосок поднял бровь, наслаждаясь моментом. — Но при этом я твой лучший друг. Так что не спорь. И давай лучше позавтракаем наконец-то. Я жутко голодный. Чимин закатил глаза, но спорить не стал. Аромат свежеприготовленных тостов и яичницы, который он успел приготовить, всё же был слишком заманчивым. К тому же, он действительно был рад возможности отвлечься и развеяться. Ильхун был одним из его любимых исполнителей, и перспектива посетить его выставку казалась очень привлекательной, несмотря на внезапное ограничение по времени. Он быстро доел завтрак, почти не чувствуя вкуса, и начал собираться. Время действительно летело незаметно, и ему нужно было успеть привести себя в порядок. Чимин, обычно не из тех, кто тратит много времени на сборы, двигался с необычайной скоростью. Он принял быстрый душ, наспех уложил волосы, выбрал удобные, но стильные джинсы и свободную рубашку, понимая, что для выставки не стоит слишком наряжаться. Захватив блокнот и ручку, на случай, если вдруг повезёт получить автограф кумира, он был практически готов под аккомпанемент внутреннего таймера, отсчитывающего каждую секунду. В отличие от Хосока, который всё ещё стоял в одних трусах перед открытым шкафом, метался по комнате и что-то бормотал себе под нос. — Чим, я не знаю, что надеть! — простонал Хосок, разводя руками и глядя на горы одежды, которые он успел вывалить из шкафа. Он придирчиво оглядывал свой торс, словно пытался понять, какая ткань будет лучше всего сочетаться с его идеальной фигурой. Губы Чимина сжались в тонкую линию. Его терпение таяло на глазах. — Хосок, я тебя сейчас убью, отвечаю! Ты сам говорил, что мы быстро соберёмся, а что по итогу?! — голос Чимина стал жёстким, и он скрестил руки на груди. — Да, но я не знаю, что одеть! — сказал Хосок, его взгляд метался между рубашками и футболками. Чимин глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. — Туда не надо вынаряживаться. Это раз. Два: это не стриптиз-клуб и тому подобное. Просто надень штаны свои светлые и рубашку. Ты и так покорил сердце Юнги, раз он тебя позвал. Так что давай! — Чимин сам подошёл к шкафу, вытащил указанные вещи и буквально всунул их Хосоку в руки, глядя на него самым строгим взглядом. Хосок неохотно взял одежду. — Мне кажется, это слишком простым… — пробормотал он, разглядывая ткань. Ему всегда хотелось выглядеть безупречно. — Хосок, не беси меня! — воскликнул Чимин, его голос начал повышаться. — Посмотри на меня! Я так же одет, и нормально выгляжу! Либо ты одеваешься, либо я тебя запру в квартире нахрен! — Чимин был возмущён до предела. Хосок наконец-то на мгновение замер. Под напором Чимина он понял, что спорить бесполезно, а главное, себе дороже. Сдавшись, он быстро натянул предложенные вещи, параллельно поправляя причёску перед зеркалом, бросая последний оценивающий взгляд на своё отражение. Чимин лишь закатил глаза, но промолчал, зная, что Хосок всегда уделял внимание своему внешнему виду, и это было уже прогрессом. Наконец, они были готовы. Выйдя из квартиры, они почувствовали лёгкий ветерок, который, казалось, подгонял их вперёд. До выставки они добрались довольно быстро, воспользовавшись такси, чтобы не терять ни минуты. У входа уже толпились люди — в основном молодёжь, наполненная предвкушающим гулом и возбуждением. Их лица светились интересом, когда они ожидали увидеть экспонаты, посвящённые творчеству Ильхуна. Внутри выставки царила особая атмосфера. Мягкий, приглушённый свет ложился на экспонаты, создавая интимное и почти благоговейное настроение. На стенах висели крупные фотографии Ильхуна, запечатлевшие его в разные периоды карьеры, обложки его альбомов, некоторые из которых были представлены в виде оригинальных эскизов, и тексты песен, написанные от руки, с исправлениями и заметками. Звучала тихая, но глубокая музыка, нежно обволакивая пространство и создавая ощущение полного погружения в мир артиста. Чимин и Хосок с интересом разглядывали каждый экспонат, медленно двигаясь от стенда к стенду. Юнги, который их ждал у входа, присоединился к ним, и с каждой минутой его рассказы становились всё более увлекательными. Юнги, чьи глаза светились особым блеском, когда он говорил о музыке, делился интересными фактами из биографии Ильхуна, демонстрируя свою удивительную осведомлённость. Чимин слушал, завороженный тем, как много знает Юнги о любимом исполнителе. — Он бывший мембер, главный рэпер, композитор и продюсер популярной группы BTOB, написавший для группы множество хитов и прекрасных бисайдов, — увлечённо рассказывал Юнги Хосоку, жестикулируя, чтобы полнее передать свои мысли. — Ильхун дебютировал с группой в 2012 году и покинул её в декабре 2020. Дебютировал сольно в 2018 году с мини-альбомом ‘Big Wave’. Уходил на длительный перерыв с 2021 года и вернулся в 2024 с синглом ‘Lullaby’, а после выпустил полноформатный альбом с новым хип-хоп и R&B звучанием ‘The Adam’. — А какое значение у его нового альбома? — спросил Хосок, явно заинтересованный. Голос Юнги стал чуть тише, почти шёпотом, словно он делился чем-то очень личным и глубоким. — Это самое главное. После скандала, который произошёл в 2020 году, он ушёл на перерыв. И для него это означало, что он сидит в ковчеге, который плывёт по океану жизни, и ждал завершения непогоды. Вот. Это даже написано в его фотобуке, — Юнги указал на один из фотобуков, который был раскрыт на нужной странице, демонстрируя глубокий смысл, который Ильхун вложил в свою новую работу. Чимин и Хосок наклонились, чтобы лучше рассмотреть текст, ощущая невысказанную историю, стоящую за каждой строчкой. «Из фотобука Ильхуна для его первой выставки ‘tiny ark’*: В прошлом я привык всегда находиться в центре внимания, но вот уже около 4-х лет я переживаю период, ощутимый словно нахождение под водой. Я инстинктивно осознал, что это время — самый важный и необходимый период в моей жизни, и в какой-то момент всё начало меняться. Действительно ли я совершенно другой человек по сравнению с тем, что был 4 года назад? Можно сказать, что я всё ещё тот же, но и другой. Но поскольку мой взгляд на мир совершенно изменился, всё остальное не имеет значения. За всё то время, что я провёл в своём маленьком ковчеге, надеясь, что дождь вскоре уже прекратится, я молился, чтобы он прекратился, чтобы бушующие волны наконец утихли, я совсем не знал, что происходит в это время снаружи. Всё, что я мог — это просто смотреть на небо. И вдруг весь шум утих, наступило умиротворение. Небо было просто ослепительно красивым. Этот ковчег — приглашение для всех. Для людей, которых я люблю, для людей, что нуждаются в любви, для людей, которые устали от любви, для людей, что собрались здесь, я желаю им всем обрести счастье, так же как обрёл и я. Находясь здесь, я желаю, чтобы каждый из вас оставил свою боль позади, и чтобы мир, с которым вы столкнётесь после, был ослепительно прекрасным». — Как красиво сказано, — искренне восхитился Хосок, его глаза слегка прищурились, отражая глубокое удовлетворение от прочитанных слов. Он почувствовал, как эта фраза проникает прямо в его сердце, отзываясь чем-то очень личным и важным. — И главное как точно, — подхватил Юнги, кивая в знак согласия. Его голос стал немного тише, задумчивее. — У каждого человека есть такой период в жизни, который можно сравнить с ковчегом. Это время, когда тебе нужно побыть наедине с собой, отстраниться от внешнего шума и суеты, чтобы заново переосмыслить всё — свои цели, свои ценности, свои ошибки и победы. Переосмыслить, чтобы найти свой истинный путь, который приведёт тебя к настоящему счастью, к внутренней гармонии. Это не просто одиночество, это вынужденная изоляция, необходимая для глубокой трансформации. — У тебя тоже, получается, был такой период? — тихо, почти шёпотом спросил Хосок, словно боясь, что их разговор, такой откровенный и личный, будет услышан посторонними. В воздухе вокруг них повисла невидимая завеса интимности. Юнги на мгновение замолчал, его взгляд ушёл куда-то вдаль, словно он возвращался в прошлое. Он сделал глубокий вдох. — Да, был. Очень трудное время. Мне тогда помогла только музыка и творчество. Без этого я не выжил бы, — сказал он, его голос был полон едва уловимой боли, пережитой когда-то, и не менее сильной благодарности за то, что вывел его из тьмы. Он на секунду закрыл глаза, вспоминая те ощущения, тот мрак, и свет, который пробился сквозь него благодаря мелодиям и словам. Чимин, стоявший чуть поодаль, внимательно слушал их разговор, его взгляд был прикован к фотографиям Ильхуна, которые завораживающе висели на стенах. Он чувствовал, как слова Юнги глубоко отзываются в его собственной душе. Ему тоже было знакомо это чувство внутренней бури, этот мучительный поиск себя и своего пути. В его жизни тоже были моменты, когда он чувствовал себя потерянным, одиноким, и именно музыка Ильхуна, его глубокие тексты и пронзительные мелодии, всегда приходили на помощь, даря надежду и вдохновение, словно невидимая рука, вытягивающая из бездны. Юнги, заметив глубокую увлечённость Чимина и его сосредоточенный взгляд, жестом пригласил его подойти поближе к экспозиции с текстами песен. На стенах были аккуратно развешаны листы с каллиграфически выведенными строками, рядом с которыми иногда располагались рукописные заметки Ильхуна. — Я, честно говоря, в последнее время плохо следил за ним и его творчеством, — признался Чимин, подойдя ближе и вчитываясь в строки. — И сейчас не очень разбираюсь в значении некоторых строк. К примеру, что означают эти строки из «Lullaby»? — он указал пальцем на одну из надписей. — «Я чувствую себя Сосой, теперь моё сердце так холодно, что кажется Миннесотой». Это какая-то игра слов? Юнги улыбнулся, его глаза загорелись, когда он начал объяснять. Ему явно нравилось делиться своими знаниями и видеть живой интерес в глазах Чимина. — Смотри. Сейчас объясню. «Я чувствую себя Сосой» — эта строка отражает очень глубокое внутреннее состояние, выражающее чувство уязвимости и эмоциональной слабости. Слово «соса» часто используется в молодёжной культуре как уничижительное выражение, подчёркивающее ощущение неполноценности или недостаточной уверенности в себе. Это не просто грусть, это ощущение себя ничтожным, незначительным. А вот вторая часть: «Теперь моё сердце так холодно, что кажется Миннесотой» — здесь используется потрясающая географическая метафора. Сравнение сердца с климатическими условиями штата Миннесота, известного своими суровыми зимними морозами. Он подчеркивает глубину своего внутреннего холода и одиночества, создавая образ буквально замерзшего сердца, которое неспособно чувствовать тепло, радость или любовь. Глаза Чимина широко распахнулись. — Обалдеть! Я даже не догадывался, что в одном слове, в одном образе может быть заложено столько смыслов, такая глубина переживаний! Это открывает совершенно новый уровень понимания. — Согласен. Музыка Ильхуна всегда была такой. А, к примеру, ты знаешь, что значит эта строчка? — Юнги указал на другую строчку, на этот раз из песни «OASIS», написанную более крупным шрифтом. Чимин покачал головой. — Нет. — Строка из песни Ильхуна «OASIS»: «Я не собираюсь уходить на покой, как L Black Eyed Peas», содержит отсылку к известной музыкальной группе «Black Eyed Peas» и их бывшему участнику will.i.am, который также известен под псевдонимом «L». — Юнги говорил размеренно, словно лектор, наслаждающийся своим предметом. — «Black Eyed Peas» — это успешная группа, которая достигла значительных высот в музыкальной индустрии, мирового признания. Упоминание «L» (will.i.am) прямо указывает на то, что Ильхун не собирается останавливаться на достигнутом, не собирается «уходить на покой», несмотря на все трудности, которые могут возникнуть в его карьере, и даже на уход из группы, который мог бы сломить многих. Также упоминание «Black Eyed Peas» не просто констатация факта, а указание на его стремление достичь такого же, если не большего, уровня успеха и признания, как и эта культовая группа. — закончил Юнги, с удовольствием наблюдая за Чимином, который был явно поражён глубиной смысла. Чимин стоял, словно завороженный, переваривая эту информацию, и в его глазах загорались искорки нового понимания. В какой-то момент, когда они углубились в обсуждение ещё одной строчки, Чимин случайно заметил движение в углу зала. Там, у дальней стены, начала формироваться небольшая очередь. Сначала он не придал этому значения, но потом, присмотревшись, понял, что люди держат в руках блокноты и альбомы, а во главе очереди стоит сам Ильхун, улыбающийся и приветствующий фанатов. Сердце Чимина бешено заколотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в ушах. Он резко повернулся к Хосоку и Юнги, взволнованно указывая на очередь, его глаза сияли от азарта и предвкушения. — Смотрите! Это же… это же он! Юнги, увидев его реакцию, добродушно улыбнулся и легонько подтолкнул его в сторону артиста. — Иди, Чимин, не упусти свой шанс. Ты же так хотел его увидеть. Чимин, немного робея, но с решимостью, дрожащими ногами направился к очереди, чувствуя, как адреналин разливается по венам. Его ладони стали влажными, а в животе порхали бабочки. В руках он крепко сжимал свой небольшой блокнот, готовый протянуть его Ильхуну. Он представлял, как будет выглядеть его кумир вблизи, что он ему скажет, как он улыбнётся. В голове крутились тысячи вопросов, которые он хотел задать, но он понимал, что времени будет совсем немного, всего пара секунд. Главное — не растеряться, не дать волнению взять верх и сказать самое важное, то, что действительно шло из глубины его души. Возможно, просто слова благодарности. Или что-то, что покажет, как сильно его музыка повлияла на Чимина. Он сжал блокнот ещё крепче, чувствуя вес мечты в своих руках. Для Чимина всё вокруг словно замедлилось, когда приблизилась его очередь. С трепетом в груди, почти не дыша, он замер перед Ильхуном. Артист, чье творчество Чимин так искренне обожал, тепло, с лёгким прищуром улыбнулся, его внимательный взгляд скользнул по Чимину, словно проникая в самую душу, прежде чем он взял его трепещущими пальцами протянутый блокнот. Чимин почувствовал, как щёки вспыхнули румянцем, и смог лишь сбивчиво, почти шёпотом пробормотать слова приветствия и искренней, неподдельной благодарности за ту красоту и вдохновение, что Ильхун дарил миру своим искусством. Артист кивнул, мгновение поразмыслил и своим аккуратным почерком оставил автограф в блокноте, добавив несколько добрых, ободряющих слов, от которых Чимин почувствовал, как его сердце расцветает. На мгновение его переполнило такое счастье, что казалось, он сейчас взлетит. Лёгкий, словно на крыльях, он поблагодарил Ильхуна ещё раз, его лицо сияло от радости, когда он уже собирался вернуться к Хосоку с Юнги, чтобы поделиться своей эйфорией. Но вдруг, скользнув взглядом по дальнему углу зала, Чимин замер. Его взгляд зацепился за знакомую фигуру, и он сначала даже подумал, что ошибся. Нет. Это был Намджун. Он стоял чуть поодаль, окружённый двумя внушительными охранниками, и с задумчивым видом рассматривал картины Ильхуна, погружённый в свои мысли. Сердце Чимина сделало кульбит. Он ощутил, как внезапно его охватывает решимость, смешанная с лёгкой нервозностью. Ведь он так отчётливо помнил, как этим утром Хосок уговаривал его позвонить Намджуну, убеждая, что разговор необходим. Этот шанс был слишком хорош, чтобы его упускать. Забыв в тот же миг о своих друзьях, которые наверняка ждали его, и о мимолётной, но такой значимой встрече с кумиром, Чимин, с внезапным приливом смелости, направился к Намджуну. Каждый шаг отдавался глухим стуком в груди. Он знал, что это может быть его единственный шанс, его маленький вызов судьбе, и он не собирался его упускать, даже если внутри всё дрожало. Приблизившись, он заметил, как Намджун, склонив голову, внимательно, с почти академическим интересом, рассматривает одну из картин, его лицо выражало глубокую задумчивость, а взгляд был рассеянным. Охранники, массивные и неподвижные, стоявшие по обе стороны от него, бросили на Чимина настороженные, оценивающие взгляды, но он не обратил на них ни малейшего внимания, его взор был прикован только к Намджуну. — Намджун? — тихо, почти неслышно позвал Чимин, стараясь, чтобы его голос, предательски рвущийся наружу, ни в коем случае не дрожал, выдавая его волнение. Намджун вздрогнул, словно вынырнув из глубоких размышлений, и медленно, с лёгким замешательством, повернулся. Его глаза расширились от явного удивления, когда он узнал Чимина. Он явно не ожидал увидеть его здесь, в этом месте, в это время. В его взгляде мелькнула тень неожиданности, удивительной растерянности, но она тут же, молниеносно сменилась привычной, отточенной с годами сдержанностью, словно маска, умело скрывающая истинные чувства. — Чимин? Что ты здесь делаешь? — задал Намджун вопрос, его тон был ровным и спокойным, словно ничего не произошло, хотя Чимин чувствовал скрытое напряжение. — Я… я хотел поговорить, — ответил Чимин, чувствуя, как его щёки заливаются предательским румянцем. Слова с трудом выходили из горла. — Это очень важный разговор. О нас, — чуть тише, почти неслышно добавил он, вкладывая в эти два слова всю тяжесть последних событий. Намджун тяжело вздохнул, словно отгоняя неприятные мысли, и отвел взгляд в сторону, избегая прямого контакта. Его плечи чуть опустились. — Чимин, сейчас не самое подходящее время и место для таких разговоров, — произнёс он, его голос был мягким, но твёрдым. — Давай поговорим позже. На этих выходных, к примеру, я смогу тебе уделить целый день, мы сможем спокойно обсудить всё, что тебя волнует. Чимин почувствовал, как его сердце болезненно сжалось от этих слов, словно его сдавили невидимой рукой. «Позже… на выходных…» Это звучало так неопределённо, так расплывчато, так знакомо, словно Намджун просто хотел отложить неприятный разговор, оттянуть неизбежное. В этом они были так похожи на него, сгорающего в желании избежать дискомфорта. Ему ужасно захотелось снова сорваться, сказать ему гадостей, отпустить побольше колкостей, которые бы обязательно задели Намджуна за живое, но Чимин с огромным усилием решил сдержаться, вспомнив, как тяжело дался ему этот шаг навстречу. — Ладно. У меня всё равно завтра дела найдутся. Работу искать, к примеру, надо, — небрежно, с показным равнодушием ответил Чимин, стараясь скрыть дрожь в голосе и неподдельное разочарование, съедающее его изнутри. Он позволил себе лишь лёгкий, едва заметный, надменный изгиб губ. Намджун кивнул, его взгляд стал чуть мягче. — Понятно. Если что, можешь звонить мне, — предложил он, его голос звучал искренне. — Помогу по трудоустройству. — В смысле? — Чимин удивлённо вскинул бровь. — Ну, подскажу проверенных работодателей, если это то, что тебя интересует, — уточнил Намджун, на его губах появилась лёгкая улыбка. — А ты что подумал? — Да ничего, — поспешно отмахнулся Чимин, чувствуя, как снова краснеют его щёки. — Я не собираюсь за взятки тебя продвигать, ты меня прекрасно знаешь. Я не такой… — Намджун не договорил, его взгляд внезапно скользнул за спину Чимина, и он заметил кого-то приближающегося. Его лицо мгновенно приняло деловое, приветливое выражение. Он протянул руку. — Здравствуйте, — поздоровался он с Ильхуном, который, заметив известного бизнесмена на своей выставке, подошёл поприветствовать его. — Приветствую вас на своей выставке, господин Намджун, — ответил Ильхун, его улыбка была тёплой и искренней. Чимин почувствовал себя неловко, оказавшись буквально зажатым между двумя мужчинами, каждый из которых занимал важное, хоть и совершенно разное, место в его жизни. Он смущённо переступил с ноги на ногу, чувствуя себя абсолютно лишним и не понимая, как себя вести в этой ситуации. Намджун, казалось, полностью переключился на Ильхуна, одаривая его своей самой обаятельной, профессиональной улыбкой и крепким, уверенным рукопожатием. — Очень рад познакомиться с вами лично, господин Ильхун, — начал Намджун, его голос звучал мягко, но уверенно. — Ваши работы произвели на меня огромное впечатление, особую глубину и эмоциональность. Особенно вот эта, — он указал на картину, которую рассматривал, когда к нему подошёл Чимин, — в ней чувствуется особая глубина и эмоциональность. Ильхун расплылся в широкой улыбке, явно польщённый вниманием известного бизнесмена. Он с воодушевлением начал рассказывать о своём творчестве, о том, что вдохновляет его, о своих планах на будущее, о технике и смысле, заложенном в его полотнах. Чимин почувствовал себя абсолютно лишним в этом разговоре двух успешных и увлечённых своим делом мужчин. Он украдкой взглянул на Намджуна, но тот был полностью поглощён беседой с певцом, его глаза горели интересом, а лицо выражало глубокое уважение. Понимая, что сейчас не лучшее время для личных, тем более таких деликатных разговоров, Чимин решил отступить. Он тихо, почти неслышно попрощался с Намджуном, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и, чувствуя укол разочарования, направился обратно к своим друзьям. Внутри него боролись противоречивые чувства: глубокое разочарование от незадавшегося разговора с Намджуном, который оказался столь же уклоняющимся, как и он сам, и лёгкая досада от того, что он так легко его отпустил, не настояв на своём. Вернувшись к Хосоку и Юнги, Чимин постарался как можно лучше скрыть своё расстройство и подавленное настроение. Он с энтузиазмом, хотя и немного наигранно, рассказал им о своей встрече с Ильхуном, о его автографе и о том, какое неизгладимое впечатление на него произвело творчество артиста. Друзья, однако, были слишком внимательны, чтобы не заметить его подавленное настроение. Они попытались подбодрить его шутками, весёлыми рассказами о своих впечатлениях от выставки и смешными историями. Но Чимин знал, что ему теперь не до этого, и улыбался лишь из вежливости. Его мысли были далеко, застряв в углу зала, где Намджун, его Намджун, так легко его отшил. Вечер, несмотря на натянутость, закончился для Чимина непривычно быстро, будто время ускорилось, стремясь поскорее избавиться от его тревог. Ночь не принесла облегчения. Он долго не мог уснуть, ворочаясь в холодной, словно пропитанной его беспокойством, постели. Каждая попытка закрыть глаза приводила к тому, что в голове с новой силой начинал прокручиваться недавний разговор с Намджуном. «Позже… на выходных…» — слова эхом отдавались в его сознании, каждое из них было наполнено двойственным смыслом, вызывая то хрупкую надежду на возможное примирение, то обжигающее отчаяние от осознания того, что Намджун, возможно, просто оттягивает неизбежный конец их отношений. Он знал, он чувствовал, что должен настоять на этом разговоре, должен выяснить раз и навсегда, что происходит между ними, но страх перед правдой — страх услышать то, чего он боялся больше всего — сковывал его, парализуя волю и заставляя оттягивать этот неизбежный момент, который мог изменить всё.